Дмитрий Юрьевич Манасыпов 
Питерская Зона. Запас удачи

Апокалипсис-СТ – 

Питерская Зона – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22680536
«Д. Ю. Манасыпов. Питерская Зона. Запас удачи»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-099945-3
Аннотация

Сталкер-одиночка Хэт любит свое дело.
Но еще больше он любит мечту про домик в Ирландии и заслуженный отдых.
Но не все так просто. И вот, почти потеряв все, он возвращается в Зону.
Дойти до Клондайка артефактов, принести образцы и сделать карту – казалось бы, что может быть легче?
Но ведь это Зона. И здесь, чтобы выжить и вернуться, нужен весь запас удачи.

Дмитрий Манасыпов
Питерская Зона. Запас удачи

© Д. Манасыпов, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Не теряя ни минуты, беги.
Не замечая преград и препятствий.
Расправив крылья, лети
В погоне за счастьем!

«Двигай на свет», © LoOK InSide

Пролог

Патронов – хрен да маленько. Дырка в боку. Сдохшая электроника. И осторожный падальщик за спиной. Красота, короче. 
Костоглод не отставал. Прятался за перекошенными стенами завалившихся двухэтажек. Шелестел мусором и ветками, принесенными ветром со стороны рощицы. Изредка что-то бормотал под нос сумасшедшим истеричным шепотком и прихохатывал. 
В другое время Бек сам с удовольствием посмеялся бы над мутантом. Обозвал как-нибудь обидно и крайне люто, швырнул вон той бутылкой из-под «Смирновской», выгнал из-за развалин. И расстрелял, кромсая пулями до жути крепкие кости и эластичные бугры мышц на груди, не целясь в непробиваемый нарост на голове. И потом поржал бы над падальщиком от души. 
Ага, так бы и поступил… Имея в подсумках нормальный запас патронов и не подволакивая ногу, растянутую в колене. Сейчас было не до смеха. 
– Ехал грека через реку… – Бек прислонился к торчавшему посреди улочки остатку столба чуть передохнуть, – видит грека, а в реке радиоактивный сом… 
Костоглод, шумнув за углом краснокирпичной стены, издевательски заухал. Еще бы эта скотина не ухала так радостно, да-да. Вот он, выдохшийся человек, готовый обед на пару дней вперед. Прямо перед ним. Бек скрипнул зубами, рассмотрев между стеной и невысоким заборчиком тварь. Вот сучье вымя… 
Большой темный глаз мутанта несколько раз сморгнул, погоняв широкое белесое веко. Дырки разодранного профнастила хватало ровно на посмотреть. Не боялся, сволочь, понимал, что не станет человек стрелять. Толку, когда патронов раз-два – и обчелся? Сволочная жизнь и сволочная натура, твою мать. Чья натура? Да уж точно того выродка, что из научного любопытства слепил первых предков вот этого хихикающего чуда. 
Костоглод, косясь на Бека через дырку, нервно шуршал. Это они умеют, это им ороговевшие широкие пальцы позволяют. Роют, прям на загляденье, землю всеми четырьмя конечностями. А когда не роют, просто шуршат, нагоняя страха. Куда уж больше, когда ты практически не вооружен? 
Бек до мурашек ненавидел костоглодов. Нет, ясное дело, прочих местных тоже не любил. Но тут у него случилась особая любовь. Бек ненавидел падальщиков, широких, коротких, бурых с проплешинами, жрущих все попало и с удовольствием добивающих раненых людей. Бек твердо верил: добивают они жестоко не по своей звериной природе. Не-не. А специально, растягивая мучения живого еще человека так, чтобы тот мучился дольше. Так что сложно не понять, любил их той самой особой любовью. Нежно и трепетно жег найденные гнезда с мелкими, отстреливал лапы взрослым, оставляя подыхать в самых неожиданных местах с самыми негаданными соседями. Вроде кислотниц или Прыгающей Смерти. 
Но то ладно, было, да быльем поросло. На повестке дня – выжить здесь и сейчас. 
Бек отлепился от столба, прижал руку к пробитому боку. Ранение сквозное, кровь остановилась. Серьезного ничего не задето, идти можно. Шатает? Да еще как, но не впервой, справится. Лишь бы добраться до нейтральной земли и схрона. Понять бы еще, где он точно? В смысле – и схрон, и сам Бек. 
После последнего буйства, что вышло переждать в подвале бывшего склада, электроника сдохла. Напрочь, то есть полностью, то есть совсем. КПК молчал и тоскливо посматривал непроницаемо-матовым экраном. Хорошо хоть, что Бек как по наитию отправил нужное сообщение, завязав его на сигнал патрульной «вертушки», проходившей над ним незадолго до того, как все вокруг накрыло . И закрутил в капсулу пластик с координатами Клондайка. 
Бумажная военная карта, закатанная в пластик, с пометками о неподвижных аномалиях… приказала долго жить вместе с рюкзаком во время бегства. Ее просто-напросто растворило в «чертовом киселе», когда Бек, упав, зацепил его подсумком. Пришлось отстегивать всю сбрую и сбрасывать. Вариться заживо, наблюдая, как собственное тело превращается в серо-красный студень, ему не хотелось. 
– Прррааамирррать! – довольно сообщил костоглод через покосившийся забор со слезающими пластами когда-то синей краски. – Хвааабеггть! 
Бек вздохнул и все-таки потратил на скотину пару пуль. Из оставшихся пятнадцати. «Чёртов кисель» лишил его не только карты, фляги с водой, еды и рулона туалетной бумаги. Он оставил его без дополнительных магазинов. 
Пули стукнули аккурат по брусьям, державшим профилированные листы. Гулко, заметно выбив щепочки и даже засохшую грязь. И без результата. 
– Мудддкбля! – хихикнул костглод, заодно рыгнув. – Убю! 
Убилка не отросла! Бек заприметил впереди совсем развалившуюся хибарку и быстро заковылял к ней. Пора менять баллон с дыхательной смесью. Он и так уже последние десять минут старался дышать через раз. Тем более что рыжий туман пока и не думал рассеиваться. 
Опасный момент. Еще б не опасный. Вот поэтому и нужна высота. Заодно и оглядится. Зачем высота? Смешной вопрос. Чтобы костоглод, уверенно пасущий Бека, не смог рвануть напрямую, раскидав остатки забора и еле держащийся кирпич, пока щелкают крепления шланга и баллонов. Накоротке с живучей полуразумной сволочью, не имея преимущества в виде большего калибра и патронов… справиться тяжело. Костоглоды стартуют с места так резво… камеры ученых не успевают засечь. 
Рыжий туман стелился над землей – где-то гуще, где-то жиже. Выбрасывал длинные полупрозрачные усы, щупал, искал. Поговаривали, что туман – это остатки топлива. Мол, испаряются, туда-сюда. Вот только может топливо шарить вокруг себя в газообразном состоянии? Вот-вот, точно не может. А если его вдохнуть… ай-ай-ай, горе-беда-наказание просто. Вместо живого организма натыкаешься на сухую колоду, отдаленно похожую на кого-то дышавшего воздухом. 
Бек, спиной отступая к нужному кирпичному огрызку, нащупал пяткой подъем. Так… если взобраться сразу, костоглод за ним не рванет. Тварь все-таки умна… на его голову. Раз, два… он смог. Бек оседлал крошащийся, но удобный кусок, сел ровнее и передвинул баллон ближе. 
В наушнике, соединенном с датчиком баллона, не просто пикало. Пищало, разрывая перепонку. Бек сильнее вдохнул остаток смеси, щелкнул предохранителем, отсоединил крепежные рамки, осторожно положив баллон рядом. Выбрасывать или оставлять? Нет уж, впереди долгий путь. И лучше разрядить немалым куском металла «микроволновку» или «бенгалку», чем потом искать что-то рядом. 
Костоглод недовольно заворчал. Умная сволочь понимала, что добыча потихоньку уходит. Бек прикинул варианты ее прорыва к его грешному телу, довольно хмыкнул. Либо вываливаться через окна, либо пробегать дальше, а это метров десять. Ему хватит оглядеться. Жаль, маску не снять, а встроенный визор помер вместе с КПК и часами-компасом. Ну, ничего, попробуем дедовским способом, на глазок, разобраться с ситуацией. Встать, ладонь козырьком к глазам, аки капитан корабля, и… 
Так… однако… твою мать… и даже больше! 
Беку ужасно хотелось сплюнуть. Просто очень. Но маску, глядя на живой рыже-дымчатый ковер, ворочавший внизу лоскутами и закипающий легкими водоворотами, снял бы только идиот. Клинический. Бек себя таким никогда не считал. 
Он вышел совсем не туда. До Периметра недалеко, верно, но «недалеко» – это где-то километр с лишним, если не два. Но это не самое главное. Справа-слева остатки старого района. Сплошь рухнувшие малоэтажки, торчащие обломками зубов, кучи битого кирпича, сломанных деревянных рам с гвоздями, битый шифер, острые куски кровли. И остатки заборов, деревьев, крыши редких сгнивших малолитражек. А впереди пустырь. Везде пустырь. Пустырь, заросший сухостоем, борщевиком, крапивой и прочей травой-муравой-лебедой высотой по пояс. И открытого чернозема видно немного. Чуток у самых зарослей. М-да… Дерьмо – так полностью. Чуть не по самую макушку. 
Понятно, чего костоглод тащится так долго. Дело не в том, что интеллект у пальцерогого вырос до состояния «а посчитаю патроны у вкусного сталкера». Фигушки. Тварь просто знает свою охотничью территорию. И понимает, что если в него не палят сразу, то на открытом пространстве свое возьмет. Как пить дать возьмет. Гнида полугнилая. Сволочь зоновыкидышная. 
– Хчуестть… – сообщил возившийся все там же костоглод. – Голллднааа. Нмням. 
Бек вздохнул. Ну, что поделать? Придется прорываться как есть. Десять-одиннадцать патронов, обойма в «Ярыге» и запасной нож. Небольшой, не рабочий. Рабочим он срезал амуницию и кусок защитного слоя костюма, когда чертов кисель вовсю переваривал его ткань. Понятное дело, что нож пришлось выкинуть. 
Против костоглода? Попробуем. Если подбить ему обе передние лапы, то вдруг выгорит потанцевать с «Ярыгой». Твою мать, как все не ладится в эту ходку. Хотя не стоит зряшногрешить на Зону. Когда в Зоне не ладится, то твоя печень в чью-то пасть катится. Не больше и не меньше. А он здоровый и целый. Пусть пока и частично. Ничего, прорвемся. 
Бек осторожно, чего дергаться-то, сполз со своего обломка. До начала пустыря, зажатого между остатками высокого забора, шагов пятнадцать. Причем именно до выхода на пустырь. А там еще и раскорячившаяся колымага представительского класса конца прошлого века. Только вот незадача, рыжего тумана там… хоть бери бензопилу да нарезай кирпичиками. 
В одном из трех подсумков, крепившихся на самом пузе, остатки былой роскоши. Пяток гаек, намертво облитых резиной, чтоб не звякали друг о друга, и с прикрученными белыми хвостиками из бинта. Только толку от заметной ткани, когда туман поднимается чуть не до колена? Хотя… если в тумане прячется что-то вроде тех «батареек», «карусели» или «комбайна», то может и выгореть. Лишь бы костоглод не рванул. 
– Убю! – проворковал тот, как будто услышал. 
Ну-ну. Бек достал оставшиеся гайки, покачал на ладони. Все кидать не стоит, надо где-то по полметра, а это как раз три гайки, расстояние проверено. Первый бросок… хорошо. 
Туман чуть разошелся, пропуская кругляш с белым хвостиком. Стал тоньше, заинтересованно крутясь вокруг непонятного ему предмета. Вот и думай тут… про какое-то там топливо. Ага. Дизель выпарился и в процессе выпаривания поумнел и приобрел плохие привычки. Офигенно, да-да. Гипотеза просто шик-блеск. 
Бек покрутил вторую гайку, примериваясь кинуть дальше. Щелкнул большим пальцем, провожая ее в полет. О, ничего снова не случилось. Хвала Зоне, счастье привалило. Ну и раз пошла такая карта, вот тебе, туман, третья!.. Все? 
Туман гулко ухнул, разрываясь изнутри, закрутился воронкой, на глазах плотнея. Бек вздохнул и вжался за обломок, справедливо полагая про обстрел мусором, скрывающимся под туманом. «Фейерверк», далеко не самая плохая из аномалий. Но и не самая хорошая. Могла бы его шваркнуть об стенку, и тогда точно каюк. Пока в себя пришел, пока все понял, глядишь… тебя по пах объел костоглод. 
«Фейерверк» разрядился. Зычно фыркнуло, чуть позже дробно застучало. Аномалия работала просто. Копила-копила-копила заряд, а после активации быстро подтягивала все вокруг и разряжалась, выплескивая энергию красивым взрывом. Со стороны очень даже ничего. Особенно когда сам стоишь поодаль и только наблюдаешь. Если в «фейерверк» совершенно случайно попадала крыса или подлетала ворона, то смотрелось дико. Шмяк, хрясь, в радиусе пяти метров только красно-багровое. Зато потом она пустая. Часа на три. 
Бек криво усмехнулся. Ну вот, снова тот самый момент. Тот, когда либо пан, либо пропал. Сколько, бывало, слушал в кабаках за Периметром всяких крутых бродяг? Да много, чего там. Тем прямо сам черт не брат. Так и поливают от бедра, так и попадают адопсу в глаз с первого выстрела. А если врукопашную, да на здоровяка, так и тут каждый не промах. Раз – ножом, два – коленом, три – добил… чуть ли не хреном по лбу. Ну-ну. Разве что никого из этих как бы крутых бродяг Бек не встречал дальше границы Второго внутреннего. То-то и оно, а то псину в глаз, здоровяка чуть не перочинным ножиком… 
Сделать всего десять шагов. Перелезть через старый-старый «Вольво». Осторожно пройти вперед и встретить тварь, идущую позади, остатками боеприпасов. Это в идеале. А то как бы не пришлось подстраиваться на ходу, прыгая куда-то в сторону и стараясь успеть влепить в мутанта хотя бы сколько-то зарядов. Ладно… Бог не выдаст – костоглод не сожрет. 
Бек как мог бросился вперед. Нога отдавала болью, но терпимо. В аптечке после выхода из крайней точки в ходке оставался всего один стимулятор. А где та аптечка? Все верно, где-то превратилась в кусок киселя. Так что на морально-волевых и все такое, вперед, и баста. 
Старый добрый шведский автопром не подкачал. Капот, прогибаясь, хрустнул, но выдержал. Бек перевалился, приземлившись как задумывал. Сбоку, из-за, спасибо Зоне, пока стоявшего дома, с недовольными воплями продирался костоглод. Судя по треску и хрусту, на него сверху валился весь не разрушившийся второй этаж. И даже часть оставшейся кровли. 
Бек продрался через густую заросль спутавшегося проволочника, выскочил на пустырь. О да! Здесь не так давно прошелся огонь, выжег все, что горело, оставил после себя чистое черное пепелище. А он-то думал, что это только кусок, и надеялся дотянуть именно до него. Вышло куда лучше. 
Позади решительно и бесповоротно нарастал шум. Адский и лютый. Сплетенный из хруста ломающегося дерева, шелеста дождем сыпавшейся кирпичной крошки, скрежета гнущегося листового металла и недовольных воплей костоглода. Бек похромал вперед, стараясь дать фору самому себе для стрельбы. Шаг-другой, шаг – подволакиваем ногу, шаг – еще сильнее волочем. Под ногами хрусть-хрусть… а что это тут хрусть-хрусть? 
Бек замер, понимая, что все. На самом деле все. Он попался. Его перехитрили. Перехитрила. Аномалия. Такая, что в Зоне встречали нечасто. Как будто обладающая собственным разумом. «Стекляшка», мать ее… ну как так, а? 
Хрустело все сильнее, хрустело повсюду, хрустело под самой верхней кромочкой земли. Гребаный Экибастуз, через доску тебя и коромысло! И костоглод. И костоглод?!! 
«Стекляшку» Бек видел один раз. Вернее, ее последствия. И даже не в Зоне. У одного торговца, радостно хваставшегося отхваченной диковиной. Мол, дураки вы, сталкеры, я б вам отвалил бы тугриков полную торбу от противогаза. А так все Папе Карло досталось. Он-де не побрезговал найти ребят, что ее притащат, и продать. Ага. 
Не побрезговал, ну-ну. Бек, слизнув пот с верхней губы, стоял на одной ноге, еле-еле касаясь носком второй земли. Двигаться не стоило. Видно, прав матерый бродяга Лорд, давно поделившийся опытом с совсем зеленым Фуксом. А Бек сидел за ними, пил тяжело-спиртовое и внимал. Мотал на несуществующий ус сталкерскую мудрость. 
«Стекляшка» крайне редкая и крайне опасная хрень. По какой-то непонятной причине все стекло, имеющееся в округе, плавится, растекаясь ручейками, и стремится к куску чистой земли. И там прячется под грунтом, дожидаясь своего часа. Как заряд с датчиком движения. Срабатывает не сразу. Дает зайти объекту глубже. А потом, почти разом, температура прыгает до пятисот по Цельсию, и, мало этого счастья, стекло, вырываясь из-под земли, тянется к двигающемуся объекту. 
Торгаш тот хвастался результатом. Фигурой мрачного типа из наемного отряда, промышляющего по краям Зоны за одиночками. С какой бы, мягко говоря, неприязнью Бек ни относился к ним, грань человечности у него была. Разрядившись, «стекляшка» уходила. А застывшая фигура, сверху и внутри полная стекла, оставалась. Такой вот статуей. Как жук в янтаре. Натурально, в красноватом янтаре. Потому как пятьсот по Цельсию – это не шутки. И Бек такими находками не просто брезговал. Ни за что бы не взялся. А сейчас сам мог скоро стать украшением чьей-то извращенной гостиной. 
Если ему не поможет костоглод. Тот, выдравшись из строительного мусора, азартно несся к нему. Ну, тупой, ну, реально тупой. Ни чутья, ни чего такого. Местный ведь, неужто не уловил? А… уловил. 
Костоглод, взрыхлив черный пористый и поблескивающий творог, старался одновременно остановиться и ринуться назад. Получилось не особо. Совсем не вышло. 
Бек замер. Не дыша, не шевелясь. И даже что-то там говорил то ли Господу Богу, то ли его прямому конкуренту. Сам не понимал. Потому как стало очень, очень, просто ужасно страшно. Вот оно как, оказывается… 
Взрыхленная костоглодом земля не опала. Воздух вокруг мутанта поплыл, задрожал, зашипел. На крохотный миг соткалась неправильная и волнующаяся, радужно поблескивающая сфера. И тут же пропала, едва заметно окрасившись красным. Не лопнула, втянулась сама в себя. Вернее, в костоглода. Костоглод застыл льдисто отсвечивающей статуей. 
Бек выдохнул, опустил наконец ногу полностью. Неужели пронесло? А? Сколько гаек? Две? Хватит. 
Обе легли перед ним с разницей в метр. До колыхающегося репейника и широко раскинувшегося мясистого борщевика оставалось всего ничего. Метров семь. И больше никаких воздушных мерцаний. Фу-у-ух… 
Бек осторожно шагнул вперед. Шагнул еще, и еще, и… 
Хрусть-хрусть… тресь… 
Он не успел даже вскрикнуть. А «стекляшка», похоже, может разряжаться не полностью. Глаза чуть не лопнули от жара, но не успели. Воздух только лишь дрогнул, взорвался единой стеной алмазов, проткнувших его повсюду. 
Через час, когда прошел дождь и все окончательно остыло, на стеклянную скульптуру села большая жирная ворона. Поковырялась в перьях, каркнула и улетела. 

Глава 1. Время платить по счетам

Ступая на тропу войны – не забудь о способе похорон.
Песни Койота

Шар сиял так ярко, что хотелось жмуриться. Глупость, конечно, светофильтры работали, заметно затемнив панораму. Но зажмуриться тянуло прям очень сильно. Однако рисковать не стоило. Стоило аккуратно и спокойно закончить начатое. И вернуться, само собой.
Рыжее свечение мягко и утробно гудело. Прям как кошак, если того погладить. Шар бросал отсветы, еле заметно крутясь и почему-то поднимая серую невесомую пыль. Закручивал ее в кольца, чуть держал вокруг себя и отпускал. Та падала, осыпаясь разом тяжелевшим прахом.
Так… контейнер в левую руку, а в правую? А в правую – лопатку. Да-да, обычную МСЛ, разве что с прорезиненной ручкой? Вы не носите с собой МСЛ? Да просто не умеете ею пользоваться. Всем хороша. Хоть дрова руби, хоть чьи-то загребущие жадные руки. Даже яишню можно поджарить. Или куру, в смысле – курицу. Хотя откуда в Зоне кура с яйцами? И чего уж там, МСЛ крайне удобно проверять на предмет всяких гадостей такие вот интересные штуки навроде сияющего шара.
Штык лопатки чиркнул по стене, неожиданно дернувшись. Срезал целый пласт зеленовато-грязной краски, мягкой и заметно тронутой плесенью. Ну а как еще в таких местах? Пусть и заброшены недавно, но это Зона. Здесь дряхлеет и чахнет само по себе и раза в три быстрее, чем на нормальной земле. Та же пыль, смешавшись с паутиной, лениво висела на низком перекрытии черной половой тряпкой. Тряпками, целой батареей сушащихся тряпок. Да и черт с ней.
Интересно… Штык еще заметнее отталкивало в сторону. Ну, знаете, если магнит к магниту? Вот точно так же. Ты вроде на шарик надавить хочешь, а он в сторону, и лопатка – в другую. Дела, дела-а-а… Ну, ничего, справимся. Вот сейчас контейнер подведем, лопаточкой шарик сильнее толкнем и…
Получилось. Даже крышку надежно защелкнуть. Все. Пора валить. А то по коридору кто-то старательно так и подкрадывается, так и подкрадывается.
В полутемной кишке за спиной громко загремело и взвыло. А что вы хотели? Если по дороге к подмигивающему у дальней стены ярко-желтому колобку встретятся невесть как попавшие ведра, так стоит оставлять их без дела? Вот соглашусь, совершенно не стоит. Особенно если их красиво расставить в шахматном порядке, спрятав последнее в тень, куда желающий убрать их незаметно обязательно отступит. Спасибо тебе, ведро, украшенное гордой надписью «для полов».
Следом за матом сюда, в такое недавно тихое и спокойное место, тут же потянулись очереди. Целых две. Даже пришлось укрыться за куском обрушившейся школьной лестницы. АК-102, не иначе. Самая популярная громыхалка в Зоне. Пули простучали задорную дробь по бетону, срикошетили, улетев куда-то вверх. И неожиданно стало ясно две вещи.
Первая: в коридоре один человек. Вторая: что-то не то с контейнером. Твою мать… с ним не просто что-то не то. Да он, бл…дь, горит аки маяк и при этом заметно нагревается. Металл на полном серьезе на глазах светился малиновым. А ремень даже через перчатку здорово жег ладонь.
В коридоре шевельнулась тень, явственно двигая стволом АК. А импровизация, чего уж там, наше все. Не успеваешь ухватить свой ствол? Швырни чем можешь, сбей прицел. Особенно если в руке, гудя пчелиным роем, трещит начавший плавиться контейнер.
Честное слово, полет у него вышел красивым. Этакой алой величавой дугой, устремившейся к шарахнувшемуся в сторону коллеге-конкуренту. Вот только…
Багровая сигара, бывшая минуту назад надежным хранилищем, не долетела. Взорвалась, натурально, как фейерверк на праздник. Брызнула сверкающими каплями металла и превратившимся во что-то странное шаром. И в основном на тень с автоматом. Хорошо, что рядом со мной рухнувшая лестница. В особенности когда сидишь за ней и слышишь шипение чертовых алых капель, разъедающих бетонный пол.
А за взрывом… твою мать, за взрывом пришел крик. Нет, не так. Вопль, переходящий в дикий ор, ушедший в затихающий высокий-высокий стон и еле слышное поскуливание. И если уж честно, сильно захотелось не вылезать из-под лестницы, пока тот не заткнется полностью. Вот совершенно уверенно желалось сидеть и не вылезать. Потому как стало страшно увидеть сотворенное собственными руками. Только это ни хрена не выход. Если не сказать наоборот. Выход как раз там, куда надо идти мимо скрипящего и хнычущего собрата, решившего сыграть нечестно и рубануть бабок за счет другого.
Поделом ему? Поделом, чего уж. Глаз за глаз, хвост за хвост и все такое. Это да. Но… Надо идти.
– Помоги… – Шепот у него срывался, голос прыгал вверх-вниз. Ясное дело, от боли больше никак и не случается. – Пом… а-а-а…
Чего ж ты так кричишь, родной, а? Когда лез за бродягой, желая его подстрелить, не думал, что вот так случится? Конечно, не думал. Знаю, сам такой был. Правда, боролся с жадностью. Не так и давно, между прочим. А ты вот не справился, лежишь, стонешь, плачешь. Паскуда-жизнь, что и говорить. Может, он вовсе не такой и урод, может, нужда заставила. Вдруг дома кто раком болеет, бабло нужно. Мало ли? И что тут у нас?
Копать-колотить… Ай, больно-то как!
Еще бы не больно, если приложиться хребтом об самый угол дверного проема. Шарахнуться так, что даже не оглянуться? А как еще, когда в луче фонаря такое?!!
Прости меня, чувак. Глупо, конечно, так говорить собственному почти убийце, но прости. Лучше бы тебя подстрелил. Лучше бы весь ливер нашинковал «семеркой». Лучше бы горло от уха до уха той самой лопаткой. Прости.
Нет, хватит, пора валить. Пора вставать и валить. Пора вставать. Пора…

* * *

Будильник коммуникатора в очередной раз назойливо вякнул голосом школьной училки свое «пора вставать!». Долбаная буржуйская машинерия, чтоб ей заржаветь! Хотя чему там ржаветь? Там и металла-то нету. Да и буржуйская ли она, если сделана руками настоящего китайского коммуниста? А, Ктулху с ней, какая разница…
Сесть, руку привычно за последний месяц под кровать, где? Вот она. «Волжанка», с пузырьками, прохладная, м-м просто. Хлебнуть, залить в горло, сухое и дерущее двумя пачками вчерашних выкуренных. Помотать головой, смахнув липкий пот, понимая, что все снова приснилось.
Елки-моталки, ну и сон! Надо завязывать, что ли? В смысле – ложиться спать без успокоительного. Доктор прописал порошки, так пьем порошки, не выпендриваемся. Не помогает вам, батенька, народная медицина. Даже если она в виде тяжело-спиртового и красивой женщины на ночь. В равных пропорциях, смешать и обязательно взболтать. Ну, что тут у нас поутру?
Судя по звукам, уже не особо и утро. Так, начало дня. Горничные шумят, тележка у одной скрипит, где-то дверь хлопает. Действительно, пора вставать, рабочая неделя началась. Вернее, последняя, надо думать, отпускная. А рабочая – это у кого другого.
И… сесть наконец. Где сесть? Ну, на кровати, помотать головой и попытался понять: что нужно сделать, чтобы проснуться, быстрее прийти в себя, чего вокруг вообще, куда и зачем нужно в первую очередь. Хотя… куда нужно-то?
Это вот соседу напротив, с кем пили давеча, третьего дня, тому нужно. Самое главное каждого командировочного дня – успеть попасть в несколько мест, суметь пообещать сразу трем конкурирующим конторам одинаковые проценты скидок, добиться при этом от них увеличения выбираемых объемов и… короче, задач на сегодня – как у начальника генштаба перед началом операции по новому принуждению Грузии к миру. Целый коммерческий директор. Не то что мы, холопы. Встаем, короче.
Под ногой, неприятно холодя, покатилась первая часть вчерашних народных средств. Еще одна упала, громко стукнув солидным дорогим стеклом. А то, мы ж княжьего роду, нам если коньяк, там чтоб непременно французский. Даже если и разливают его где-то на окраине Столицы. Что там у нас со второй половиной народной медицины для успокоения нервов? Хм…
Лежит, посапывает, раскинувшись роскошным и чуть дебелым смуглым телом. Одеяло на полу, вот спасибо, прямо этакий ню-вернисаж. Тут тебе и красивый живот с пирсингованным, глубоким пупком, и пухлый лобок с узкой полоской коротких черных волос, и слегка обвисшая грудь размера так третьего. Да что там, почти даже четвертого.
А чего мы так смотрим на всю эту роскошь и злимся сами на себя, а?
Давняя знакомая, чуть ли не школьная. Встретились вчера, удивились. Ой, и ты в Столице? И я, да-да. И кто ж ее притащил сюда, интересно? Ну, кто? Смогла, нашла, устроилась в Столицу на работу. А после трех мартини и двух коньяков, хихикая, рассказывала, что-де даже позволяет себе роскошь держать в отделе молодых менеджеров. Для здоровья, вот как оно называется.
Вот жизнь у людей, да? Впору завидовать. Работа, где позаигрываешь с двумя молодыми менеджерами, демонстрируешь им по очереди домашнюю эротику и рассказываешь о былых постельных подвигах, да торчишь весь день в Сети на глупых форумах. И за это еще нехило платят. Не жизнь, малина.
Помнится, никогда не претендовал на место в ее постели, но вчера, сразу после встречи, не смог отказать в просьбе провести вечер в ее компании с дальнейшим, как оказалось, ночным продолжением. Ничего нового и интересного не вышло, только получилось снять чуток напряжение и ни хрена не выспаться.
О! Коммуникатор отыграл гимн «крыс». Утро началось.
– Алло, да… Во сколько? Хорошо, буду.
Компаньон, самый настоящий… пусть и не добровольный. Только вы ему об этом ни гу-гу. Не надо расстраивать человека. Гриша Волькин, сотрудник крайне интересного НИИ, имеющего доступ к ба-а-а-льшому количеству интересных архивов. Познакомился с ним не случайно, вложился в раскрутку парня по ночным заведениям, дождался, пока тот не попадет в долги, и вуаля. Дело сделано, в наличии специалист с доступом в количестве одной штуки.
Зачем, спросите вы? Неплохой вопрос, хотя и с очевидным ответом.
Зарабатываешь на жизнь чем-то незаконным? Ну, если уж так легла карта, ох и хорошее же это имя… Так вот. Если уж так легла карта, и впереди априори постоянно есть вариант «загреметь», не говоря про окочуриться, так хотя бы стоит зарабатывать прилично. Вернее, неприлично. Неприлично много, в смысле, особенно по нынешним временам.
Времена-то тяжелые, как ни крути. И что бы ни говорили по ТВ.
Будить смугло-пирсингованную не стоит. Пусть себе спит, сегодня не воскресенье, да… Но детей у нее вроде нет, офис выжимает мозги, как сыворотку из творога. Отдыхай, красота с обводами испанской каравеллы и таким же темпераментом. Займемся собой, приведем в порядок и поедем встретимся с партнером.
С давних времен Миллениума гаджетов вокруг стало хоть одним местом ешь. Порой даже думаешь: зачем выгнутый тончайший экран визора утапливать в стену напротив унитаза? С другой стороны – каждому свое. Его брат-близнец, встроенный в зеркало ванной комнаты, не раздражал. Раздражали, пусть и отчасти, программы. Что новостей, что развлекухи, что вроде как серьезное. Хотя порой хотелось узнать и «чего там в мире творится?».
Да ничего нового. Рокфеллер грозит побить рекорд долголетия Нугзара Эристави. Отож, битва века. Букмекеры принимают ставки, комментарии пестрят прогнозами. Кто же победит? Золотородящий магнат, имеющий в наличии только собственную голову и кожу, или седоусый любитель вина, живущий в горной Хевсурети?
Европейский Исламский Союз направил ноту протеста в адрес Европейского Христианского Союза по поводу германских туристок, желавших посетить мечеть Аль-Мариам-Нотр-Дам без хиджаба. Пока еще в ходу дипломатические ходы. Пока Берлин только показывает вновь выросшие клыки. То ли будет дальше? Пока обходились необъявленной войной на Балканах.
Курс биткойна перерос курс фунта стерлингов. Ну и неудивительно, кому теперь нужно Соединенное Королевство, после развода с бывшими заокеанскими колониями? Хотя все равно электронные деньги росли непристойно быстро.
Его Темнейшество Второй изволил совершить морскую прогулку по Балтике. Ну да, всего ничего, если не вдумываться. Разве что прогулка проходила в территориальных водах Литвы и Латвии, вечно то ли ждущих, то ли жаждущих новой оккупации. И проводилась, опять же честно, на борту новой яхты, м-да… В сопровождении двух малых ракетных крейсеров, трех БДК и новейшего вертолетоносца «Рогозин». Учитывая, что прогулка началась из эстляндского порта Ревель… сложно не понять прибалтов.
На МЛС, международной лунной станции, вот беда, случились первые территориальные претензии и военные действия. Судя по всему, не поделили кусок лунного грунта наши и американцы. Кто бы удивлялся? Думаю, смотрелось весело. Если не думать о страшных последствиях. Не стреляли же там, на роверах толкались.
Пользоваться электрической зубной щеткой, конечно, если верить стоматологам, правильнее, чем устаревшей щеткой на пластиковой ручке. Но оно милее, роднее, уютнее. Как-то, знаете, тепло и лампово. Точно, именно так. А если включить музыкалку?
Пальцем провел по экрану вбок, и чуть не пришлось выплюнуть щетку. Старая гвардия никак не хотела сдавать позиции. Седая борода по грудь если кого и красит, так только Тимати. Вернее, Тима и его отмороженных. Дед рубил хардкор, хрипел про продажных судей. Ну, точно, «Ультра-1» в своем репертуаре. Следующим оказалось «Ретро». Милое, доброе и выручающее «Ретро». По «Ретру» качали прелестями и завлекающе двигали станами «Виа-Гра». Самое то, даже звук можно выключить. Старая добрая «Виа-Гра», то, что надо бы с утра.
Что хорошо в гостиницах-люкс, так это что не надо мытья в отведенные по кредиту минуты и литры. Стой себе, подставляй лицо режущим кожу острым струйкам и радуйся жизни. Вспоминай заскорузлое белье и воняющие ботинки, засохшую кровь и прочие прелести личной гигиены в Зоне. Наслаждайся, старик, лови момент. Carpe diem, как говорили римляне. Лови день, о да, лови.
Когда дверка кабинки отъехала в сторону, пропуская мягкое и смуглое, день захотелось поймать еще сильнее. И даже больше одного раза.

* * *

Для чего нужен компаньон, работающий в НИИ? Да все просто. Для информации, ясен пень. Особенно в тех случаях, когда информация на самом деле превращается в золото. В аккуратные слитки, хранящиеся в нескольких банковских ячейках.
Жаль только, банки все здесь, внутри границ. За рубеж выехать с большими деньгами сейчас никак. Но, памятуя о великом комбинаторе и бранзулетке, выход стоило поискать. Порой в границах растущей империи становилось тесно и душно. А что еще хотеть, когда занимаешься непорядочными делами?
Встретиться с Гришей предстояло в Зеленом кольце Столицы. Царстве парков, аллей, бульваров и прогулочных дорожек, четко разграничившем Центр и Сити. Оно правильно, затеряться там так же просто, как в Красном кольце. Только Красное кольцо гудит тысячами голосов в выходные дни. А сейчас, помните же, понедельник. Так что спортивный костюм, кроссовки – и вперед.
Столицу создавали с нуля на пустом месте. Безумные деньги, безумные усилия, безумные сроки. За пять лет мегаполис растянулся на три десятка километров красивых и деловых районов, еще на столько же торговых и полужилых. Жилые теснились дальше.
Сидя в мягко и редко подрагивающем вагоне надземки, хотелось любоваться и любоваться. Даже гордость поневоле закрадывалась. Это плохо, любителю легкой наживы и стервятнику-паразиту, не желающему строить НОВУЮ страну, такое только в минус. Но порой никак не справишься. С собственными чувствами, в смысле.
После Зоны в Москве выбор стал очевиден. Вот родился и вырос далеко от нее, но все равно тогда стало тоскливо. Да не просто тоскливо. Выть волком хотелось. Какая, казалось бы, разница? Что мне ее узкие старые улочки с желтенькими домиками и чугунными решетками, откуда, кажется, вот-вот выйдет Эраст Фандорин? Что набережная Москвы-реки с изогнутыми лавочками вдоль дорожек, с какими-то странными скульптурами, с теплоходами – елочными гирляндами? Что?!. А вот то…
Но Столицу решили перенести. Сюда. И правильно. С севера – Полярная группировка. С запада по Поволжью и степям растянуты две армии. С востока Сибирь, перекрытая наглухо. И Урал прямо тут, под боком. Место выбрано верное. Источник новой силы, не прячущийся и бьющий ключом. А вот метро не хватало. Надземку поставили быстро, а до андерграунда пока не добрались.
Поезд мягко жужжал, набирая скорость. Выходить через три станции. Гриша из институтского района доберется в летнее кафе минут за пятнадцать, долго ждать не придется.
Полезный человек. Жаль, пришлось манипулировать им сначала, даже подставить не просто сильно, а очень даже жестко. Но совесть совестью, а есть-спать-пить хотелось вкуснее и слаще. И Гриша был нужен почти как воздух.
Зоны ЭсПэБэ и ЭмЭсКа, Зоны Эс и Эм. Ворота Ада, открывшиеся на многострадальной земле. Города, под завязку набитые веками копившимися сокровищами. Только знай, где искать. А Гриша знал. Потому что и Институт серьезный, и должность небольшая, но с доступом. Ну, как не сделать такого человека своим… почти другом?
Сидевшие сбоку школьники тыкали друг друга локтями и увлеченно сопели. Хорошо, хоть лбами не стукались, уставившись на что-то. Хотя почему на что-то? Вовсе даже на странно смотревшийся в местном хай-теке старенький планшет. Сейчас все больше предпочитают пользоваться мультиочками. Там и экраны вполне ничего, и погода сразу выводится, и в Сеть выходить удобно, знай пальцем по подушке-комму, крепящемуся на липучке где угодно, пальцем води. А тут, эвон чего, пацанва как в старые добрые десятые зырят в шесть глаз на один экран. Даже завидно стало, и появилась мысль подсмотреть. Ну и подсмотрел. И улыбнулся.
Пацаны везде и всегда любят приключения. Про крутых мужиков, что с кольтами, что с бластерами или световыми мечами, что с «калашами». У этих любовь, переживающая уже несколько поколений и сейчас делающая новый виток. К старой доброй Зоне Че. К той самой, где АЭС, где мускулистые псевдоктулху, где регулярно до сих пор плохие пацаны ловят маслину от хороших в черно-красных комбезах.
Проявления любви всегда разные. Троица зырила новинку, сетевой сериал, распространяемый пусть и вперемешку с рекламой всяких игровых наворотов, но весьма годный, если не сказать кошерный. Подглядывание как раз выпало на начало новой серии. Заставка с вездесущим ехидным страусом, буквы с точками, военные, аномалии, «вертушки», псевдоктулху, возникающий из ниоткуда.
Ба, да это ж серия про самого Хемуля. Ну, точно. Вполне себе ясно, чего пацаны залипли. Сценарист и режиссер у этих выпусков на высоте.
Бархатный голос промурлыкал следующую остановку. Моя, точно. А голос-то, голос, прямо как раньше, на рыжей ветке… Новые Череееемушкииии… Милая, от ваших переливов мурашки бегают в самых непотребных местах. И где вас таких находят?
Вагон остался позади, а с ним и кондиционер. Припекало изрядно. Бегать после ночки и утра не хотелось совершенно. И так ноги еле держат. Добраться бы быстрее до фитнес-бара, выпить модного и экологически чистого березового. Алый автомат с газировкой манил, но сладкое сейчас хуже некуда. Порадуюсь за детишек, всегда осаждающих ретрооборудование. Им радость, чего еще сказать.
Вот интересно, почему здесь, посреди мирной красивой жизни, ломается такой нужный встроенный агрегат, как нажопупроблемёр? Почему там, за Периметром, чуешь опасность не просто кожей, нет. Ее ощущаешь иногда самым тонким волосом, торчащим из носа. А здесь?
Свежемодного березового выпить этим уже не совсем утром довелось. А что оставалось? Не сидеть же за столиком просто так? А от кофе за завтраком у меня давление скачет. Вечером хоть литрами, когда есть возможность, а утром вот так. Хотя какая разница, что пить, когда напротив, улыбаясь всеми морщинками розовой, как у поросенка, рожи, сидит Дед Маздай?
Вот такие дела, ага. Если не вернусь в свой уютный номер, считайте меня вольным честным бродягой, накатите тяжело-спиртового и не поминайте лихом. Дед Маздай есть Дед Маздай, просто так он ни к кому не приходит.

* * *

Маздай сам не так и давно ходил туда, где опасно и есть много интересного. До того момента, пока с разницей в полгода не остался без левой кисти, а потом и без обеих ног по самые колени. Иногда многим становилось жаль, что не по самые теребеньки, но уж как вышло. А может, и к лучшему. Если б по самые… то Маздай явно стал бы не просто злым. Он стал бы ужасным, кошмарным и просто непереносимым. А так как Маздай по жизни еще тот мизантроп, то крайне страшно представить подобные расклады.
Ну, посмотрим, где наша не пропадала. Маздай кивнул на стул слева. Ну да, справа сидит Гриша. Сволочь интеллигентная, честный человек и все такое. Ну-ну. Двое, сопроводивших к столу, не потерялись, сели у самого входа. По бокам еще четверо как минимум. Интересно, а красивая коротко стриженная дева к телу Маздая имеет отношение как кто?
– Не раздевай девушку глазами, – добродушно пробасил Маздай. – Она у меня любит доминировать и от таких взглядов злится.
– Спасибо, а то было решил ее в кино позвать.
– Она кино не любит. Ты кушать будешь?
Подумал и мотнул головой. Аппетит если и был, то сейчас весь пропал.
– Что так?
Маздай подпер щеку рукой. Не своей, но служившей так же, если не лучше. С нее у него все и началось, как говаривали. До того ходил в Зону, таскал по-мелкому. А руку потерял, занял бабла, сделали ему по тем временам совершенно безумно-техничный протез, и просто-напросто поперло, пошло и пофартило. Но потом Маздай остался на какое-то время безногим. А получив новые, решил сам никуда не ходить. И получилось у него, если честно, очень и очень. В том смысле, что просто великолепно.
– Почему кушать не хочешь? – Прямо заботливый дядюшка, что и сказать. – А? Некрасиво старшим перечить.
– Хочу хинкали. А их тут нет?
Маздай довольно расплылся в улыбке. Не знавал его, когда тот Зону вдоль и поперек истоптал, но сейчас он больше всего напоминал Санта-Клауса. Такого совсем уж непотребно раздобревшего Санта-Клауса, побрившегося, пахнущего одеколоном за триста марок и отдающего опасностью даже при улыбке.
– Эй, человек!
Человек возник рядом, так и показывая, что готов служить.
– Хинкали милому молодому человеку в поддельном «Боско».
– Почему поддельном?
– А не все равно?
Тоже верно. Чего ему надо? Вряд ли захотел насладиться завтраком в компании моего суки-компаньона просто так.
– Откуда здесь хинкали? Это ж фитнес-ресторан.
Маздай усмехнулся. Складки на шее потешно качнулись.
– Если ты захочешь совершенно не спортивный кентуккийский большой бургер с беконом и картошкой-хаш, то он будет стоять перед тобой минут через пятнадцать. Веришь, нет?
Верю. Как тут не поверить.
– Спасибо.
– Не за что. Ты мне должен, сынок.
– Это за что?
Удивление было неподдельным. Что-то совершенно не помню, что есть долг перед этим плотоядным гиппопотамом.
– Радужки, что ты мне поставил, не спариваются. Жрут, пьют, ломают антикварную красно-черную керамику, преступно ссут только в оранжерейные орхидеи. И не спариваются.
Осталось только крякнуть, сделать бровки домиком, развести руками, усмехнуться, водя глазами по сторонам и вообще всячески изображая святую невинность. А как еще?
Радужки, чудесные милые острозубые хорьки с мехом цветов радуги, пользовались спросом. Вели себя они неплохо, приживались, и вообще. И парочку приносил Маздаю, да. Вот только…
– А чего им спариваться? Они ж не геи.
– Да? – Маздай изобразил удивление. – А я думал, что раз цвет такой, то…
Издевается? Точно издевается. Вот только Гриша здесь зачем? И чего он такой бледный и молчит, как рыба об лед?
– Вот и хинкали, а ты не верил… – Маздай довольно показал на семенящего официанта. И перестал улыбаться.
Вообще это отдельный нюанс. Если общаешься с Дедом Маздаем, причем именно в его версии общения, то надо всегда быть настороже. Версия общения по Маздаю всегда выглядит одинаково, разве что иногда добавляются вариации.
Сидишь напротив него в окружении пары-тройки мордоворотов с ярко выраженными печатями выпускников ОСпН на лицах. Маздай ласково улыбается и чуть позже начинает тебя склонять к совершенно ненужным выходкам. Сходить туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Уворовать свежеиспеченную графиню, только-только получившую герб. Привести с собой на поводке адопса. Ну, мало ли чего ему еще в голову вступит после того, как улыбка исчезнет.
– Ты кушай, сынок, а я пока порассуждаю вслух. – Маздай открыл золотой портсигар, массивный, как защитная пластина «черепашки» бронежилета. Достал армянскую, с длинным фильтром, сигарету «Ахтамар». – Ты ж не против?
Будешь тут против. Тем более что хинкали начали остывать. Ведь холодные хинкали – это совершенно не то. И есть их надо умеючи, чтобы не попасть, что называется, впросак.
В любом ресторане кавказской кухни всегда найдется хотя бы один настоящий повар-кавказец. Именно мужчина-повар, возможно, даже с усами. И когда такой Автандил, Гиви, Ростем или Хвича с Гочей проводят взглядом официанта, забравшего большое блюдо, до краев плещущее содержимым хинкали… О да, горячее такого взрыва сложно что-то встретить.
Так что есть эти плотные мешочки надо правильно. И стараться не отвлекаться даже на болтовню Маздая. Одной ладонью снизу, второй за самый хвостик, чуть откусить и, зажмурившись от удовольствия, глотнуть острый, ароматный и безумно вкусный бульон. И только потом взяться за саму начинку. Сказка, не еда. Разве что обычным пельменям уступит, политым растопленным сливочным маслом.
Судя по всему, даже Маздая проняло выражение моего безграничного счастья и предвкушения. Во всяком случае, на какое-то время вокруг царили тишь, гладь да божья благодать. Сопровождаемые довольными хлюпающими звуками, запахами, пережевыванием и прочими атрибутами гастроэкстаза.
Тишина висела в воздухе, давила и заставляла даже переживать. Судя по всему, такой реакции не ожидали не то что головорезы, но и сам Маздай. Ну а что? Настроение испортили, так почему хотя бы не поесть?
Маздай дождался, когда вкуснота закончилась, затушил мягко-сладковатую сигарету и улыбнулся. Да ну… никак есть шанс просто поговорить?
– Думаю, сынок, ты даже немного озадачен моим появлением?
Пришлось кивнуть. Озадачен? Да даже очень сильно. Особенно после заявления о долге.
– Ничего, сейчас все разъясню, и ты поймешь, что дядя Маздай прав так же, как был прав царь Соломон во многих своих спорах.
Ох ты ж елы-палы, какие интересные разговоры, какие примеры, какие, с позволения сказать, аллюзии. Царь Соломон, ага. Видно, на досуге Дед стал увлекаться чтением, не иначе.
– Ты, сынок, мне должен со своей предпоследней ходки. Когда притащил из Зоны тубус с тремя холстами. Помнишь, на одном была милая пухлая тетя и вокруг малолетние жопастые пузаны с крылышками, этакие, мать их, сраные херувимчики?
Так… помнить-то помню, только при чем здесь Маздай? Холсты, бережно вытащенные из-за Периметра, быстро нашли своих хозяев. Товар ходовой, сейчас многие радуются возможности купить всяких там малых голландцев по относительно бросовой цене. Так при чем Дед-то?
– Ох, ну и выражение же у тебя на роже, а? Седой, ты глянь на него, прямо картина маслом, ой, гражданин начальник, не брал я чужого, мне подбросили. Да ладно тебе, не куксись. Вспомнил тетеньку и ее нарисованный целлюлит?
– Написанный.
– Что?
– Картины пишут, не рисуют. Рисуют карандашом, углем, сангиной там…
– Да хоть обписатый, если хочешь знать. Вспомнил?
– Да.
– Так вот, сынок, эта драгоценная намалеванная тушка предназначалась мне. И две другие – тоже.
Пришлось пожать плечами. Ну и?..
– Я потерял много денег из-за того, что ее не продал. А твой друг, тебя же, кстати, и наколовший, их получил. Раз в пять меньше, идиот. Как можно продавать Караваджо по цене передвижников, а?
Гриша попытался одновременно отодвинуться и от него, и от меня. Получилось не очень. Гриша упал, характерно так, со стулом. Маздай покосился в его сторону, дернул верхней губой.
– А при чем здесь я?
Вместо ответа Дед удивленно приподнял бровь. Мол, дорогой ты мой человек, да что ж ты такой непонятливый? И действительно, и чтой-то? Никак не догоню ход его мыслей.
– Ты, Хэт, организовал совместное предприятие с двумя соучредителями. Вот с этой бледной немочью, что никак не встанет, и с собой, любимым. Григорий настолько увлекся деньгами, что и думать забыл про обещание привезти картинку с теткой мне сразу по твоему возвращению. Почему-то решил, что я его обману и не заплачу. А ему за такую пакость ничего не будет. Гриша, ты совсем дурачок или только прикидываешься?
Багровый Гриша не ответил. И из багрового стал на глазах становиться бледным. Ситуевина-то хреновастая, что и говорить.
– Так получается, Хэт, что и ты мне должен как соучредитель.
– Не соглашусь. Я свою часть работы выполнил, сходил, нашел, принес. Какие ко мне претензии?
Маздай сам налился нездоровым и поистине королевским пурпуром. Стальная кисть, утянутая черной перчаткой, сжалась в кулак, совершенно зловеще лязгнув. Позади явственно встал кто-то из его ребятишек. Или даже двое.
– Согласишься, сынок. И сделаешь для меня кое-что.
– Агрессивные переговоры не всегда приходят к нужному результату. Ну, соглашусь, и что?
Маздай сморкнулся в скатерть. О, вылезает наружу настоящий.
– И то, сынок, что деваться тебе некуда. Говорили тебе небось, что сейчас сбережения хранить надо не по старинке?
Перчатка нырнула внутрь чудесного вельветового пиджака, модного, с кожаными вставками на локтях, и сшитого по фигуре. На стол, мягко звякнув о металл столешницы, лег небольшой янтарный прямоугольник. На какой-то миг в голове разом стало пусто и звонко. Этот кусочек аурум могу узнать сразу. Потому как самолично приобретал в посольском квартале из-под полы. Китайцы свое золотишко последние лет десять делали очень уж привлекательным. Как не купить слитков, если можешь?
– И?..
– Твои ячейки теперь мои. И счета с баблом – тоже.
– И тебе этого не хватит?
Маздай усмехнулся. Явно возвращаясь в доброе, пусть и относительно, состояние.
– Я даже верну тебе все твои цацки. Так, возьму немного в качестве компенсации.
О как, значит… ну-ну. Когда к слитку присоединился кусок пейпер-пласта с несколькими строчками, звон прошел. А пустоту заполнила злость. Как может быть все схвачено у такого, пусть и не простого, но все же бывшего сталкера, а?
Это ж правда почти все сбережения. Все, на что, не жалея себя, зарабатывал несколько лет. И все коту под хвост из-за вот этого бледного прыща? Или все-таки не все?
– Что мне надо сделать? Убивать никого не буду.
Маздай прикурил, прищурился хитро и издевательски.
– Для этого мне дилетант не нужен. А что делать? Сегодня вечером узнаешь. Ты наелся? И хорошо. Иди давай и жди инструкций.

* * *

Дверь в номер, без моей помощи, открылась сама. Моя школьная подружка, никак не желающая свалить, ушла тут же. Только влепила с чего-то пощечину и что-то рассказала про всемужикикозлыимудаки. Интересно, с чего? Стоило подумать и предложить руку с сердцем? Ну да, именно так.
Давешняя красотка проводила ее совершенно презрительным взглядом. Женщины – такие женщины. Почему она сейчас здесь? Ну, как почему? Потому что именно она и оказалась инструкцией. Красивая инструкция. И опасная. Причем, не будь ее рядом с Маздаем, мог бы и не подумать именно так. Прошел бы мимо, потаращился, пооблизывался бы вслед. И ни шиша не подумал бы про ее опасность. Бывает же такое… стереотипное мышление, что сказать еще. Ага, так и есть… оденься она не так открыто.
Ростом где-то по плечо. Крепкая, ртутно-подвижная, с эдакими мячиками мускулов на икрах, видневшихся из-под модной, ниже колен, юбки. Ну, как мячиками? Не теннисными, скорее, практически гандбольными. Сильные такие ноги, красивые. Хотя почему-то сразу подумалось – а ведь может с места дать в ухо пяткой. Любой. Интересно, а бедра такие же сильно-красивые?
– Не люблю, когда меня так рассматривают, – она надула розовый пузырь жвачки, – это на будущее.
– Офигенное будущее. Не любишь, когда рассматривают, оделась бы приличнее.
Она показала мне сами понимаете какой палец и прошла в номер. И верно, зачем спрашивать разрешения, если у тебя гостевой ключ-карта?
– Мода диктует свои законы, малыш, – сумка, этакий безразмерный баул, легла на диван в гостевой комнате, – потому и приходится соответствовать.
Ну-ну, что тут еще добавить? Мода – она такая. Сейчас диктат кутюрье заставил прибывшую, кроме той самой юбки, надеть совершенно несочетаемый с ней топ, закрывавший разве что половину груди. Нижнюю ее часть. Все остальное само так и просилось на рассмотреть. И впечатляло. Рельефом и легко угадываемой силой удара плечевого комплекса. Мускулами бойца, а не фито-няши, пыхтящей в тренажерке до усрачки и только для той фигурки, за которую, не скупясь, отвалят счастьем до конца жизни. Счастьем, ясен пень, выражаемым в денежных знаках. Хоть в полновесных и недавно введенных червонцах, хоть в тех самых биткойнах.
А тут, к гадалке не ходи, мускулы другие. Рабочие, позволяющие пробить такой лоу-кик, что бедренная косточка сломается, не говоря про мышцы и связки. И тату, ясен пень, куда ж без этого. Красивая тату, скромная, всего в половину спины. И куда тот самый дракон, интересно, лапы и голову спрятал? Ну, как куда, под оттопыривающийся впереди топ. Хотя вот тут, скажем честно, оттопыривалось из-за какого-то там вондербра, не иначе.
– Все рассмотрел? – Валькирия села в кресло, закинула ногу на ногу. – А?
Оставалось только кивнуть. Все, да. Из доступного.
Прическа понравилась. Короткий ежик, красно-черный. Да и вообще лицо у нее приятное. Грубое, но приятное. Красивое, говорил же. Но на любителя. Подбородок твердый, нос то ли сломанный, то от природы слегка курносый, глаза серые, небольшие. И губы пухлые. Прямо зачет. Если бы не тень Маздая, так и нависающая за ее плечами, стоило подкатить. Наверное.
– Почему Хэт? – Серые глаза смотрели выжидающе. – Потому что шляпа по жизни?
– Потому что не Папаша.
– Кто?
Кто-кто… Папаша Хэт, да удлинится его седая бородища и годы жизни, как рубил, так и рубит металл. Генная медицина творит чудеса. Если ты не Рокфеллер, конечно. Когда из своего набора запасных частей организма остался мозг и кожа, то уж простите. Нового ничего не вырастишь. А вот лидер «Металлики», вовремя бросив бухать, жил не тужил и творил на радость уже черт знает какому поколению меломанов.
– Да и ладно, – серые глаза явно смеялись, – меня зовут Мара.
Гребаные нулевые и десятые с их модой на типа славянские имена. Что стоило ее родителям назвать девочку Леной? Или Катей. Или Дашей. Мара, угу.
– Рад знакомству. Так что ты здесь забыла?
– Невежливо.
– Уж простите, в институтах не воспитывались.
– Воспитываются дома, а в учебных учреждениях учатся. Те, кому хочется учиться, а не писать в социалках про бога Анунаха и прочую хрень.
Уела, надо ж…
– Ты здесь зачем? Если инструкции, так давай. А потом вежливо и воспитанно провожу до двери и с удовольствием поцелую руку на прощание.
– Не, не обломится. Меня воротит от одной мысли. Мало ли, сколько у тебя здесь всяких… доступных женщин побывало. И чего ты с ними делал. Фу, как представлю, что ты мне руку слюнявишь и что перед этим…
– Да у тебя комплексы.
– Нет, комплексы у министерства обороны. В основном зенитно-ракетные.
– Будем дальше сыпать несмешными шутками или уже нормально пообщаемся?
Мара решила, что если «нормально», то стоит сделать кофе. Говорил, что люблю хорошие и дорогие номера? Вот за кофе-машину их стоит любить еще больше. Тем более кофе финский. В смысле, не вырос где-то там, а привезен, обжарен и все прочее. Странное дело, почему скандинавы умеют делать кофе куда лучше тех же турок? Или даже армян?
– Карта. Топографическая. Сделанная на месте.
Она дождалась полной чашки и только потом заговорила. Гребаная красивая мерзопакость.
– Что?
– Ты тупой?
– Не особо острый местами, но не полностью. Карта чего?
Она подняла на меня глаза. Посреди серых спокойных озер плескалось убеждение в моей непроходимой глупости.
– Того куска питерской Зоны, что нужен Маздаю. И парочка образцов.
Угу, понятно. Теперь все на своих местах. Старый хитрец пронюхал что-то про что-то и делиться ни с кем не хочет. И скорее всего дело опасное. Раз до сих пор знает только он, то идти куда-то далеко. А дальше? Яснее ясного же, даже пню.
Там, в ЭсПэБэ, кто-то нашел что-то интересное. Мало того, что-то очень дорогое. И Дед Маздай, сложно его не понять, хочет, пусть и на время, стать монополистом. Что здесь плохого? Ну, тоже не секрет Полишинеля. Раз это тайна, то эту тайну какое-то время Маздай постарается сохранить всеми средствами. Включая отправку за Периметр нескольких «эскадронов смерти», отстреливающих любого, приблизившегося к его пока непонятному Клондайку на пару километров. Есть ли опасность больше никогда не посидеть в гостиничном джакузи в компании красотки-мулатки, или красотки-блондинки, или любой другой красотки? Да. Еще какая. А деваться некуда. Кроме самой Зоны.
Расклад, значит, такой, как кажется. Мы вдвоем топаем в Зону. Куда – пока непонятно, но это явно знает милашка-убивашка Мара. На месте, век живи и век поражайся, составляем схему прохода к нужной точке. Опытным путем, доперев туда на своих двоих. Так и будет, дева-воительница ко мне приставлена явно насовсем. И скорее всего вплоть до момента выхода за Периметр, когда своими чудесными красивыми ручками она меня и укокошит. Вопросов немного. Главный – это как выжить. Второстепенный…
– Краса писаная, правильно понимаю указания от боярина Маздая, что ты со мной идешь?
– Надо же, ты меня прямо поразил наличием интеллекта и умением составлять логические выводы.
– Скажи мне, дева-поляница, ты в Зону уже хаживала?
– Поляница… это кто? Ты меня сейчас походя оскорбил два раза? Непонятно обозвал и продемонстрировал, что как бы умнее меня?
– Полноте, барышня, даже в мыслях не вертелось такого оксюморона. Поляница есть дева богатырская. Марья Моревна, кстати, почти твоя тезка. Хотя в целом ты, пожалуй, что и права.
– Ясно… Нет, не хаживала.
Захотелось попросить у нее номер Маздая и немедленно его набрать. Но ну его к монашкам. Оно так и лучше. Не хаживала, опасностей не знает, может, и назад не доберется. А там посмотрим, глядишь, что и выкрутимся.
– Куда пойдем, чего искать будем?
Мара допила кофе и довольно улыбнулась. Стерва, у нее даже улыбка красивая.
– Сперва, Хэт, мы найдем бренные останки сталкера, не вернувшегося из ходки. Приблизительные координаты у меня. Заберем у него другие, те, что и нужны, и пойдем дальше. За чушками.
Ох ты ж мать моя! Кто-то уже умер из-за Деда? Мир праху твоему, бродяга. Хороший был человек. А вот остальное? Все яснее ясного. Чушки, значит? Ну-ну. Тогда жадность Маздая легко объяснима.
Чушки – артефакт редкий. Этакий небольшой кирпичик, очень легкий и прочный. И его, если не изменяет память, охотно скупает даже государство. Пусть и через подставные фирмы, созданные специально для сталкерской братии. Порой хочется введения лицензий, право слово, чтобы цена была нормальной для всех и у всех. Так вот, возвращаясь к искомому.
Они вроде как металлические. Причем металл такой, что космическая отрасль готова от радости его приобретения колотить в бубны и хороводить праздничные хороводы. Вот только находят чушек крайне мало и, что само по себе странно, только вольные бродяги. Ни одна экспедиция от всяких там НИИ успехом не завершилась. Только бродяги. Только хардкор. Каприз государыни Зоны, не иначе.
– Дед не отправляет штурмовую группу?
Ну, надо же проверить догадку.
Мара вздохнула. Очень театрально, ладно, глаза не закатила от моей глупости.
– Не прикидывайся. Группа очень заметна, это первое. Второе, ты же знаешь, организованные крупные экспедиции до Клондайков ваших никогда не доходят. Разве не так?
Так. Не поспоришь. А у Мары, судя по всему, есть и третье?
– Тебе же сказали, Хэт, что ты удачливый сукин кот. Это тоже важно в Зоне, как понимаю. Простой рецепт успеха для всех. Мы идем вдвоем, доходим, находим, возвращаемся, и тут же, сам понимаешь, все возвращают тебе.
– Ясно… мне спать на диванчике ложиться?
– Нет, вообще не ложиться. Поезд до Самары через пару часов. Оттуда самолетом. Так что, Хэт, пакуйся. Мы выдвигаемся.
Пакуйся, ага. Чего там паковаться старому псу? Ну, насчет старого погорячился, но в целом – все верно. Вон он, мой рюкзак, стоит себе в шкафу. А мирно-походная одежда спит на вешалке. Скромность украшает мужчину. Да и женщину тоже. Как там с гермафродитами и трансгендерами, не знаю. Не православно оно, тьфу и растереть. Пепел, в смысле, оставшийся после костра с бабомужиками. И сверху посыпать солью. И полить святой водой, точно вам говорю.
Остальное шмотье? Да я вас умоляю, хрен на него. Две пары джинсов даже не распаковал, костюм этот, «Боско», обувь какая-то. Пусть себе горничные заберут. У каждой небось дома есть сын, племянник или внук. Как раз подойдет.
Спросите, на кой ляд бродяга Хэт все ж таки прется в Зону? Вместо того чтобы слинять по-тихому? Ну, как сказать так, чтобы однозначнее однозначного? Да все крайне просто.
Это дело принципа. Это мои деньги. Мои деньги, что теперь как бы и не мои.
Воевать с Дедом Маздаем? Увольте, не самоубийца. Это только в кино штурмовик разведки спецназа морской пехоты боевой бурятской дивизии МВД ВМФ ГРУ ФСБ в одиночку уничтожит уголовного авторитета на два щелчка пальцами. С Маздаем у меня такое не проканает. Не беспокоить же ребят по этому поводу, правильно? Мало того что половина товарищей в Зоне за Периметром плевать на тебя хотели, так дело же не только в этом. Маздай живет в Столице. Здесь покупку серьезной партии оружия отследят быстро и накроют. А с собой везти – самоубийство. Так что…
Так что, пусть есть и еще сбережения, спрятанные так, что не найти, надо идти. Глупо? Да. Но за эти кусочки золота, пачки купюр и электронные цифры с несколькими нолями после единицы рисковал своей головой. И отдавать за просто так какому-то упырю? Да хрен на воротник.
– Ты долго с девой разговаривать собираешься? Она ж нарисованная.
Мара хохотнула. Какая дева? А, да. Местный колорит. Номер-то для влюбленно-новобрачных. Интерьер соответствующий, картинки всякие. И пялился-то аккурат на одновременно поджарую в талии и роскошнобедрую кофейнокожую красотку, подмигивающую самым что ни на есть развратным способом. Высунув кончик языка в самом краешке рта.
– Ритуал, на счастье. Не мешай опытному сталкеру свято соблюдать собственные причуды, связанные с мракобесием и предрассудками.
– Ну-ну… – Мара взяла с блюда яблоко и сочно хрупнула, прокусив зеленую кожицу, слизнула капли сока с нижней губы. – Тебе просто нравится на голых баб пялиться. Даже нарисованных.
А, ну тебя! Махнул рукой и начал переодеваться. Не, а что, мне еще во вторую комнату уходить переодеваться? Надо ей меня пасти – пусть пасет. Нового ничего не увидит, и брезговать особо нечем. Не фитнесообразный красавец, и что?
– Клевый шрам. Тебя медведица за задницу хватала?
Вот ведь, а?
– Типа того. Покажу в Зоне.
– Хорошо. Если что, то медведица. Ты же у меня охотник-любитель.
– Ты о чем?
Мара положила на стол небольшую карточку. Свидетельство о браке. Хренатушки себе…
– Мы с тобой едем в медовый месяц. А Зона – наш с тобой свадебный подарок, если что. На прощание с твоей работой у Периметра. Я же у тебя люблю экстрим.
Повернулся к ней и посмотрел с большим удивлением.
– Ты думаешь, кто-то там купится на это?
– А не по барабану?

Глава 2. Старый добрый бар

Радуйся дню. Завтра может не быть…
Песни Койота

Шаг за шагом. Шелест под ногами. Подошвы в труху стирают всякую дрянь, копившуюся годами. Штукатурку, обвалившуюся с порыжевшего потолка, украшенного весенними наплывами и глубокими трещинами. Жалкие останки мокриц, тараканов, жуков и прочего насекомьего царства. Кремово-желтое крошево рассыпавшихся старых костей.
Неприятное место. Любое подземелье неприятно. Но это неприятно как-то особенно. Как-то мерзко и жутко. Терпеть не могу темные гулкие коридоры. Ненавижу черные промозглые подвалы. Выть готов от серых склизких городских коммуникаций. Клаустрофобия? Да черт ее маму знает. Может, и она.
Динь-дан, динь-дан, вода капает. Где-то впереди, за поворотом. За темным поворотом, мохнатым от паутины, идущей поверху. Паутина почему-то черная. Тянется вяло колышущимся липким ковром от потолка и до растрескавшегося бетонного пола. Всю левую сторону прохода закрывает напрочь. Мерзко-ужасная черная паутина.
Ладно. Надо вперед. Назад не отступишь. Там свод обвалился. Потому как после взрыва самой обычной «эфки» в таких старых тоннелях именно так и происходит. На кой ляд надо было ее использовать? А другого варианта не выпадало. Когда за тобой прет здоровяк, а магазин ты не поменял, надо удирать. Или что-то придумывать. Вот, придумал.
Фонарь моргает, потрескивает. Его приложило вместе со мной об стену, когда прыгал вперед. Прятался от собственной гранаты. Плечо ноет и голова иногда еле ощутимо болит. Как иголку раскаленную, длиннющую, от затылка до ключицы, взад-вперед, взад-вперед, дергает чья-то безжалостная рука. Нехорошо, да. Очень нехорошо. Да что там, херово, если честно. Еще и фонарь моргает.
Занесло же сюда. Что тут такое вообще было? А хрен его знает, товарищ майор. Какая-то страшно секретная ерепень, полагаю. Давно брошенная и совсем забытая еще до Зоны ерепень. Излет СССР во всем великолепии. Пара встреченных стальных дверей – что твои крепостные ворота. Куда там «семерке», их только с граника брать, кумулятивным зарядом, не иначе. Надписи, порой еле виднеющиеся под наплывами весенних стоков, про что-то там предупреждают. Не влезай – убьет? Или еще чего? Толстостенные колпаки, убранные металлической сеткой по-над самым потолком, через каждые пять шагов. Жалко, не работают.
О, что-то впереди не так. Зуб даю, раз уж не работает датчик. Совсем не работает. Надо будет претензию по гарантии предъявить, как вернусь. Лучше всего предъявить прикладом в лоб. Но за такие проявления негодования может случиться и что-то нехорошее. Но предъявить стоит. Только сначала добраться до дома. Ну, как дома? Спокойного относительного места временного проживания у Периметра.
Сколько осталось колечек? Да, у меня даже не гайки. Металлические колечки с резиновой полоской по краям. Толстые, тяжеленькие, в дырке посередине просунут кусок марли и завязан узелком. Те, кто поумнее, пользуются шариками от подшипников, заправленных почти в пистолетный магазин. Знай себе выщелкивай, и нести удобно. А мне нравится по старинке, чтобы в отдельном подсумке на поясе. Потому что ретроград.
Так, что у нас впереди? Ага… Воздух чего-то «плывет», даже в тусклом луче многострадального фонаря заметно. Раз плывет, то… то ничего не понятно, как обычно. Это Зона. Здесь нет простых и постоянных решений сталкерских вопросов. Стереотипные решения не для нас. Они ведут к совершенно несовместимым с жизнью изменениям организма. Как-то Шмель решил, что перед ним «бенгалка». Так же жикает и все такое. Шваркнул в нее тем самым шариком, думал разрядить. Ага.
Воздух впереди волновался, как-то прямо густо ходил туда-сюда, чем-то встревоженный. За спиной все сильнее скрежетало и порой громко и недовольно порыкивало. Здоровяка за просто так не завалишь, если прицельно не попадешь. Вон, ворочает пробку из рухнувших кирпичей, цемента, арматуры и бетона. Совсем хреново.
Так вот, Шмель шваркнул шариком. Шарик прилетел назад. Пробил ему лоб ровно посередке. И аккуратно вылетел сзади, по дороге зацепив совсем ни в чем не повинного Гека. Тоже по голове, хорошо, что вскользь. Разве что «вскользя» хватило ровно на те километры, что пришлось тащить Гека на пару с Чуком. Нет, он ему не брат. Просто так сложилось.
Колечко полетело вперед. Чуть зашипело, вспыхнула резинка по краям и марля. Металл чуть позже мягко чавкнул горячей каплей. А воздух так и мерцал, наплевав на мои старания. Позади хруст, ворчание и гул падающей баррикады становились все сильнее. М-да…
Воздух мерцал, явно густея. Такое ведь невозможно, а он густел. Заворачивался крутой спиралью, начав переливаться всеми оттенками и переливами красного и желтого, раскаляясь на глазах. Да уж, дела… Спираль раскручивалась все сильнее, захватывая пространство, густела, превращаясь в ощутимо слышимый хлюпающий кисель. Густой, похожий на болотную жижу. Такую матово-черную, затягивающую в себя, не отпускающую, засасывающую глубже и глубже. Чернота охватывает со всех сторон, влажно хлюпает, не отпускает, воздуха меньше и меньше, до рези в груди и сияющих раскаленно-белых звезд в глазах. И сил сразу нет, совершенно… так, слабо трепыхаешься, сдаваясь…
Пот бежал по лицу, а воздух заходил внутрь натужно, с хрипом и всхлипываниями. Елки-моталки, как же меня пристукнуло-то, а?! Ни хрена себе тут бывает, под землей! Стоп, не падать!
АК звякнул, провиснув на ремне. Еле-еле успел опереться на скользкую от стекающих с потолка капель стенку. И сам стек вниз, почти упав на колени. Не сдаваться, ни за что, держаться и не сдаваться. Это Зона, это Зона…
Луч фонаря, прыгая в трясущейся руке, выхватил отблеск в двух больших провалах на голове кого-то, появившегося из-за поворота. Нет, господин местный житель, хрена вам лысого, а не меня. Ствол поднять, хотя тот и идет еле-еле, поднять, сволочь!
Удар по левому боку пришел сзади, из темноты.

* * *

– С добрым утром, родимый. – Мара, пнувшая меня в бок, звякала ложечкой в правильном железнодорожном стакане с подстаканником. – Кое-что мне стало ясно.
– А?.. – Господи Боже, надо пить успокоительное на ночь, да?
– Почему ты так на всех баб смотришь. Тебе тупо не хватает обычного тепла. Это я тебе как женщина говорю. А знаешь почему?
Отвечать не хотелось. Но ответ, судя по всему, был сам собой написан на лице.
– Какая дура будет жить с параноиком, скрипящим зубами во сне и несущим какую-то ахинею? Да еще и рожа у тебя, когда ты закрытыми глазами ворочаешь и что-то там вещаешь…
Скриплю зубами во сне? Ну, беда, что и сказать.
Поезд въезжал в Самару. Готовился втягиваться в кишки закрытых тоннелей нового железнодорожного комплекса. Да, Зона становилась все ближе. Перрон-аэроэкспресс-хаб-взлет-посадка, и мы на месте. Пушкинский аэропорт, выстроенный взамен Пулково, гостеприимно готовился принять очередной рейс желающих добраться до многострадального Питера.
– Нет, не томатный. Не томатный, что неясно? – Мара покупала сок в киоске на перроне. – Да, березовый сойдет.
Березовый сок в тетрапаке, жесть какая-то. Не знаю, глупо оно как-то. То ли дело в стеклянных фонарях «Соки-Воды», открывшихся за последние года три повсюду, да? Колбы с сиропами, банки с соками, продавец в накрахмаленном фартуке и белоснежной наколке на голове. Ретростиль «Back in USSR», войдя в моду не так давно, аннексировал свое родное, заграбастанное всеразличными «колами». «Колы», уже покусанные квасными будками, после появления «Соков-Вод» сдулись окончательно. Проиграли войну. Да и Его Темнейшество, переняв от своего Наитемнейшего предшественника любовь к «красной империи», выметал все западное на раз-два. Глядишь, скоро вокруг все начнут ходить с усами и в клешах, как в годы юности первого Господина Дракона. Да и ладно.
– Пошли на электричку, – буркнула Мара, – опаздывать не стоит.
Опоздать и не вышло. Обновленный ж/д-комплекс подхватил сразу же в тоннеле на движущуюся полосу траволатора и потащил к аэроэкспрессу. Большой город, все как в Столице. В кармане куртки попутчицы зажужжал какой-то гаджет. Чуть позже заиграла мелодия. Батюшки-светы, что за дела? Никак ария Мефистофеля? Ну да, так и есть. Люди гибнут за мета-а-а-ал, за металл. Сатана там пра-а-а-вит бал, да, правит бал. Интересно, откуда такая любовь к классике?
Мара достала вопящий коммуникатор, поднесла к уху, заворковала. Офигеть не встать, у нее есть подруги? А, нет, это какой-то родственник.
– Дорогой, – она повернулась к мне и улыбнулась, – тебя дядя.
Дядя? Вон оно чего, ну-ну.
– Здравствуй, сынок. – По телефону Маздай звучал немного по-другому. Величественно, гулко отдавая утихающим рокотом медных тарелок «Зилджан» и тихо вибрирующим двигателем люкс-внедорожника «Ровер Африкаанс», работающего на дорогущем авиационном керосине. – Надеюсь, все идет по плану?
– А тот идет по кругу? – Я решил блеснуть знанием ретромузыки.
– Что? – Видать, Маздай ретро не любил. – Шутишь? Ну, хорошо. Да, кстати, на всякий случай хотел сказать тебе еще кое-что.
– Случай всякий бывает, сказал Вовочка, смазывая задницу вазелином.
– Если ты думаешь, что твои тупые попытки пошутить хотя бы насколько-то хороши, то ты ошибаешься. Слушай меня внимательно, шпана!
Что оставалось делать, как не слушать? Тем более голос Маздая вместо ворчания дорогущего джипа наполнялся грохотом взлетающего Су-45 с полной боевой.
– Мне очень не хочется, чтобы твой воспаленный мозг, мечущийся в поисках выхода из ситуации, спровоцировал глупость. Более того, уверен в том, что ты уже активно над ней думаешь. Мол, неужели у меня не выйдет обмануть Маздая, провести его, сам понимаешь, как девчонку-институтку. Хрена лысого, Хэт, не напрягай буйну голову. Напрягать ее стоило раньше. Когда ты организовал кампанию на пару с этим мерзопакостником Григорием.
Ему бы на Селигере работать. Лекции читать юным коммунистам и прочим партийным.
– У меня для тебя сюрприз.
– Еще один? Куда же боле… – Старый хрыч, что он придумал?
– Так вот, сынок, раз уж ты любишь ретроклассику поп-культуры, то процитирую кое-что именно для тебя. Не стоит пытаться обмануть Деда Маздая, ты не Шерлок, не оскорбляй интеллектуально развитых людей. Это у него были чертоги разума, а у тебя просто ментальная изба. Но даже в избе может завестись что-то подозрительно хитрое. А мой сюрприз заключается в совете.
– Каком?
– Не ешь стейки в ресторанах, сынок. Культурное наследие пиндосов предполагает их разрезание с помощью больших, грубых и отлично наточенных ножей. Не столовых, а обычных.
Твою мать, ублюдок. Неужели он…
– Но пока, сынок, нож, изъятый из ресторана, где ты позавчера кормил мясом и байками свою пышнозадую цыпу-лялю, лежит у меня в сейфе. С твоими отпечатками, все как полагается, в отдельном пакетике. И я уже продемонстрировал его Грише. Гриша испугался и пообещал быть очень хорошим мальчиком. Так что, сынок, если ты все-таки решишь побороться с жадным Маздаем, то лишишься не только своих ненаглядных денежек. Ты еще лишишься и свободы. Причем, сынок, тебе повезет. На тебя будет объявлена шикарная облава за убийство невинного, по сути, человека. Уел я тебя, сопля зеленая?
Пришлось промолчать. Отвечать совершенно не хотелось.
– Теперь отключись и совершенно незаметно урони телефон и наступи на него. Потом выкини в мусорку. Только не забудь забрать обе карты. А, да. Наступи со всем прилежанием. Чтобы наверняка.
Угу, щас раздавлю.
– Дорогая…
– Да?
– Это тебя. Упс…
Реакция у девочки оказалась на загляденье. Во всех смыслах. Хоть в театральный поступай. Одновременно повернулась, шагнула вперед, ахнула и чуть надавила на тонкий корпус. И даже огорченно заохала. Коммуникатор полетел в первую попавшуюся урну, а карты памяти перекочевали в ее куртку.
– Ты мелочный засранец, – проинформировала меня «супруга», по-королевски ступая на перрон аэроэкспресса, – постоянно будешь изводить такой ерундой?
– Постараюсь сделать наше путешествие незабываемым.
– Сломаю что-нибудь, подонок, – ласково пообещала моя богатырша, – изощренно и мучительно. Это так сексуально.
Ага, сломает. Сломалка не выросла.
Аэроэкспресс мягко качнулся, зажужжал, загудел, тронулся. Вот ведь как бывает.
Еще три дня назад, думая о возвращении в Зону, приходилось бороться с самим собой. Из-за чего? Да как обычно, из-за дуализма человеческой натуры. С одной стороны – на кой ляд оно мне? Шанс выбраться из нее всегда пятьдесят на пятьдесят, как ни готовься заранее. Это же не помогает. Зона не то место, где срабатывают все предварительные планы. Скорее даже, что вообще срабатывают редко.
Как-то решил добраться до Невского. Недалеко от Казанского собора, на первом этаже красивого старого дома, был магазин исторической миниатюры. Ну, там, знаете, танки, самолеты, корабли один к восьмидесяти или больше или меньше. И оловянные солдатики. Хозяин магазина был явно упоротым на этой теме человеком. И даже организовывал у себя какие-то там показы этих самых игрушек для давно выросших детей. Привозил из коллекций своих знакомых и партнеров из-за рубежа редкие образцы.
Так и вижу очами души своей: в небольшом зальчике собрались разновозрастные странно выглядящие (а как по-другому) дядьки и рассматривают какого-то «черного» прусского гусара работы Эрнста фон Захер-Мазоха из Нюрнберга, сделанного в конце восемнадцатого века. Причем смотрят на фигурку и вполне отдают отчет – что тут стоит несколько тысяч евро. Представляете? Несколько тысяч евро. И это тогда, до появления Зоны.
Когда она, матушка-кормилица, появилась, все произведения искусства, брошенные в одночасье, увеличились в стоимости в несколько раз. Серьезно так подросли. И дело касалось не только складов Эрмитажа и его же залов. Вот, представьте, какая беда случилась. Перед всем этим гадством, пожравшим Питер, в Академию художеств привезли на временную экспозицию несколько полотен из Третьяковки. Гвоздем программы стал тот самый «Черный квадрат». Там он, значит, и остался.
Знаете, сколько он стоил? Двадцать миллионов долларов. Двадцать гребаных вечнозеленых олешек за кусок холста с нарисованным квадратом. Знаете, что подумал, когда узнал об этом? Что мысли про мир, сходящий с ума, явно старше меня. А знаете, сколько он стоит сейчас? Да и не скажу. Не надо переживать. А, да, речь-то о планах похода в Зону и солдатиках на Невском.
Так вот. Перед самим Прорывом, когда культурная столица превратилась в монстро-заповедник, хозяин магазинчика привез десять образцов, отлитых в середине девятнадцатого века в Голландии. Откуда знаю? Это мне заказчик рассказал, трясущимися руками перегоняя на мой КПК изображения требующихся мне оловянных воинов. Стоили они, ясное дело, не как двадцатимиллионная хрень, но тоже немало. Месяца два можно было бы потом отдыхать, употреблять тяжело-спиртовое и наслаждаться не только мулатками. Хоть компанией оставшихся и относительно молодых женщин племени айнов с Курильских островов. Причем заказав им личный реактивный Ту-400 бизнес-класса из Находки. Вместе с тремя шкурами реликтовых дальневосточных леопардов. И сакэ на корне золотого женьшеня по пять тысяч иен за ноль пять объема.
А что вышло? На себе меня вытащил Баркас, дай ему Маниту долгих лет жизни. Хотя план-то рассчитывал на несколько другое развитие событий. Но это Зона. И удивляться сдохшему портативному реактивному планеру не стоило. Равно как и тому, что взятые патроны оказались наполовину бракованными. И даже тому, что Красные мутанты, никогда не забредавшие на Невский, припороли туда табором. А вы говорите, правильное планирование.
Так и сейчас. Зона. Скоро снова окажусь в ней, ненавидимой и любимой. А как еще? Кто ходит в Зону? Правильно, тот, кто отравлен ее сладким ядом от пяток до макушки. Кто жить не может без ее адреналина. Хотя, конечно, свое возвращение планировал чуть другим. И уж точно без красивой и опасной мегеры, сидящей напротив, и ощущением неродной клешни Маздая на шее…
– Эй, дурачок! – Мара пощелкала пальцами у меня перед лицом. – Ты снова сам с собою ведешь тихую беседу? Или просто заснул с открытыми глазами?
Наслаждается, зараза. С коммуникатором я ее уделал. Ну, ничего, будет на нашей улице праздник. Пусть и не скоро. Хм, почти приехали. Вот он, вполне себе знакомый хаб «Курумоча». Вон виднеется старенькое стеклянное здание, построенное где-то в две тысячи четырнадцатом. А вот и новое, принимающее раз в пять больше пассажиров. Жизнь не стоит на месте, что и говорить.
– Какое такси заказать? – Мара толкнула меня в бок.
– Куда?
– В Пушкин.
– Нам не нужно такси.
– Почему?
– Потому. И жить мы будем там, где обычно живу я. Ты же не хочешь подозрений со стороны полиции, дорогая?
– Доиграешься.
– Все мы доиграемся рано или поздно. Мне хочется попозже.
Мара не ответила. И хорошо. Общаться с ней желания не ощущалось. Надо сделать работу и поменять свою жизнь. Никаких больше компаньонов. А отдыхать надо летать в Европу. В Северную Европу. Там арабов все-таки выгнали. Точно вам говорю. Вон на огромной плазме новостная лента. Два старых либерала стоят и плюются. А то. Министр по национальным вопросам гере Брейвик, им это как скипидар гомосексуалисту на зад, только что обработанный бандой афро.
– Летим на «Сухом», – Мара надула пузырь жвачки, – это хорошо.
– Патриотка?
– И это тоже. Маздай вложился в «Свердловские авиалинии».
– И?..
– Теперь знаю, когда в последний раз закупались импортные самолеты независимых операторов.
– О как. И давно?
– Мы с тобой в школу ходили. В подготовительные классы.
– Да ну на хрен.
– Точно тебе говорю.
М-да. Тогда лучше «Сухой». И вообще, если честно, быстрее бы. Хватит, надоело мне как-то оно все вокруг. Политика, карьера, учеба ради дипломов, дипломы ради работы, работа ради денег, деньги ради хорошей спокойной жизни. Надоело. Лучше мне в Зоне. Там все проще. Яснее и доступнее. Подставили подножку – сломай ногу. Выстрелили – лупани в ответ. Заработал, так прокути и иди снова ищи счастье. Только не бегом. Погоня за счастьем в Зоне – это глупость. За счастьем в Зоне надо идти аккуратно и спокойно. Иначе идти нечем будет.
Когда лайнер оторвался от полосы, я дрых. В первый раз за последний месяц спал как ребенок, сам оторвавшийся от сиськи и уложенный мамой в постельку. И ни хрена мне не снилось. Ведь самолет нес меня домой. Там все будет на самом деле.

* * *

В Пушкине найти нужный транспорт не проблема. Просто надо знать, кого искать. Молчаливый Фархад, спокойно лузгавший семечки в своей «Гарпии», кивнул мне, когда мы с моей ненаглядной и дорогой протопали в пельменную. Ну да, пельменная здесь одна, и если ты в ней, то тебе нужен транспорт. Особенно если знать, что заказывать.
Фархад плюхнулся за стол позади. Попросил вареников с творогом и наклонился завязать шнурок.
– «Газель-нова», ноль пятьдесят. Через полчаса. Хэт, тебя с последнего раза мечтает увидеть Новиков.
Тоже мне новость. Новиков постоянно мечтает увидеть кого-то из сталкеров. Все ему не хватает чего-то.
– Спасибо, Фархад. Как оно вообще?
– Спокойно. Недавно какая-то странная хрень приключилась с Лордом. Он еще не вернулся. Говорят, ушел с каким-то спецназом в Зону.
– Лорд со спецназом?
– Точно тебе говорю. А что с тобой за красота?
– Супруга.
– А… Ну, не хочешь говорить, так не говори. Бывай, Хэт. Деньги оставишь у Сдобного.
– Бывай, Фархад. Спасибо.
Таксисты стучат в полицию. И «чекистам». А другим возить граждан за деньги нельзя. У-ню-ню и по рукам. Так что всегда лучше оставить деньги у Сдобного, тот Фархаду передаст. Зачем такие сложности вообще? Ну а как еще? Личности сталкеров хорошо известны. Лишний раз попадаться под руку полиции, когда та выполняет план по разнарядке, не стоит. А ребята Фархада гоняют по трассе, контролируемой только отдельным батальоном. Батальон подчиняется кому-то из замов министра, и к ним рядовое линейное начальство цепляться не может. Так что в этом случае сталкеров, желающих попасть или выехать из территории у Зоны, обдирают всего один раз.
Можно, конечно, и пешком протопать до Славянки. Только это долго. Зачем? Да и вертолеты тут летают часто, проверяют округу.
– Мы поедем в грузовике?
– В «газельке».
– Не один хрен?
– Нет. В армейском грузовике больше места и трясет не так сильно. Амортизаторы лучше.
Мара замолчала. И правильно сделала. Потому что спорить толку нет. Тем более водитель нашей овощевозки уже заказывал себе кофе и недвусмысленно мотал ключом от задней, надо полагать, открытой двери фургончика. Так оно и оказалось.
Трясло нас не так и долго, а остановка случилась всего одна. И нам даже не пришлось прятаться. Никто фургон не открывал. Водитель вышел, хлопнув дверью. Вот только Мару пришлось успокаивать. Эта дикая кошка явно потянулась за чем-то, спрятанным у нее в куртке. И как только протащила с собой, кто бы мне сказал? И в поезд, и в аэропорт, и в самолет, а? Не женщина, а кладезь сюрпризов. Но все обошлось. И где-то через часок, чуть запачкавшиеся пылью от мешков с картошкой, свеклой и другими корнеплодами, мы благополучно выгрузились точно во внутреннем дворе «Солянки». Моего, если не считать родителей, самого настоящего дома.
Почему «Солянка»? Ну, как говорил сам Сдобный, ее хозяин, традиции надо уважать. А «Борщ» и «Щи» давно заняты. Не «Ухой» же называть? Или там «Буайбесом».
– Халупа… – протянула Мара, выбивая пыль из своей модной юбки. – Натурально халупа.
– Не греши напраслиной, дорогая. Это наш с тобой личный рай для медового месяца.
– Трепло.
Ну, в чем-то она права. Процентов на сто двадцать. Потрепаться – это как меду ложкой зачерпнуть. И съесть, ясное дело. Вприкуску с хлебом, намазанным маслом. И запить горячим чаем. К чему это я? Правильно, к тому, что есть хочется. Тем более, и это полная правда, из кухни тянуло самым прекрасным запахом на свете. Запахом варящихся свежих пельменей.
– Пошли, милая. Буду тебя знакомить с местной аристократией.
Дом, милый дом…
Сдобный приехал откуда-то с Волги. Чуть ли не сразу после того, как все устаканилось и первые бродяги начали топтать Зону. Матерый волчара, сразу показавший клыки кому надо. Не особо молодой и не больно высокий, крепкий, с почти полностью седой головой и повадками серьезного «спеца». В том смысле, что не слесаря или сварщика, а прошедшего серьезную школу обладателя берета какого-то там цвета. Глядя на Сдобного и его спокойное лицо, лично я склонялся к мысли о зеленом берете разведки. Почему? Сталкерская чуйка, не более и не менее.
Так вот, приехал себе Сдобный практически в одно лицо. Вернее, как говорили, именно что в одно. При деньгах и с четким пониманием собственного бизнеса. Скупкой и перепродажей таскаемых бродягами из Зоны цацек и артефактов. Некоторые местные оказались таким подходом недовольны. Само собой, как водится, объяснения у нас тут простые и незатейливые. Чаще всего те, кто не смог доказать свою правоту, начинают работать по чужим условиям. Или их закапывают.
Со Сдобным фокус не прокатил. Ни сразу, ни потом. Лучше бы местные попытались договориться, честное слово. Как Папа Карло. Потому как сперва к Сдобному приехали двое. Брат с сестрой. Пикассо и Скопа. Почему сорокалетние дядька с тетей решили именовать себя как вольные бродяги, стало ясно позже. Когда выяснилось, что к Зоне им не привыкать. Так же как и к серьезным образцам огнестрельного вооружения и его пользованию в экстремальных ситуациях. В общем, чего тут огород городить. Никто так и не дознался об их прошлом, но все трое явно были опытными бродягами. Честными бродягами.
Где-то через месяц к ним присоединились еще трое. Сокол, спокойный и уверенный в себе белобрысый крепыш с явственно проглядываемыми ментальными погонами на плечах. И две огроменные оглобли, Казак и Барин. И тут Сдобный открыл свой второй бизнес. Зондер-команда из пяти ветеранов начала работать службой спасения для попавших в беду ребят. Процент Сдобный всегда брал один и тот же, не самый большой, но и вполне нормальный. И бизнес пошел. Тем более что за цацки, таскаемые из-за Периметра, он платил честно и полностью. Без обмана.
А «Солянка» как-то сама собой стала частью нашего общего куска спокойной жизни. Куском, наполненным всем необходимым. Спиртным, красивыми девочками и вкусной домашней кухней. И гостиницей на втором этаже, где селились многие, в том числе и я.
– Здравствуй, Хэт, – Сокол, покачиваясь, выбрался на крыльцо черного хода, – давненько не виделись. Тьфу ты, и вам здравствуйте, красавица. Ты бы, Хэт, предупредил, что ли. Мол, что ты тут не один.
– А мы уже уходим, да, дорогой? – мило проворковала Мара, беря меня под локоток. – Правда ведь?
– Конечно.
И мы пошли внутрь. Туда, куда мне так сильно хотелось вернуться. Вот только не совсем таким образом. Но уж как вышло, так вышло.
Первым, вернее, первой, если не считать Сокола, решившего наплевать на удобства бара, оказалась Элен. Как и всегда красивая, подтянутая и вообще. Мне ее «вообще» очень нравились. Что верхние, что нижние. И она, меркантильная зараза, прекрасно это понимала. Не счесть дукатов, потраченных на ее блажи и пожелания, чего уж там. Но Элен хотела стабильности и уехать. Причем с кем-то постоянным. Что лично мне как-то не особо нравилось. О чем и сообщил, вслед за чем и расстались.
Но даже факт расставания с вполне приличным сроком, не меньше целого месяца, не помешал ей фыркнуть вслед и что-то там по-женски заявить насчет Мары. Моя попутчица даже не обернулась. Просто ткнула назад ножкой. Воткнув каблук точно в какое-то больнющее место. Так что следующим нас встретил уже хозяин. Сам. Лично. Откликнувшись на вой хнычущей Элен, сидевшей на ступеньке лестницы, ведущей наверх.
– Так… – Сдобный вздохнул. – Прямо и не знаю, что сказать.
– Здравствуй, Сдобный.
– И тебе не хворать, Хэт. Давай-ка для начала познакомь меня с твоей спутницей.
– Мара, это Сдобный. Сдобный, это Мара. Очень приятно… в данной ситуации подходит. А, да, забыл сказать. Это моя супруга.
Элен на ступеньке зашипела. Как чайник. Или как кошка.
– О как… Рад познакомиться, Мара. Интересное имя. Если с любезностями покончено, разъясните мне, почему одна из моих самых любимых в народе танцовщиц сидит и заливается горючими слезами боли. Или теперь, после твоего, Хэт, громоподобного заявления, в ход пошли и слезы горя, смешивающиеся с раскаяньем и стонущей жадностью?
– Она сказала, что у меня жопа жирная и ноги кривые, – радостно хлопая глазами, улыбнулась Мара, – это же обидно. Каждая девчонка знает.
– Ну да… – Сдобный пожевал нижнюю губу. Есть у него такая некрасивая привычка. – Элен, хорош заливаться. Нога работает? Ну и хорошо. Хэт, выпишешь даме премию за свой счет.
– Хорошо.
– Разрешаю не прямо сейчас.
– Спасибо.
– Совершенно чудесно. А теперь, молодожены, прошу за мной. Думаю, есть о чем поговорить. Да?
Старый пес, как всегда, зрил в корень. Чего-чего, а понимания жизни ему не занимать. А ведь поговорить с умным человеком, чего уж там, иногда лучше хорошей выпивки. Или даже, хотя и редко, хорошей женщины.
Сам бар встретил тем, за что его и любили. Компанией, музыкой, едой, выпивкой и девочками. Хотя последнее мне и не светило. При всем желании и возможностях. Да и тех, в смысле возможностей, кот наплакал.
– Здорово, бродяга! – Бэтмен помахал стаканом с пивом. Пиво пролилось прямо на макушку Лысого. Лысый, раскинув по столешнице свои дреды, никак не отреагировал.
– Давно гуляют?
Сдобный поморщился:
– Пятый день. Как с цепи сорвались и в себя приходить не собираются. Говорят, их возле Зеленого фонтана чуть «серая слизь» не схарчила. А все потому, что никакого внимания на предупреждение Рыси не обратили.
– Рысь дурного не посоветует, дорогая. – Я с важным видом изрек мудрость и поднял вверх палец. Указательный, само собой. – В любой ситуации слушай Рысь.
– Ну-ну…
Сдобный улыбнулся.
– Ну, вообще да. Рысь дурного не посоветует. Хотя сейчас снова там.
– Где? – удивилась Мара.
– В Зоне.
Мара замолчала. Ну а как еще? Ведь ежу понятно, что здесь «там» может означать только нашу кормилицу.
– Слушай, Хэт, – пробурчал Мумий, зацепив меня за карман на куртке, – тебя Новиков искал. А, да, здорово.
– И тебе не хворать, Мумий. Спасибо. Новиков постоянно кого-то ищет.
– Ну, смотри. – Мумий побрел куда-то дальше.
– Садитесь вон туда, в уголок. – Сдобный лично проводил к столу. – Присаживайтесь, передам на кухню пожелания. Хэт, заберешь, короче. А, да, пока выбираете, чего поесть, напитки. Тебе как обычно?
– Да. А моей ненаглядной «Кровавую Мэри». А лучше две. Дорогая, меня так умиляет твоя любовь к этому простому коктейлю и вообще к помидорному соку…
Сдобный кивнул и отправился к стойке. Он сам любил постоять, посмотреть, поговорить. Правильно поступает, что сказать. Пьяный такого наговорит, что потом сам удивится. А информация, правильно, это власть.
– А ты наблюдательная сволочь, – протянула Мара. – «Кровавая Мэри», значит?
Ну а что? Вам, милая моя, причитается за пинок по моему боку. Не любите помидорный сок? Пейте его с водкой. Пусть вам станет еще более неприятно.
– Ты с той кошелкой спал? – поинтересовалась «супруга». – Ни вкуса, ни чего другого. Мне с тобой даже в одной комнате оставаться боязно. Мало ли, вдруг ты от нее чего подцепил?
– Слушай…
– Попробуй удивить меня и заставить тебя слушать. Вся внимание.
Глупый разговор. Последний раз так в школе общался. С девочкой, что сильно нравилась.
– Хватит.
Она смогла меня удивить.
– Хорошо. Только «за», дорогой. Особенно если ты закажешь ирландский виски и на этом успокоишься. И, кстати, что имелось в виду под «как обычно»? Ты таким образом сейчас дал ему что-то понять?
– Да нет… это как раз и есть ирландский виски.
– С возвращением, бродяга. – Сдобный поставил бутылку «Джеймиссон» и два чистых стакана. – Коктейли сейчас принесут.
– Лучше еще стаканчик. Чистый. Женщины такие ветреные…
– Ну да… – Сдобный махнул рукой. Как ни странно, его поняли. Наверное, у него здесь разработана своя система сигналов. Пальцами в одну сторону – несите водку, клиенту все равно, пальцами в другую – срочно необходим горячий и сладкий чай. Интересно, а средний палец что означает?
– Ты не говорил про свадьбу, уезжая. – Сдобный, хитро щурясь, смотрел мне в переносицу. – Совсем не говорил.
– Такое бывает. – В этот-то момент я взял ее за руку… А ладонь у Мары оказалась сухой и горячей. И бархатистой, очень даже приятно бархатистой. Молодец, даже не вздрогнула. – Случайно встретились. В парке.
– Да ты что?
– Да. – Моя «супруга» явно растапливала сердце седого Сдобного. – В тире. Я победила. Выбила сто из ста.
– Непорядок, – прохрипел над ухом практически незаметно подобравшийся Полоскун, – это, брати-ик-ишка, непорядок. Здорово, мелочь пузатая!
– Вот блин… – Сдобный встал, подхватив Полоскуна. – Отдыхайте, попозже подойду, потрещим.
Полоскуна уважают. Он из Зоны Че, ветеран по самое не балуй, как его не уважать. Жаль старика. Спивается, медленно и верно. А так как его все уважают, то сейчас Сдобный и потащит его на себе в небольшой чуланчик за кухней. И уложит спать на мешки с картошкой. Но очень уважительно.
Янтарь ирландского побежал по стенке стакана. Ирландия – это вам не абы что. Это красота и все оттенки зелени. Это волынка и темный портер. Это рыжеволосые красотки и виски с местных винокурен. Пафосно, конечно, но именно так. И если пьешь ирландское, то обязательно янтарь должен лениво стекать, бежать или струиться. А литься в стакан – прерогатива водки.
– Ты еще понюхай, лизни из стакана и помурчи, – Мара прыснула, – вылитый кот с валерьянкой.
– Да ну тебя… – Клеверно-изумрудное видение рассеялось. И все из-за одной совершенно не романтичной убивицы.
– Ладно… – Она протянула свой стакан. – С приездом.
Угу, с приездом. И именно в этот момент, вспомнив Маздая, принял решение. Окончательное и бесповоротное. Закончу дело, верну деньги и уеду в Ирландию. В Дублин, например.
– Веселое место, – Мара оглядывалась, явно находясь в своей тарелке и ничуть ничего не смущаясь, – мне нравится.
– Искренне рад.
Ну а чего не радоваться-то? И наплевать, что одно из самых любимых мест моей жизни выглядит как декорация к не самому лучшему фильму. Какая разница? Здесь чертовски клево. И никаких гвоздей.
Дым коромыслом? В углу кто-то щупает довольно визжащую го-го? За соседним столом пьют с выражением «атыменяуважаешь» и уже готовятся бить морды друг другу? Из колонок ревут гитары полувековой давности? На шесте наворачивает акробатику дева в одних стрингах из кристаллов Сваровски? Не, а чего? Мило. Уютно. Просто и по-домашнему, больше никак и не скажешь.
Криво прикрученная светомузыка в углу, запах мяса, жареного мяса, вареного и тушеного мяса, тяжело-спиртового разного происхождения, пота, табака и сигарет, пьяные разговоры за жизнь, Зону, жизнь в Зоне и Зону в жизни. Сборище поганцев, бродяг, опасных выродков, корыстных негодяев и крайне душевных личностей со склонностью к философии. То, что мне надо. Да-да, так и есть.
Сбоку резались в карты. В дурнющий и мало кому понятный голландский похер. С покером игра если и имела общие корни, то явно в виде самих карт, не более. А с Голландией и того меньше. Играли, как ни странно, на деньги. Чума, Бес и Паук. Парни меня не особо любили, и я не видел ни единственного повода отвечать им противоположным чувством. Лишь бы не мешали сидеть и есть.
Чуть дальше, очень увлеченно и с чувством, вешал лапшу на уши Дикой. Дикой, если уж честно, промышлял по самому краю Периметра. Таскал «чечевицы» на сувениры, приносил мешки с крошкой Стеклянного поля, обклеивая ими черепа, найденные на кладбищах. Не самый доходный бизнес, зато почти безопасный. Черепа он обычно выдавал за жертв «стекляшки», наклеивая брызги осколков вкривь и вкось.
Лапша равномерно качалась на ушах пятерки туристов, явно намеревающихся в Зону с таким вот героическим проводником. Сидевшие за спиной Дикого Шеф и Бульба только улыбались, но не вмешивались. Дикой, может, и так себе сталкер… но свой.
Вокруг шеста наяривала параболы и прочие окружности, заметно привлекающие взгляд, Милашка. Милашка, при всем создаваемом ею вихре из длиннющих тонких ног, копны светлых волос и радостно подпрыгивающих верхних полушарий, работала на результат. Результатом, как показалось, должен стать один из туристов, временами чуть не теряющий собственную отваливающуюся челюсть. Ну да, девочки здесь такие, старательно добиваются чего хотят.
Как ни странно, но у стены совершенно не обращал внимания на старающуюся Милашку кто-то из плохо знакомых бродяг. То ли Финн, то ли Швед. Да не суть, короче. Этот с очень умным видом ковырялся в коммуникаторе, судя по шевелившимся губам – читая. Что сказать… каждому свои понятия о библиотеках или читальных залах.
И никакого следа Урфина. Кто знает, может, и к лучшему.
– Вот эти вот рожи и есть крутые сталкеры? – поинтересовалась Мара. – Как-то прямо не верится. Хотя… если посмотреть на тебя, к примеру…
Затеять новый ненужный спор не дал кто-то с кухни, всем видом зовущий меня за самой вкусной едой в мире. За пельменями. За местными пельменями с фаршем из трех сортов мяса, политых маслом и приправленных сметаной, посыпанных мелко крошенным зеленым луком и вообще просто произведением искусства. Как полагается, к пельменям в пристяжку шли две стопки перцовки. Ну, не с виски же в качестве стременной их потреблять, не находите?
Есть грех у меня за душонкой, чего уж. Не, грехов у меня много, но один-то конкретный. Чревоугодие, мать его. Любовь, понимаешь, к вкусной еде во всех ее видах. Любовь к обсуждению еды и любовь к склонению других к чревоугодию. Гореть мне в Аду, думаю. Но потом. А пока… а пока у нас тут пельмеши.
Вообще, если разбираться, пельмень есть произведение искусства. Да-да, по-мещански, но именно так. Понятно, что у каждого своя шкала искусства и уж тем более его произведений. Но обычный пельмень и красивая женская задница явно ими являются. И относиться к ним надо соответственно. Хотя сейчас речь только об одном. О пельменях.
Не надо торопиться поливать его буржуйским кетчупом. Не надо ляпать на него сверху майонезик и, адски урча, кидаться пожирать. И уж ни в коем случае не стоит пользоваться соевым азиатским соусом. Для русского пельменя все это противопоказано. Только сливочное масло и сметана, только мелко рубленный зеленый лучок, только хардкор.
И не тыкайте вы в него вилкой и не старайтесь располовинить ножом. Это произведение искусства, его надо оценивать целиком. Дождаться, пока подостынет, перестанет парить и начнет неуловимо и безумно вкусно пахнуть начинкой. Дождались? Вот тогда берите эту самую перцовку, поддевайте, не разрывая теста, пельмень и, хлопнув рюмашку, нежно и аккуратно кладите пельмешек в рот. И, прямо как с женщиной, осторожно и ласково, кусайте, упивайтесь теплым соком, чувствуйте, как растопленное масло придает мясу еще больше вкуса, как…
– Новиков! Так же нечестно. Ты своей кислой физиономией весь аппетит отбил.
Старший инспектор МВД отдельного подразделения Периметра майор Новиков довольно улыбнулся. Если в его случае можно говорить и про улыбку, и про довольную. С его-то постной рожей ни то, ни другое никак не вяжется.
Не один? Конечно, один никуда не ходит. Троица опричников, не скрывая оружия, уселась чуть подальше. Новиков и его гоблины, о как. Видно, персона Хэта для чего-то ему и впрямь нужна.
– Мельников, охолони. – Майор закурил. – Рад видеть тебя живым. Хотя вас, поганцев, порой и запоминать не хочется. Так часто вы дохнете.
– У меня вредная работа. Тяжести, погрузчики, стеллажи…
Мара погладила меня по руке. Новиков хмыкнул. Хмыкать он умел разнообразно. Некоторые хмыки действовали на матерых ветеранов так же отрезвляюще, как ствол, приставленный к голове. Другие заставляли пересмотреть свое отношение к нарушению законов. А от совсем редких, говорили и про такие, хотелось вернуться к маме и снова пойти учиться в школу.
По всем документам сталкер Хэт, в миру Владимир Мельников, работал логистом в небольшой фирмешке неподалеку от «Солянки». Нет, а как еще? Зона, если уж серьезно, в некоторых смыслах режимный объект. Шастать по ней за просто так не получится. И торчать рядом постоянно, нигде не работая, сложновато. Особенно если ты не местный житель или беженец с Питера.
– Допустим, – Новиков затянулся, прищурясь и рассматривая меня точь-в-точь как через микроскоп, – допустим, что работа у тебя тяжелая. Хотя на кой хрен ты мне заливаешь, не понимаю. И вообще, бескультурщина, ты меня даме бы представил.
И действительно. Думаю, до вечера моей как бы супруге обеспечено такое количество мужского внимания, какого ей вряд ли когда представлялось. Даже целый майор вот желает познакомиться.
– Мара, – моя «убивашка» протянула руку, – Мара Мельникова.
– Очень приятно… – Новиков аккуратно пожал ее вполне твердую ладошку, где набитые костяшки даже и не думали прятаться. – Приятно удивлен желанию этого товарища остепениться. Вы тоже работаете в сфере погрузок и перевозок, если не секрет?
– Нет. Я тренер по кикбоксингу. Любите кикбоксинг?
– Нет. Люблю боевое самбо. – Новиков кивнул, туша сигарету. И занялся своей самой мерзкой привычкой. Выпотрошил фильтр, автоматически, не глядя, и сотворил из него цветочек. Как-то раз, когда он меня в очередной раз окучивал на предмет ходок сами знаете куда, к концу разговора в пепельнице лежал целый букет.
– Ладно… Мельников, есть разговор. Не здесь.
– Хотите прогуляться при лунном свете?
– Не смешно. Хотя, Мельников, если вспоминать именно этот ретрофильм, то ты как раз подходишь под выражение из него.
– Какое?
– Про умного ниггера. Одного из десяти тысяч. Хваткого, преданного и умного. Вот эти… – Новиков, не смущаясь, ткнул пальцем на все так же резавшихся в покер, – не такие. Вставай, пойдем на улицу. Красавица Мара, с вашего позволения. И ненадолго. Не возражаете?
– Бить его не будете?
– Да пока не за что.
Ребята за соседними столами хмурились и играли желваками. Сдобный, смотревший за стойкой новости, глядел недовольно и немного встревоженно. Но цапаться с полицией просто так явно не стоило.
– Пельмени остынут. Совсем.
Новиков вздохнул.
– Новые закажешь. Вам, складским работникам, автослесарям и прочим пролетариям, очень даже неплохо здесь платят, насколько мне известно.
Ясное дело, что «здесь» Новиков подчеркнул особо, с выражением.
На улице хмурилось и крапало. Обычная и привычная погода. Можно сказать, родная. Тучи нависали тяжело, прям как не смытая на ночь тушь у подпивших сдобновских девочек.
– Мельников, – майор снова закурил, – зачем оно тебе надо, если честно?
Психолог, мать его ети.
– Майор… Вы тоже давно можете перевестись отсюда в Столицу. Ну, как мне кажется.
Новиков кивнул, явно соглашаясь.
– Подловил, думаешь?
– Думаю, что да.
– Хорошо… – Новиков курил, как и обычно – жадно, в несколько затяжек. – Мне здесь нравится. Я тебя понял, Хэт.
– Что у вас за дело?
Трое, нависавшие позади, ощутимо отошли дальше. А ведь майор даже и не посмотрел в их сторону.
– Что ты знаешь про Триггер?
Во беда… Триггер. Что знаю про Триггер? Да ничего не знаю. Знаю, что Лорд его ищет. Причем постоянно. А Лорд, как известно, человек упрямый. И еще он ушел в Зону со спецназом.
– Не заливай, Мельников.
– Да нечего мне заливать, майор. Вроде есть, вроде что-то там он исполняет. Чуть ли не любое желание. Так ведь оно везде. В любой Зоне есть легенда про Монолит, Золотой шар или что-то похожее.
– Лорд не рассказывал про его местонахождение?
Во дает, а?!
– Майор, Лорд в барах не сидит. Он если выпивает-закусывает, то на накрахмаленных скатертях и чуть ли не под симфонический оркестр. Это раньше «Борщ с пампушками» его домом был. И я с ним очень плохо знаком. Вот Фукс, мягкой ему травы на острове Яблок, его вроде знал хорошо. Только где он, Фукс?
Фукса съели мурены. Одного из первых, кто их встретил в ходке. Такие дела.
– А мне говорили немного иначе. Ну, положим, я тебе поверил. Но, Мельников…
– Да, майор?
– Узнаю, что обманул, накажу. А что за барышня?
– Жена. Из-за нее уезжал. Думаю вообще уехать. Сделаю ей небольшое сафари и рвану к чертовой матери.
– Экстремалка?
– Типа того.
– Ясно. Мельников?
– Да, майор?
– Ты на самом деле немного другой. Не стань таким, как многие. Не становись вне законов.
– Законов?
Новиков накинул капюшон куртки.
– Законы есть разные. Написанные людьми и просто человеческие. Не верю я в твою свадьбу. Опять попрешься в Зону ради денег, и все.
Майор пошел к служебному «Комбату». Троица двинулась следом. Странный человек Новиков. Чего хотел? А ведь, давайте честно, он мог бы сейчас многое понять. Ума ему не занимать. Или он что-то знает? Да ну к лешему.
Внутри царила тишина. Бар молчал. Сдобный сидел напротив любителя гаджетов. Почему-то прямо за ним стоял Казак, а Барин подпирал стенку тоже неподалеку. Моя «дорогая» увлеченно доедала пельмени, плюя на всех и вся.
– Финн… – Сдобный кивнул, увидев меня. – Некрасиво так поступать.
А, все-таки Финн, не Швед.
– Как?
– Своих сдавать нехорошо. Наказуемо. Барин, пропиши ему.
Стодесятикилограммовый Барин нехотя отлепился от стенки и прописал. Леща, да такого, что зазвенело. А Финн никак и не отреагировал. Только вжал голову в плечи.
– Что и следовало доказать. – Сдобный поднялся. – Не мог Новиков так быстро появиться. А в руках что-то крутил только ты. Сюда больше не приходи.
Финн убрался быстро. И стараясь быть незаметным. Прописывать ему от себя не стал. Ну его. И вообще даже остывшие пельмени заставили желудок радостно сжаться. Лови день, завтра может и не быть.

Дела прошлые-1 
Ворона каркала. Странно, если бы заливалась соловьем. Она ж ворона. 
Большая черная хитрая птица. Эти выживали всегда и везде. Когда планета сгорит в бушующем термоядерном пекле, вороны вернутся со Шпицбергена и будут дальше каркать и искать что пожрать. А здесь и сейчас им еды хватает. 
Под подошвами хрустели чьи-то обгоревшие кости. Хотя почему чьи-то? Ясно, что не кроликов, кошек или розеточных морских свинок. У тех не бывает больших и округлых черепов. И на костяшках пальцев никогда не запекаются кольца. 
Ворона снова каркнула. Покосилась черным блестящим глазом. Птица нервничала. И сильно. Звуков вокруг оказалось множество. Но это не все. Звуки оглушали своей мешаниной, звучавшей так сильно, что в голове потихоньку нарастал звон. Тонкий, въедающийся глубоко-глубоко, пилящий голову острым диском «болгарки». Вз-з-з-з… 
Звук вибрировал, накатывал откуда-то, становясь сильнее-слабее. Уже не просто звенело. Звон перешел в визг, волнами накатывающий и практически не отступающий. Ритмичный, заставляющий дрожать всем телом. Чтобы не упасть, пришлось опуститься на колено, прямо в черную и жирную грязь. Приклад АК хрустнул чем-то под блестящим жидким покрывалом. 
Сухо щелкнуло в ухе, и тут же, немного задержавшись, стало горячо и влажно. Провел пальцами, самыми кончиками, торчащими из обрезанных перчаток, поднес к глазам. Так и есть, кровь… Черт, а как хорошо все начиналось… 

* * *

…Здравствуй, Зона. Я пришел в первый раз… Ну, ладно. Не в первый. И не во второй. И даже не в третий. Хотя вру, именно в третий. 
Каждый сам выбирает путь в жизни. Чем заниматься. С кем заниматься. Как заниматься. Говорят, идеальный вариант – своя профессия. Такая, настоящая. Чтобы рост в ней, постоянное обучение и повышение квалификации. Сложно спорить. Да и, по чесноку, плохо, что ли, работать помбуром? Да ни фига. Сейчас даже помощником комбайнера, так-то, работать неплохо. Если ты школьник или студент. 
Да и вообще, стоит только захотеть, найдешь хорошее и даже вполне себе оплачиваемое место. Ну, может, и не особо по душе. Зато без проблем, белое и чистое. Мечта, недоступная лет надцать назад, начинала сбываться. Заводы работали, земля родила, танки поражали весь мир, а корабли вовсю готовились начать бороздить космические пространства. 
Только без меня. Не надо оно мне, ни за какие коврижки. Дурак? А то… еще какой. 
Хотелось бы сказать, что, мол, хватит, навоевался. Ну, к примеру. Мол, что вторая грузинская, что прочие конфликты, но ведь нет. Обязательная срочная служба, и не более. А срочников Его Темнейшество Второй отправлять воевать запрещает. Раньше-то, как рассказывал полковник Шевель, совсем не так было. Говорили, полковник даже успел зацепить то время. В смысле, когда срочниками затыкали все дырки. В горы так в горы, или куда еще пошлют. 
Так что, сами понимаете, навоеваться не вышло. Получилось восстановиться на учебе, перевестись на заочное и параллельно начать работать. Хорошее место, чего говорить. Газификация в стране шла в ногу со временем, добираясь куда угодно, вплоть до Борзи. А уж Борзя, скажу вам, это не Усть-Катав или Ирбит. В Борзе монголы до сих пор за солью на лошадках приезжают. 
Так что работа в отделе продвижения завода-производителя отопительных котлов оказалась и востребованной, и денежной, и даже это, как ее… престижной. Вот это и подкосило. 
Капитализм – штука ядреная. Особенно с поправками на эту самую страну. Он выпивает из вас все соки, высасывая живого человека и оставляя сухофрукт. Гонка по кругу, где большая часть бегунов изначально обречена. На уход с дистанции, на что же еще? Искалеченные души людей, смотрящих вокруг глазами, где нет жизни. Вместо нее есть что угодно, но не сама жизнь. Ширма, состоящая из «надо, как у других» и «чтобы не хуже, чем у прочих». А в голове каждого, вступившего в эту гонку, регулярно меняется жесткий диск. Вернее, его составляющие, стараясь сделать его быстрее, четче, умнее. Только фишка в том, что его потом не перезагрузишь. А заменить – лишь бы успеть. 
Хотя дело спорилось, шло и приносило плоды. Родители, ушедшие на пенсию после работы на государя-батюшку, уехали жить к морю и радовались за сыночку, переставшего быть непутевым и взявшегося за голову. Все невест каких-то присматривали и представляли в редкие поездки к ним. И кто знает, как бы оно сложилось, если бы не жахнуло. 
И если Зона Че давно стала чем-то привычным, то когда рухнули Москва и Питер… ну, сами понимаете, да? Непонимание, страх, мол, а если и у нас здесь, и все такое. Мне повезло не оказаться в Мск в тот страшный день. А потом… 
Предел прочности есть у любого человека. И похороненный под процентом от продаж, планами и маркетингом авантюрист и первооткрыватель, лишенный своей Терра Инкогнита, не выдержал. Сразу после какого-то корпоративного мероприятия. Когда третий заместитель вице-президента коммерческого департамен… В общем, когда нам в уши заливался очередной спич про «мыкомандаимыпокоримновыевершины», встал, покачиваясь, послал в пеший тур говорящего и прочих и ушел. Прихватив по дороге начатую бутылку с тяжело-спиртовым. 
А в себя пришел в Пушкине. Как смог добраться в таком состоянии, и на самолете? Сам поражаюсь. Но выгорело. Денег на карте вроде хватало. Не хватало опыта, знаний местных реалий и вообще… Как меня, дурака, тогда не встретил какой-то мерзкий виток судьбы? Не знаю. Глупо, но… Хочется верить, что не все так просто, как кажется. А Зона, наверное, все-таки не просто сколько-то квадратных километров аномальных полей и городских кварталов. Она что-то большее. И вдруг именно ей и потребовался такой индивидуум, как я? Для чего? Это ж Зона, у нее свои резоны. 
Через три дня, после нескольких посыланий куда подальше, куда большего количества обещаний урыть за работу на МВД, удивления от понимания местных расценок и собственных, ставших мизерными возможностей, случилось нужное. Сделавшее дальнейшую жизнь наполненной собственным смыслом. Многие, узнав правду, скажут что? Верно. Они назовут меня идиотом. И ладно. Свое место нашлось само по себе. И через три дня после аэродрома в Пушкине в первый раз сказал ставшее скоро привычным: 
– Здравствуй, Зона… 

* * *

Визг в ушах перешел в запредельный. Приплыли, точно. Пришлось упираться о землю второй рукой. Куда ты пошел, идиот?! Куда сунулся без защитной экипировки? 
Перед глазами плыло. Мир то сжимался в узкую алую полосу, отдающую болью, то неожиданно раздавался во все стороны, раскручиваясь смазанными пятнами калейдоскопа. Мир вокруг становился все ярче и ярче, обретая совершенно странные для него краски. 
Зона серая. Выцветшая. С редкими блекло-зелеными пятнами сорной травы и странных деревьев. Самое яркое в ней – остатки новостроек. Но за пару лет цветные пятна поблекли, вспухли пузырями слезающей штукатурки и краски, затянулись паутиной и рыже-черными пятнами ржи, съедающей оцинкованное покрытие вопреки здравому смыслу, законам физики с химией и гарантии производителя. Зоне как-то на это наплевать. 
Но сейчас, когда свист с визгом раздирал мозг на составляющие, мир вокруг неожиданно изменился. Организм явно прощался с жизнью и спешил захватить ее побольше, выворачивая восприятие наизнанку. 
Серость неба заполнялась неожиданно растекающейся по нему голубой акварелью. Низкое и затянутое тучами солнце моргало золотом, заставляя глотать слезы. Остатки газона, борющиеся за выживание, наливались изумрудной зеленью и мелькающими среди травы алыми с желтым головками диких тюльпанов. Рукав моего собственного легкого комбинезона, только-только бывший просто хаки, превращался в парадного цвета мундир кремлевских гвардейцев. Чавкающая грязь отблескивала зеркальными всполохами, мерцая, как рассыпанные алмазы. 
Твою-то мать, да что же это? 
Надо уходить, надо драть отсюда когти. Цепляться руками, опираясь на ствол, ползти, если надо, но двигаться назад. Говорили дураку, не ходи один, ходи с теми, кто опытен. Не суйся за первое Кольцо, не по Сеньке шапка, сопля ты зеленая. Не лезь в глубь Зоны без нормальной защиты, не корчи из себя крутого сталкера со стальными яйцами. Учись, ползай чуть за Периметром, дурилка картонная… Говорили? А то! 
Ворона, монотонно подпрыгивающая вслед моим жалким попыткам изобразить краба, снова каркнула. Звук пробился через ноющий и сверлящий голову визг, заставил от неожиданности крикнуть. Скрипнули зубы, сильно, до хруста. И какой-то пришлось выплюнуть вместе с куском прокушенной щеки и кровью. Голова пульсировала. Пульсировала так сильно, что вся безумная палитра вокруг растворилась в единственном цвете, заполняющем глаза. Алом. 
Свист и визг замолкли. На пару секунд. И вернулись. Резанули кривым выщербленным тесаком по ушам, по голове, по внутренностям. От макушки и до пяток. Алое заклубилось, наливаясь темным багрянцем, закружилось перед глазами, налилось густыми черными спиралями, водоворотом втягивающими в себя красное. 
Меня вывернуло. В смысле, все триста миллилитров воды и три галеты попросились наружу. А крутящаяся черная мгла расширилась, охватила со всех сторон, втянула в себя и погасла, сжалась до крохотной точки. Аллес. Зе энд. Всем всего доброго. 

* * *

Ших-ших, ших-ших… 
Спина проехалась по острому и твердому, затылок стукнулся о землю. Приплыли. 
Ших-ших… 
Это ведь меня тащат. Точно, за ноги. Связанные. А руки? И руки связанные, притянуты к телу. Дела-а-а… 
Ших-ших, ших-ших… 
Тащивший, сопя и булькая, схаркнул. Ноги отпустило, и левая пятка очень больно ударилась обо что-то. Все, приехали? 
Сбоку каркнуло. Покосился и не удивился, увидев ворону. Плохи дела. Очень. 
Птицы остаются птицами. Испугать их легко. А тут не боится. Знает, что почему-то не тронут. А для чего ей прыгать-каркать рядом? Потому что есть всем хочется. И эта зараза точно знает – достанется и ей. Хреновые дела. И да, знаю, кто тут шихает моим собственным телом по твердому и острому. Тем более под спиной уже не грязь, а действительно твердое и сухое. Значит, пока вырубился, меня дотащили до логова. Кто? 
Тоже мне страшно секретная тайна. Просто забрался чересчур вглубь. И сейчас где-то ближе к середине Второго круга. Красные не встречаются в первом. А тащит меня Красный. Потому что Белые склизко чавкают при движении. Ну, так говорят бродяги-профи, забирающиеся до самого Исаакия. А тут шарканье и хриплое дыхание. 
Твою мать… глупо-то как. 
Красные, как и прочие гуманоиды Зоны, глубоко несчастные создания. Они просто не успели уйти при Прорыве. Они остались жить в своем бывшем городе. И изменились. Только мне их жалеть сейчас не хотелось. Потому как меня кто-то из Красных намеревался схарчить. Натурально, просто взять и сожрать. 
Зря мотал головой. Привлек внимание. И почему мне не перерезали горло сразу, как вырубился, а? 
Он возник сверху. Сморщенный, скрученный, с вислым носом и разнокалиберными глазами. Один почему-то сполз вниз, находясь где-то у носа. Охренеть. 
Красный пожамкал оттопыренными губами, почесался под обрывками рыжего дорожного комбинезона. Задумчиво пожевал нижнюю губищу-пельмень и наклонился. Сцапал за ворот и, с неожиданной силой для такого тщедушного тельца, рванул меня вверх. Толчком придвинул к стене и прислонил. Вот так, значит. 
Потом отошел, почесываясь и кряхтя. Сел на горку битого кирпича и запыхтел. Если бы не длинный кусок заточенного металла и не самый симпатичный вид самого Красного, прямо добрый дедушка на завалинке. Так, и чего мы ждем? И где мы вообще? 
Где-где… сами понимаете где. А так-то, чисто навскидку, в недостроенном доме. Ну да, с левой стороны от того места, где меня накрыло, торчали развалины стройки. Что говорили опытные бродяги? Верно, так и говорили: 
– Берегись зданий, салага. Они их любят. 
Любят, именно так. Вот только кого ж мы ждем? В темноте провала за правым плечом Красного треснуло. Зашелестело, захрустело и как-то совершенно мерзко чавкнуло. Как будто там, в темноте, сжимая и сокращая выпуклые кольца мускулов, покрытых сверху дряблым слоем жира, сюда двигалась нехреновых размеров гусеница. 
Твою за ногу… почти угадал. 
У Белых вроде как вот такое же все тело. Как желе, склизкое, оставляющее за собой длинный липкий след. И у этой красавицы, да-да, это же женщина, нижняя часть тела очень и очень напоминала что-то такое. Длинная кишка с кольцами тех самых мускулов, больше, правда, подходящих для червя. И верхняя часть Красного, высохшего перекореженного гуманоида. Со странным выпуклым наростом на груди. 
Ее большие больные глаза с чернющими зрачками уставились прямо в мои. Нарост набух, расходясь мясистыми лепестками, и… Свист вернулся. Ударил так, что меня бросило на колени, чуть не приложив головой о до конца не развалившуюся стопку того же самого клятого красного кирпича. Да лучше бы приложило. 
Красный, довольно заквохтав, поелозил длинным желтым ногтем мизинца в ухе и сплюнул. В меня. Или на меня? Какая разница, в сущности. Так, обидно. Мало того что сожрут, так еще и на плече висит липкий комок харкотины этого вот создания. 
Да, жаль жителей бывшего великого города. Очень. Но если бы мне развязать руки и дать ПК с полной коробкой… пожалел бы их потом. Может, что хорошее сказал бы на прощание. 
В проломе, куда меня затащили, виднелся кусок Зоны. Неровная полоска мохнатого холма. Торчащие сухие бустыли борщевика с чудом сохранившимися мясистыми листьями. Перекрученная черная ольха, обвешенная клоками материи защитного цвета. Дурак, стоило завести бинокль и хотя бы изредка оглядывать окрестности. Красный и его свистящая подружка не прятались. А очень даже помечали собственную территорию. 
Ворона, запрыгнув внутрь, каркнула. Испуганно. Задрав вверх голову. 
С начатого строителями перекрытия второго этажа, подняв пыль, вниз ухнула небольшая бетономешалка. И приземлилась точно на женщино-гусеницу. Прямо на кусок, где нормальное тело переходило в подрагивающую кишку. 
Хрустнуло и чавкнуло. Ее сломало, бросило вперед. Ребра пробили сухую кожу, вышли наружу, торча желтоватыми ветками, по которым сразу побежала темная жидкость. Из нароста, разорвав его, вылетел сизо-красный сокращающийся ком. 
Красный успел дернуться в сторону. Но недалеко. 
С перекрытия сухо и незнакомо, почти захлебываясь, затрещало. Мутанта прошило кучно, разворотив ему всю правую сторону и голову. Глаз, стремящийся к носу, все же сделал это. Правда, мгновение спустя они оба отлетели в сторону, ссеченные попаданием. 
А вот ворона, черная жирная дрянь, улетела. 

* * *

– Ты это, – бродяга, назвавшийся Шмайсером, улыбнулся, поправив свой странный агрегат на груди, – в следующий раз уж думай головой, братишка. 
– Спасибо еще раз. 
– Сочтемся, чего там. Я тебе. Ты мне. Это Зона, здесь надо дружить. Хотя бы изредка. 
Он сказал правильные слова. И практически не взял с меня ничего. За исключением всех найденных цацек. Целых трех «блинчиков». А передо мной встал непростой выбор. 
Плюнуть и признаться, что надо жить обычной жизнью. 
Или плюнуть и понять – где заработать на нормальную экипировку. 
Выбрал первое. Хотя и хватило этого решения всего на пару дней. 

Глава 3. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага

Видя кружащих воронов – ищи рядом смерть.
Песни Койота

Коридор утопал в полутьме. Для Зоны полутьма – это нормально. Она вся покрыта ею, как красотки, на портретах двух-трех сотен лет давности, вуалью. Зона любит полутьму. И та отвечает ей взаимностью.
Солнца здесь практически не бывает. Свет сюда прорывается через облачную границу, рассеиваясь еще больше. Темноте и теням здесь раздолье. Так что любой бродяга, выживающий после первых ходок, начинает понимать тьму и тени очень быстро. Оно верно. Не начнешь понимать, так скопытишься быстрее. Тьма, сумерки и тени. Чудесные и постоянные попутчики в Зоне.
Ясное дело, что многие пытаются бороться с этой темной семейкой. Рассеивать их светом налобного или подствольного фонаря, таскать с собой батарейки, готовые факелы или карбидные лампы. Чего уж там, у самого в одном из карманов походной экипировки есть парочка ХИСов, хемилюминесцентных палочек, сгибаемых пополам, дарящих неяркий зеленоватый свет и жутко ядовитых. И уж совсем понятно, что приборы ночного видения есть с собой не только у ветеранов, но и просто у тех, кто преднамеренно, и порой совершенно неоправданно, считает себя предусмотрительными профи.
Да идите вы на хер, ребят. Профи, ага.
Набей отдельный подсумок батарейками. Таскай с собой зарядку и аккумуляторы. Повесь вторую фляжку на пояс и заставь булькать керосином к лампе, занимающей половину рюкзачка за спиной. Не поможет.
Если Зона захочет воткнуть тебя прямо рожей в чернильно-черную и непроницаемую мглу, мягко волнующуюся перед тобой, то так и случится. И ничто не спасет, никакие предосторожности.
Батарейки и аккумуляторы разрядятся. И в лучшем случае сразу после Периметра, там, где никогда и в помине не встречались электрические ловушки. Фонарик с динамкой обязательно приложится обо что-то твердое и выскочившее ровно там, где не ждешь. Керосинка взорвется чуть ли не в руке, а факелы, пройдя с тобой весь путь, окажутся вдруг высохшими так, что их только на растопку. Фальшфейер… файер, конечно, повредить при правильной переноске сложно, да. Но и на старуху бывает проруха.
В общем, как Зоне захочется, так у тебя со светом и сложится. Какой запас удачи, какой размер ее к тебе благоволения, таков и освещенный кусок перед тобой. Ага, так и есть.
Мой личный запас удачи пока явственно показывал расположение матушки-кормилицы. Здание обваливалось кусками, начиная с кровли. Отдельные части, видать, валились нехилого размера. Во всяком случае, долетая сюда, в подвал, проламывали все три этажа. И коридор, так и тянущий вперед, освещался отдельными световыми столбами. Так что пока тратить предпоследние батарейки не приходилось. Если те сработают, конечно.
Чего занырнулось сюда? Ну, как сказать? Жажда злата, конечно. Топал в сторону Периметра, тащил в длинном тубусе несколько полотен. Наводка Гриши оказалась верной. Машина, выехавшая в Москву перед самым Прорывом, до нее не добралась. Встала в пробке на Московском шоссе. Незаметный микрофургон серого цвета.
Зато сохранились ордера на перемещение пяти работ Доу. Да-да, тех самых, с генералами войны 1812-го. К какому-то юбилею, то ли битвы при Малоярославце, то ли при Кульме их и везли в Музей Отечественной войны.
Гриша аккуратно подчистил все следы, изъял ордера из электронной библиотеки и отправил мне данные и последние координаты. Фельдъегерей, сдается мне, подряжать на такие работы не следовало. Все-таки госслужба, секретность и прочее. А тут пусть и достояние, но картины. Хотя какое мне дело? Перед Прорывом небольшое устройство, спрятанное в машине, послало импульс, зафиксировав координаты фургона. Это и оказалось главным.
Великое дело эти архивы госслужб. Чего в них только нет и какой только бардак в них не творится. Особенно если сразу в двух городах федерального значения происходят события, превратившие их в скромные филиалы чистилища. На том и зарабатываем.
Так вот, полотна изъял, бережно и осторожно поместил в тубус и отправился себе восвояси. И тут, проходя через старый жилой район, бросилось в глаза сразу несколько вещей. Еле заметные отблески в щелях разрушенной стены. И оставленный за куском упавшей металлочерепицы рюкзак. Судя по цвету ткани и подранному боку – оставленный где-то с неделю назад. Да и рюкзак приметный, с вытертой до блеска фигуркой из конструктора «Лего». А кто с таким ходил? Верно, Макар-следопыт. А когда он не вернулся? Точно, как раз полторы недели назад.
Был шанс протопать мимо? Конечно, как же без него? Только вопрос: а как потом с совестью? Не в том смысле, что она загрызет из-за Макара. На рюкзаке плесень вон уже выступила. Сам он на связь не выходил. Чего тут грызть? Так и так ясно, что все, отбегался Макар. И косточки его собирать не стану. Времени прошло всего ничего, трупного яда мне еще не хватало.
Так что совесть меня одолеет только на пару с жабой. Не зря ж он сюда полез, верно? Нюх у Макара такой, что о-го-го… был. Раз сунулся в развалины, так точно по делу. Ну, вот как-то так и рассуждал и поперся. Беда, ешкин клеш, как еще сказать?
И вот сейчас, стоя в полутьме коридора, пытался хотя бы что-то рассмотреть впереди. Без подсветки получалось не алё. Совсем не алё. Хотя Макара нашел. Голову. Остальное кто-то уволок в глубь развалин. Какой вывод надо сделать, если находишь нехренового сталкера, вернее, его голову и будучи один?
Верно. Потихоньку свинтить назад, оставить на Стене отметку для бродяг и попробовать вернуться не одному. Гарантированно взять паскуду в три-четыре ствола. Восстановить справедливость и отомстить за брата-бродягу.
Вот прямо так бы и поступил, согласно негласному сталкерскому Уставу. Точно вам говорю. Но не вышло. А, да. Свои рюкзак и тубус поставил рядом с вещами Макара. И только еле-еле дыша в полутьме коридора, лежавшего впереди, понял, насколько оно глупо вышло. Вернее, не так. Обреченно. Умная мысля приходит опосля. Точно вам говорю.
Позади, в узком проходе, преодоленном с некоторыми затруднениями, треснуло – очень громко и сильно. Покосился и чуть не дернул в сторону в пару прыжков. Прямо на гудящие от накопленного заряда «микроволновки». Из-за спины, разбухая песчаной бурей-самумом, двигалась серая непроглядная туча. Пыль, крошка рухнувших кусков стен и перекрытий, штукатурка. А вот причина?
Кто может обрушить часть здания и оторвать голову человеку? Ответ простой. Здоровяк. А у меня с собой М-61, подходящие к моему модернизированному «двенадцатому», есть? Нет, нету такого боеприпаса с собой. Сам дурак, перепутал магазины, когда полезли мурены. Им фиолетово, а у меня теперь бронебойных нет. Против здоровяка одному и без бронебойных – полная лажа.
И мне не было ни капли стыдно, когда, разрядив «микроволновки», добрался до оконца в подвале без двери. Чего стыдиться?
Из-за спины, таясь от падающих в проломы тающих столбиков света, гулко и зло хрипя легкими, за мной шла двуногая широченная громада. Лучший стиль кунг-фу, когда натыкаешься на взвод автоматчиков, это стиль зайца. Используя его, можешь очень быстро убежать. Прямо как я тогда…

* * *

Сны становились сильнее уже здесь, после возвращения. Хотя и на отдыхе они начинали доставать уже на второй неделе. А таблетки не пил, как ни настаивал очередной дорогой врач. Лечили мои сновидения только бухло и бабы. И сама Зона.
Вороны каркали, перелетая с места на место. Грай стлался над парящей серой жижей. Болота, ждавшие чуть не сотню лет, выбирались из-под земли. Торопливо пожирали остатки городских окраин. Порой, надуваясь и лопаясь за пару минут, разрывался метановый пузырь. Добавлял к утреннему букету. Зона просыпалась.
За ночь тучи не разошлись. Говорили, что так практически везде. В Чернобыле, в Хармонте, в Москве. Небо цвета свинца. Небо, сделанное росчерками карандаша мрачного художника. Небо, решившее стать мутным холодным киселем. Моросило. Ветер добавлял радости, бросая хлесткие тонкие росчерки воды прямо в лицо. Именно так, привычно и до чертиков знакомо.
Тихо шелестели до конца не сброшенными листьями деревья. Перешептывались, что-то рассказывая друг другу. Новости у них утром всегда недобрые. Хотя это ясно и без них.
Торчавшая у самого Периметра белая «труповозка» просто так не приедет. Ночью кто-то пытался пройти в «калитку». Не вышло. А уж причина… причина может оказаться какой угодно. От пули часового до дождавшегося своего часа мутанта, караулившего уставших сталкеров у самого выхода из Зоны. Или ловушка. «Бенгалки» любили доползать до первого кольца.
Ветер кинул целую горсть крупных капель прямо в капюшон. Морось грозила стать дождем. Самое оно перед выходом. Настраивает на рабочий лад. Ну и ладно, покурили, попялились на Зону в бинокль, пора в тепло. Хотел бы добавить про уют, но не выходило. Нет, когда в твоей крохотной конуре спит женщина, это прекрасно. Но с Марой как-то не получалось. Уют не складывался. Собирался в нужный кусок пазла и тут же рассыпался.
Дверь скрипнула петлями, чуть проседая. Двери Сдобный не менял. Объяснял аутентичностью и переживаниями за бдительность постояльцев. Тоже мне сэнсэй выживания. Часы, моргая злыми птичьими глазами, намекали на два часа в запасе. Есть время? Свари кофе. Особенно утром. Особенно если можно курить где хочешь.
Кофе так-то вообще сильная вещь. Любой мачо, да и не только, должен уметь варить его хотя бы на троечку. Да что мачо, надо в школьную программу старших классов обязательно ставить с десяток часов о том, «настоящий мужчина должен… по желанию». Настоящий мужчина он же как? Он именно должен. И баста.
Любая женщина любит кофе в постель. Даже если постель состоит из надувного матраса и вместо одеяла расстегнутый спальник. Да-да, так и есть. Конечно, некоторые отдельные особи предпочитают английский утренний чай или свежевыжатый сок, верно. Но – и это можно считать ответственным заявлением – все равно каждая женщина любит кофе в постель. Даже если не любит кофе.
Стоит считать Мару женщиной, ради которой сваришь кофе? Если судить по сползшему одеялу, то весьма. Пусть и не моей. Тем более что кофе хочется сварить и для самого себя. Потому как кофе и сигарета с утра – это просто прекрасно. Особенно если включить старый добрый «Черный альбом». Да и стальная джезва-турка большая. В ней в аккурат на две солидные чашки.
Итак, кофе. Это задача не менее сложная, чем достать «полярную звезду» из ее обычного окружения, состоящего минимум из трех «микроволновок». Потому как запороть можно еще легче.
Необходимо несколько вещей. Собственно, сам кофе, открытый огонь и посуда. И сахар. Тем более если кофе будет пить женщина. Да, они часто сидят на диетах и предпочитают морщить носик от одного упоминания сахара. Это тоже верно. Но утренний кофе непременно с сахаром. Это, мать его, закон. Закон настоящей женщины. Потому как априори ночью калорий должно быть сожжено много, еще раз много и вообще очень много.
Так вот, говоря про открытый огонь… Хорошо иметь кофемашину. Или хорошую кофеварку. И запас кофе в зернах, и кофемолку. Желательно ручную, чтобы молола в труху. Но надо быть честным – все это барахло хорошо для эстетов, а не для бродяги, живущего в подобии гостиницы. Если есть крохотулечка-кухня, то надо радоваться плитке с конфорками и турке. И пакету молотого финской обжарки. Она, кстати, европейцу куда лучше турецких какаоподобных изысков. Турку – кофейная пыль. Европейцу – средний помол средней обжарки.
На объем ноль целых семь десятых литра имеющейся у меня джезвы китайского происхождения бросаем две столовые ложки кофе. И столько же белой сладкой смерти. Конечно, вместе и сразу, как еще-то? Что еще? Правильно, теперь надо выпендриться.
Любая утренняя женщина вполне оценит джентльменский набор из молотой корицы и ванильного сахара, добавленных по чуть-чуть, на самом кончике ложки. Есть молотый кориандр? Да ты просто Казанова, мужик. И его, только еще меньше. Дальше?
Добавляем тонкой струйкой воду, размешивая офигенно пахнущее месиво на донце турки, и льем-льем воду. За такой способ проклянет любой грамотный армянин, но нам же с ним детей не крестить, верно? До бортика не хватило сантиметра? Лучше полтора. Теперь конфорку выкрутить до минимального и поставить на нее джезву. Перемешивать? Один раз, как только в первый раз зашкворчит. Больше – ни за что, иначе будет бурда. И теперь остается ждать, покуривая, почесываясь, зевая и слушая сочный баритон настоящего Хэта. Того, что Папа Хэт.
– Зэ-э-эд ба-а-ат тро-о-о…
Говаривали мне, что попытки петь напоминают что-то среднее между воплями мартовского кота и визгами забиваемого кабанчика. Это да. Зато в ванной не пою.
О, самое главное – не упустить момент. Как только по краям легкой пенки начнет показываться первый надувающийся пузырек, надо не упустить. Дать разойтись и выключить газ. Ну а молоко или сливки – по вкусу.
– Да ты не безнадежен, – проинформировала Мара, стоя в двери. – Но лучше не пой.
Вот что за человек? Любая другая романтично закуталась бы в одеяло. Или, наоборот, оставив минимум одежды, прислонилась бы к косяку, выгнувшись в совершенно ненормальной в обычной жизни позе. А эта? Чешет живот, задрав майку, и зевает. На щеке след от подушки, в уголках губ слюна. Ми-ми-ми просто и няшечка. Ну да, так и есть.
– С сахаром сделал?
– Да.
– Зря. За фигурой слежу. Дай-ка попробовать…
Благодарность? Такое понятие ей явно неизвестно. Выдула половину моей личной кружки одним залпом и пошла в ванную. И заорала. Не, серьезно, пусть и не во весь голос и не то чтобы испугавшись. Скорее, от неожиданности. И чтобы самой испугать. И с такой руладой, что даже стало стыдно.
С другой стороны – сложно ее не понять. Неожиданность в моем «номере» может случиться только одна. И даже успел удивиться, что случилась только сейчас. Хотя кто знает, вдруг вовремя? Пора уже Маре познакомиться с моей единственной, в смысле Зоны, женщиной, не имевшей конкуренток. Но надо и поторопиться, не приведи Бог, кто-то из них нанесет другой серьезные повреждения.
– Твою мать, Хэт! – Мара отступала из ванной, прикрываясь шваброй и старательно оглядываясь. Никак опасалась за нападение с тыла. – Там какая-то дрянь!
– Уверена, что какая-то?
Мара ткнула шваброй внутрь позорно оставленной ванной кабинки.
– Уверена, что дрянь! Уверена, что у тебя в ванной радужка!
– Так-то лучше. Пропусти.
Пришлось ее даже чуть подвинуть, до того Мара была уверена в летальности перехваченной швабры. С другой стороны – очень даже «пришлось». У той же Элен от ее танцев тоже все необходимое развито. Но тут случай особый. Мне бы такие мускулы, право слово.
– Привет, красавица… – Сел на корточки, улыбнувшись и притянув к себе свою самую честную и неподкупную женщину на сто километров вокруг. – Опять дралась с кем-то?
– Что? – Мара не торопилась убирать швабру. – Ты…
– А? Если ты так любишь держать эту хрень, так возьми в конце коридора ведро и помой полы. Лучше полностью на этаже. – О, никак разозлилась.
– Что эта дрянь делает у тебя на руках?
И действительно, чего она делает? Трется своей головешкой о мое лицо. Не умеют радужки разговаривать, да. А как еще зверюшке показать свою любовь?
– Это не дрянь. Мой домашний любимец. Ее зовут Раздва.
– Ты на всю голову больной… – буркнула дева-воительница и ушла.
На кухню ушла и, что примечательно, швабру не шваркнула, а аккуратно прислонила к стене. Правильно, не мешай встрече старых друзей.
Кто такая Раздва? Радужка-девочка. Можно, конечно, сказать, мол, она самка радужного хорька. Но мне больше нравится девочка-радужка. Длинная изящная сосиска с шерстью, меняющей цвет, как хамелеон. Глазенки-бусинки, живые и черненькие, наглый хитрый пушистый хвост и белая маска на мордочке. Отвратительный характер, острые зубы, тонкие сильные пальцы, отросшие, как у енота, и нюх, как у хорошего сапер-терьера.
Откуда здесь такие? Спросите Зону. Или, что явно вернее и умнее, ученых из Института. Радужки появились не сразу после Прорыва, не-не. Попозже. Думаю, что скорее надо спрашивать у ученых.
Нашел ее… неверно. Раздва пришла сама, как-то ночью, когда отсиживался у колпинской «калитки» и не мог идти дальше. Пришла, села у костерка и заснула. Сам-то заснул позже. Проснувшись, понял, что радужка подобралась мне под бок и дрыхла без задних ног. Утром ушла. Чтобы вернуться чуть позже. Ну, как-то так и сложилось дальше.
Сдобный и прочие ее не гоняли, комната моя всегда закрывалась от отъезда до приезда, а Раздва хватало вентиляции в той самой ванной. Ну, уходила гулять, вернулась, а тут Мара со шваброй. Тоже мне валькирия… думаю, именно так решила моя девчонка, углядев на вверенной ей территории чужую самку. И пошла в атаку. От запаха атаки ванная проветрится теперь только к моему возвращению. М-да…
– Ты на всю голову больной! – Мара, прихлебывая все тот же кофе из моей кружки, чертыхалась на кухонке. – Абсолютно.
– Тебе не надоело?
Раздва, отвлекшись от обтирания мордочкой моей щетины, зашкворчала в ее сторону. Еще немного, и начнет грозно присвистывать.
– Знаешь, Хэт, мне само это задание от шефа не нравилось сразу.
– Надо думать, я в восторге.
– Наплевать мне на твою точку зрения, если честно. Хреновое задание с хреновым напарником.
– Я тебе не напарник, Мара, на минуточку. Это твой босс сделал так, что ты сидишь здесь. А так бы – на кой хрен оно мне надо? Отказаться не хочешь? Мне тогда будет что обговорить с Маздаем.
– Хрена лысого… Обговорить, ага. Да, к слову, задание мне не нравится из-за тебя по большей степени.
– Польщен.
– Польщен он. Слушай, давай определим кое-что здесь, на бережку.
– Предлагаю, чтоб давайте без давайте, а в целом очень не против.
– Хорошо. Хэт, ты человек здравомыслящий и, думаю, надумал меня… оставить в Зоне, как возвращаться будем. Ближе к концу ходки.
– Откуда такой оптимистичный настрой?
– От верблюда, блин. Хэт, не держи меня за дуру. Ты ни фига не добрый и не пушистый, хотя хватает в тебе какой-то честности и чести. Откуда и зачем она сталкеру, не знаю. Да и какая разница. Но верить тебе сейчас, когда ты как загнанный в угол пес… увольте, не буду. Я буду нужна тебе до самого выхода из Зоны. Или почти до него. Как самая обычная отмычка и какая-никакая гарантия твоего же выживания после ходки.
Ой, какие мы все же умные и понимающие. Патовая какая-то ситуация. Мне надо вернуть свое, и одновременно мне жуть как не хочется делать необходимое для этого. А еще меня тупо напрягает возвращение.
– Ладно… если уж так выпало. Что ты предлагаешь, в конце концов?
– Сотрудничать. Я помогу тебе выйти и вернуть обещанное, если ты поможешь мне сделать все как требуется. Без подстав и прочего. Мне не нравится, как тебя заставил ехать сюда Маздай. Из-под палки хорошего не получится. Но это моя работа. И я делаю ее всегда, Хэт, хорошо.
– Никаких подстав, говоришь?
– Никаких. Особенно с участием вот этой твоей любимицы.
– Договорились.
Ага, договорились. Верю-верю, как говорится, всякому зверю. И даже ежу. А тебе, милая моя, погожу.
– Надо собираться.
– Выходим засветло?
– Да. – Надо же, какое удивление в глазах. – В самый обед. Нагло, по-рок-н-ролльному и все такое.
– Не лучше вечером?
Вечером? Женщина, ни разу не ходившая в Зону, не учите жизни крутого сталкера. Вечером, ага.
– Нет. Мы не в разведку пойдем через линию фронта. Это хуже. И не надо полагаться на детекторы аномалий. В Зоне надо видеть, слышать, чуять. Причем чуять не только носом, но и жопой. Иначе беда.
Мара пожала плечами. И отправилась паковаться. Умница девочка, ничего не скажешь. Глядишь, поладим… На время туда и обратно.
Экипировку нам с Марой доставили прямо в номер. Еще когда мы сидели внизу и рассматривали крутых бродяг за интеллектуальным времяпрепровождением. Мои вещи хранились у Сдобного в подвале за семью замками и печатями. А Маре подобрали, исходя из пожеланий и имеющегося снаряжения, вооружения, оборудования и прочих свистоперделок. И как-то, знаете ли, вчера оно меня не поражало. Количество и ассортимент, вот я о чем. А сейчас… А сейчас хотелось помотать головой, отгоняя явно привидевшееся.
М-да… сдается мне, что девушка у Маздая и впрямь серьезная. Служила где-то? Скорее всего, что да. А если судить по отсутствию всяких там выпендрежных тату, что так любят в армии и прочих силовиках, служила серьезно. Не иначе как ее берет был того же цвета, что у Сдобного. То-то он к ней приглядывался.
Разведка, значит? Ну-ну. Кто ж тогда против, чтоб тащила на себе всю аккуратно раскладываемую на матрасе халабуду смертельно опасного назначения. Выносливости там никому не занимать. А уж русской бабе… женщине, так тем более. Говорят, лет двести назад, если лошадей не случалось, на них даже пахали. Бред, конечно, но…
Лет десять назад женщин стали брать практически в любые подразделения. Говорят, есть в структуре ФСБ даже особое подразделение. «Ласки». И там сплошь одни мадамы, умеющие в одиночку нашинковать не меньше взвода любых «морских котиков». Эмансипация и феминизм по планете шагали семимильными шагами, что и говорить. Хотя Его Темнейшество Второй все же консерватор. И экзамены с проверками для девушек, не нашедших счастья в обычной жизни, куда серьезнее, чем для мужчин.
Итак, что у нас тут?
Костюм индивидуальной защиты и выживания второго класса «Витязь». Хорошая штука. Мой собственный комбез сделан на его основе. Разве что подогнан и заменен кое-где строго индивидуально. И даже имеет личный номер и имя. Прям как корабль.
А «Витязь» Мары, само собой, стандартной комплектации в ее экстра-исполнении. Что оно означает? Ткань горит с большим трудом. На ряде участков не опасны многие кислоты со щелочами. Держит удар ножа и даже мелкой дроби по конечностям. По корпусу выдержит и «пятерку». Правильно, сталкеру в полноценном штурмовом «Пингвине» по Зоне не побегать.
К костюму прилагаются ботинки и перчатки. Тоже правильное решение, наверное. Абсолютно унифицированные вещи порой выручают. Следы у каждого свои, но порой индивидуальная подошва быстро наводит на след кого не надо. А тут все стандартно, поди сразу разберись. Зона, здесь кто только не шляется.
Перчатки с кольчужными и полимерными вставками. Температуру держат, руки защищают. Можно за нож ладонью схватиться, и ничего, нормально. У самого такие же.
Шлем? Обязательно, куда же без него. Шлем Сдобный подобрал моей благоверной лжесупруге хороший. То-то она уже сидит и вовсю сопрягает чип АК-12МК с начинкой защиты для головы. Советовать не стану, не маленькая девочка, да и готовилась, но… Не надо надеяться на электронику там, где все вокруг полыхает диким смертельным безумием. Она там подводит, да-да.
Зато верхняя часть маски сама по себе хороша. Пластик нетравмоопасный, глаза в случае чего не выбьет осколками. Плюсом идут светофильтры, иногда крайне полезная штука. Окажись в подвале, коллекторе или тоннеле метро, когда в темноте вдруг полыхнет зараза типа «бенгалки», это ж пипец. Сетчатку не выжжет, если не напороться на целый батальон, но все же гарантированно оставит на пару часов незрячим. А если фильтры рабочие, то такого не произойдет. Знаю, проверял.
На уровне ушей у шлема выведены динамики-усилители, забранные мелкой противоударной керамическо-пластиковой сеткой. Штука тоже очень хорошая. Пару раз спасала мне жизнь. Вовремя подсказывала: мол, вон там, за углом, таится очередная попытка красотки с косой забрать жизнь Хэта.
Ну и респиратор с режимом переключения. Хочешь – просто фильтрует воздух. Хочешь – щелкай и запускай работу клапана баллона с дыхательной смесью. После первых двух Кругов оно как раз требуется. Рыжий туман не терпит баловства. Чуть прозевал, дохнул через респиратор просто воздуха, и амба. Был-был, а тут сразу помер.
Баллон редкий, отдельно оплаченный моей не-благоверной любительницей экстремального туризма и сафари. Больше всего смахивает на черепаший панцирь, сплющенный по краям и с выступающими ребрами жесткости на самой спине. У меня так два сдвоенных баллона, и ни фига мне Сдобный не рассказывал про такую новинку.
Тоже мне друг-бродяга. Взял и подсуетил знатную вещь этой вот милахе. Хотя чего тут, мне пришлось изображать восторг от его заботы по отношению к супруге. Одна такая вещь, так все ей, моей ненаглядной. А сколько он стоил… жадина-жаба внутри квакала даже сейчас, спустя больше десяти часов после покупки.
Но, как известно, жадность фраера погубит, так что не стоит переживать.
Оружие, кроме модернизированного 12-го АК с электронным блоком прицелов, Мара выбрала правильное и скромное. Старый добрый «Грач» и с пяток магазинов к нему. Гранат оказалось немного, штук шесть. Пара ножей, тоже обычных, рабочих, как говорится.
Рюкзачок и карманы-подсумки навесного комплекса моя любительница повоевать наглухо набила патронами в пачках и магазинах. Сложно не оценить такую хозяйственную предусмотрительность. Особенно когда понимаешь – чем дева-воительница занималась. А она, вот ведь, на самом деле воевала. Ну, кто еще решит тянуть на себя килограммы патронов, как не человек, попадавший во время боя в режим «апатроновбольшенет»?
Вот-вот, я полагаю точно так же.
Фляги, две штуки, пиндосовские пластиковые, на ноль-семь литра. Не женщина, а верблюд просто. Кэмел, как уже лет пятьдесят говорят про таких в армии.
– Зачем тебе подсумок? – Мара показала на большой подсумок РПК, что как раз подтягивала дополнительным ремешком к левому бедру.
– Карта, файеры, походная ложка с вилкой, маркер, два магазина. Удобная вещь.
– А для чего карта?
Профи, одно слово.
– Надеяться на КПК не стоит. Зона легко убьет всю электронику. Остается старый добрый компас и офицерская карта. У меня хорошая, перед самым Прорывом поступила в части. Ты свою береги, на ней метки ставить будем.
– То есть – раз, и электроника умерла?
– Легко.
– Зачем брать с собой столько батареек?
– Может и не умереть. Чаще всего не умирает.
Ничего не сказала, только фыркнула.
– Посидеть полагается.
И в этот раз ничего не ответила. На глазах исправляется.
Ну, даже в том самом клевом сериале со страусом и Хемулем показывали всякое. К примеру, многие сталкеры бродили только с противогазами или даже респираторами и в обычном камуфляже. Так и у нас то же самое. В первом Кольце.
Что, если вдуматься, самое главное в экипировке таких, как я, крутых ребят?.. Ну, ладно-ладно, просто крутых ребят.
Хороший ствол?
Не вопрос, это правильно. Казалось бы, откуда в таком месте потребность стрелять? Все живое должно вымереть. В войнушку здесь не поиграешь. Периметр же вроде как должны держать… типа того. Вот только фауна умирать не спешит, а внутри, чего уж, хватает всяких и всякого. Деньги, они ж… крутят людьми как хотят. И куда проще не ползать несколько дней по грязи, пыли, в темноте и паутине. Проще дождаться такого вот любителя поискать чего подороже и забрать, что с собой есть. Так что ствол должен быть хорошим. И основной, и запасной, и страшно-секретный. Но все же он не главное.
Защитная экипировка?
Да прямо в точку, да-да. Но, как всегда, есть «но», сами понимаете. Бронежилеты нашему брату как собаке пятая нога. Неудобно. Да и, чего там, порой толку от них как от козла молока. Шлем? Сгодится. Хоть даже велосипедный, чтобы череп не проломить ненароком. Армейский легкий? Ну да, сойдет. Полностью герметичные и защищенные скафандры «космонавтов» от МВД? Не видел их дальше первой трети Второго кольца, так-то. И что остается?
Новичкам и неудачникам – просто войсковая униформа, или охотничья, или туристическая. Парням посерьезнее, ну, даже типа меня, хороший годный комбез со вставками из керамики, бронепластика и схожих, весьма дорогих, материалов. И в шлем всякой электронной ерундовины – очень ничего. Особенно когда идешь глубже и дальше. Или по некоторым опасным окраинам, что вроде попадают под начало Второго кольца, ан… не все любят туда соваться. А уж совсем крутым мужикам, добирающимся в подземные катакомбы или подвалы «Эрмитажа», у-у-у, тут как раз подойдет что-то вроде бронескафандра. На фига, если войны нет? А вы выйдете против того же костоглода в обычном х/б? А здоровяк? То-то и оно, что лучше все же защититься. И вот казус – защита важна, но не главна.
Правильно собрать минимум поклажи? Верно. И поесть взять, и носки запасные, и батарейки, и…

* * *

Сокол прищурился, глядя в сторону блокпоста, присматривающего за «нашим» куском Периметра. Новиков, Новиков, никогда ты не поборешь жадность. Жадность вообще, если вдуматься, двигатель прогресса. Или регресса?
С поста несколько раз моргнули фонариком. Еле заметно, но мы увидели.
– Пошли, – Сокол отогнул кусок сетки ограждения, – быстро!
Пришлось идти первому. Новичка вперед пусть отморозки пускают. Даже если новичок смертельно опасен для твоей собственной жизни. Здесь удобно проходить. Ров, широкий и крутой, обрывался в заросшую наполовину траншею. Видно, рыли коммуникации к небольшой стройке и не успели. А уж специально саперные части, рывшие ров, так близко придвинули его к канаве или нет – кто знает?
Как бы то ни было, а траншея стала мостиком куда надо. Чудны дела твои, Господи, но за последние два дня здесь же лило и моросило. А тут, поди ж ты, под ногами шелестели сухие комочки падающей со склона земли. Как такое возможно? Как, как…
Это Зона. Вот и все. Здесь возможно и не такое.
Мара спустилась тихо, незаметно, профессионально. Хоть что-то хорошее. Звонко щелкнули соединяемые Соколом секции заграждения. Свое дело старики выполнили, подстраховали от патрулей и неожиданностей, прикрыли наши первые метры. Спасибо, дядьки, дальше сами с усами.
Выпендриваться не стоило, и метров пятьдесят, до остатков грузовика с бетономешалкой, ползли. Конечно, кто полз, а кто спокойно двигался среди густых сорняков по-над краем траншеи. Раздва в сторону блокпоста и грунтовки с возможными патрулями чихать хотела своей железой из-под хвоста. Фигурально, ясен пень.
А вот здесь сухости не оказалось и в помине. Сколько раз уже приходилось месить коленями-локтями эту грязь, а? Да просто до хрена раз. И все равно каждый новый – как первый. А уж до чего она здесь липкая, никак не передашь. Чавк-чавк, ш-ш-ш, тянется соплями, вцепившись в приклад АК, каким-то хитрым макаром накрутив склизкой травы на локоть. Твою мать… до чего ж мерзко. Каждый раз мерзко, постоянно, до одури.
Что там Мара? Ползет, сопит, забрало матово смотрит на меня. Видать, кроет матом за задержку. Ничего-ничего, милая, терпи. Здесь командовать не тебе. И условия ставить – тоже.
От Периметра надо уходить быстро. Без всяких темпов вальса. Здесь шуток не будет. Если только на отдыхе. Ну или перед лютой смертью. Хватит, поржали, и будет.
На блокпостах, пусть и не на всех, пропускают охотно. За мзду почти любой это сделает. Им за державу не обидно, не те люди, не то время. Это, кстати, опасно. Никто не знает наверняка, если уж честно, объявлена новая охота на нашего брата или нет. А объявляют ее регулярно. Как только при проверке залетит какой-то местный князь-воевода, так и давай шмалять по любой прямоходящей фигуре в Зоне. Да и не прямоходящей тоже.
Так что лучше все же драть отсюда как можно быстрее. Стоп… не надо торопиться.
Причина остановки, замеченная просто чудом, мягко катила в сторону нашей «калитки». Стоило ожидать, разве что не так быстро. У Сокола в КПК вбит немного другой график патрулей. И «Барса», крадущегося по грунтовке у Периметра, приятной неожиданностью не назовешь. Даже при желании. А такого ни у кого из присутствующих не наблюдалось.
«Барсы», шестиколесные внедорожники, защищенные новейшей композитной броней, с ребристыми широкими покрышками, наполненными в дополнительной прослойке вязкой самоклеющейся дрянью, еще те подарки для бродяг. И черт бы с их вооружением. Ну, башня со спаренной авиационной пушкой и старым добрым «Кордом». Да, орудия и сам механизм полностью автоматизированы. А если герою, защищающему Периметр, вкрячит повоевать, то есть бронированная капсула с «печенькой» на самой макушке машины. Калибр, конечно, вещь важная. Но опасность «Барсов» не совсем в нем.
Вон опасность – по нескольким выступам корпуса и на самой башне. Самая настоящая, вот и лежи мордой в желтую грязь, перемешанную с гниющей травой и прочим дерьмом. Мара девушка понятливая, но сейчас пришлось надавить ногой на шлем, вдавив ее вниз. И радоваться этому мне совершенно не хотелось. Не с чего.
ПСВП-3, прибор слежения всепогодный. Он же «чертовы зенки». Дрянь, смотрящая шестью камерами с датчиками почти во все стороны. Спрятанные за выдающимися углами брони и прикрытые светлым пластиком полушария. В скольких там диапазонах они работают? Да во всех инфра и ультра, как брехал Дикой. Проверять выпало один раз. Когда решился выйти из Зоны ночью. Потом скакал как заяц по развалинам дачного поселка. Ну а как еще, если «Барс» лупит со всех калибров?
А на самой башне, хрена лысого не заметишь, торчат выпуклые темные прямоугольники. «Ушки на макушке». Да только они не просто что-то там прослушивают, нет. Сдается мне, что тут что-то вроде сонара. Посылают себе пучки лучей и ждут их отражения. В общем, серьезно все.
Спасало только малое количество «Барсов» и их стоимость. Нет-нет да и влупляли по машинам из пары-тройки стволов какие-нибудь отморозки. А бибики-то дорогие, потому и редкие. Так что экипажи, как правило, заметив сталкеров количеством более двух, могли и закрыть глаза. Хотя и не все.
Экипаж «тройки» постоянно рисовал на башне черепок за черепком. Эсэсовцы, мать их. Незаконные проникновения в Зону пресекались насовсем, если за дело брались «троичники». А уж кто сейчас катил по грунтовке, заметить не сумел. Не до того было, нырял хайлом в грязь и прикидывался валенком, что лежит и не отсвечивает. Ну и, да, когда «Барс» рядом, не стоит переговариваться по встроенным голосовым коммуникаторам.
Вот и оставалось лежать, любоваться тремя здоровенными мирмиками, тащившими в свою крепость немалых размеров крысу. Мирмики? Муравьями язык не повернется назвать. Больно уж здоровущие. С мизинец где-то величиной. Хотя, скажу честно, слыша за сеткой тихо пыхтящий двигатель, готов любоваться ими хоть целый час. Лишь бы экипажу не приспичило торчать здесь.
Пронесло. Пыхтение движка начало сдвигаться дальше, к блокпосту. Но отлепиться от желтоватой жижи получилось только минут через десять. Для верности этого даже маловато. Но что поделаешь? Вообще так-то в Зоне привыкаешь к ожиданию и терпению. Если в обычном мире спешка хороша при ловле блох, то Зона спешку вообще не прощает.
– Еще раз так сделаешь, не предупредив… – забухтела Мара. – Я тебе…
– Сломаешь чего-нибудь?
Она чего-то там прошипела, но заткнулась. И слава яйцам. Не хватало еще ее ворчание слушать. Ничего, пусть привыкает. Еще не такое достанется, сдается мне. Это точно.
Что-то вокруг неспокойно. Что-то тянет изнутри, заставляет адреналин взрываться холодной шрапнелью в животе, растекаться по всему телу. Что-то неладно. Очень неспокойно.
Сбросив вниз капельки вновь зарядившей мороси, на бруствере возникла Раздва. Любопытная мордочка покачалась из стороны в сторону, усы задорно топорщились. Моя девочка явно что-то нашла. И это «что-то» не особо хорошее. Уж выражения этой пушистой морды давно знакомы. Неужели сразу в Первом кольце начнется сегодня?
Покрутил пальцем, заставив Мару насторожиться и поднять ствол. Ну да, порой оружие здесь необходимо на первой же сотне метров. Не стоит удивляться, дорогая. Показал задержку в полминуты и двинулся вперед. Плюнув, решил добраться на полусогнутых. Спину, из-за жесть-травы по краям траншеи, не видно. А голова? Да нет снайпера на этом блокпосту. Да и не нужен ему мертвый сталкер. Что толку от мертвого, только идущего в Зону? То-то и оно, что никакого.
До бетономешалки оставалось метров пять. Всего пять метров, заросших черт его знает чем и простреливаемых из-за любого местного укрытия. Но не стоять же на месте и ждать с моря погоды? Вот-вот, такого же мнения стоило придерживаться.
Раздва, юркнув между раздвигающейся густой травой, тут же оказалась рядом. Привстала на задние лапки, уперлась передними мне в колено. Так… девчонка, а ты ж не особо переживаешь. Просто показываешь, что не все впереди хорошо. Угу, присмотримся.
Вон оно чего… все ясно.
До бетономешалки перебежал, прыжком махнув через навеки покрытую серыми ноздреватыми соплями железяку. Приземлился, оглядываясь и высматривая цель. А ее-то и не оказалось. Мара перепрыгнула с другой стороны. И, судя по звуку, приземлилась на что-то мягкое. И постучала по гулко отдавшемуся эхом металлу. Ну да. Теперь все на своих местах. Включая погибшего бродягу. Носки его ботинок я заметил, вставая и идя к нему.
Здравствуй, Зона. Вот я и вернулся. И ты, старая тварь, встретила меня излюбленным блюдом. Дохлым сталкером а-ля ирокез, пойманный гуронами. Или какими еще делаварами.
Мара провела пальцами по алой голове, смотрящей в землю. Несколько липких красных нитей потянулись за тканью перчатки. Бродяга даже не вздрогнул. Все же мертвый. Некрасиво, но порадовался. Представлять, как он мучился и как ему было больно, мне даже не хотелось.
– Кто может снять скальп здесь, в Зоне, в середине двадцать первого века? – Мара посмотрела на меня. Или не на меня, через пластик забрала особо не рассмотришь. – Хэт?
– Мой друг…
– …?!
– Мой заклятый друг Блед. И он где-то рядом.

Глава 4. Здесь, на нехоженых дорожках

Во всем виноват только ты сам…
Песни Койота

Блед… Стоит только вслушаться в то, как звучит. И ведь не смешно. Ни капли.
…и призрачный конь Блед… чего-то там. «Цвета зла», Шарль Бодлер. Хотя, если честь по чести, не уверен в том, что Блед читывал французского поэта. Разве что песню слышал, исполненную более полувека назад Крупновым со товарищи. Вот в это готов поверить. Да то и не суть, откуда у него такое прозвище.
Блед. Это хреново. Очень даже хреново. И без того сложная задача становится все тяжелее. Не зря здесь бродяга без скальпа. Знак, черная метка, мимо не пройдешь. И?.. Все просто, как водится. Блед тупо знает про меня в Зоне.
– Нас пасли.
Мара покосилась на меня.
– Уверен?
– Да. На пока не заданный вопрос – на кой ляд – отвечу просто. Из-за некоторых разногласий, возникавших довольно часто.
Разногласия… твою мать. В Зоне нет войны. В Зоне ствол нужен для предосторожности. Хотя стрелять здесь приходится частенько. Многие дуреют от возможности захапать что-то стоящее и потратить на такую перспективу не больше половины магазина. Многие считают себя круче вареных яиц. И многих потом никто не хоронит.
Ребят типа Бледа в Зоне хватает. Маздая на моей памяти никто не переплюнул по напористости, злобе и животной хитрости, но… кое в чем Блед очень близок к нашему непобежденному чемпиону игры без правил. Злости ему не занимать.
Почему он не стал брать нас с Марой тепленькими? Это, бл…дь, кодекс чести охотника. Бред? Еще какой. Но он по нему живет. Мол, надо давать возможность противнику идти своей дорогой, зарабатывая баллы, и все такое. И брать его всего такого крутого, когда не ждет. Так интереснее, понимаете?
Как это… ну, серия моих любимых ретробоевиков. А, точно. «Хищники» там и все такое. Вот Блед – он что-то вроде. В смысле – «Хищника». Разве что вместо всяких наворотов у него его банда. Блед и его четверка. Бледная пятерка, ага. К слову, пятерка эта на самом деле крута до неприличия. Состав почти не меняется.
Да нет, честным ремеслом они промышляют, да так, что мама не горюй. Даже завидки берут, как представишь, сколько ребятки вытащили из Центра. Вот только дорогу им перейти, это… это как приколотить яйца к железнодорожной шпале и ждать, что из-за тебя поезд остановится. Так же глупо и так же смертельно. Да нет, полноте, не нагоняю страха. Говорю как есть. И будь выбор, так развернулся бы и пошел назад. И не потому, что трус. А потому что это глупо – идти против слаженной пятерки с компаньоном, которую опасаешься, и хорьком-переростком.
Почему нет выбора? Потому что это Зона. И в ней, бывает же такое, порой творится совершенно небывалое раньше. От чего нам сейчас предстоит драпать. Да так, что ой-ей-ей просто. В данном случае это военные. Стандартная «десятка». И чего они здесь забыли? Или кого? Твою мать…
– Это жетон? – Мара вытащила из-за воротника оскальпированного металлическую цацку. – Охренеть.
– Не то слово, дорогая, давай-ка драпать, пока у нас с тобой не начали искать ножик, срезавший его, полагаю, замечательную прическу.
Раздва, как ни странно, оказалась со мной полностью согласна. Пушистый хвост этой заразы уже мелькал впереди, где тропка, видневшаяся посреди каждодневно прущей стахановскими методами жесть-травы. Спасибо, кстати, Зона, за такую флору. Следы заметать помогает – только в путь. Ты по ней прошелся, а она тут же назад встала как ни в чем не бывало, и все такое. Хотя, надо признать, этакие милые проделки флоры крайне негуманно перехеривают исчадия фауны.
Насрать на Бледа, уж он-то точно не будет ждать в засаде, когда у нас на хвосте военные. Не из благородства. Из-за безопасности. Военные, когда валят кого-то из их ребят, сразу перестают адекватно воспринимать бродяг любого пошиба. А справиться с десятком осатаневших опытных волчар в тяжелых комплектах – это вам не в тапки накакать.
А перед нами, вот ведь дерьмо, только несколько вшивых непонятных хибар и пустошь. Отсюда и до самого Знака, до Стены, до Московской рогатки. Если уж прятаться, то там. Да вот беда, до Рогатки нам несподручно. Координаты, имевшиеся у Мары, вели точно в противоположную сторону. К границе Первого круга у Стеклянного поля и Парка. Хреново.
Придется двигаться перебежками, прикрываясь чем можно, и надеяться, что нас не заметили. А если и заметили, то поняли, что не имеем никакого отношения к парню со срезанной прической.
Раздва, порскнувшая вперед, неслась стрелой, потешно перебирая лапками. Хвост, чуть загнутый на кончике, задорно торчал вверх. Плохое место, трава по пояс, в такой можно и впереться во что-то. Если у вас, конечно, с собой нет живого детектора аномалий. Вот такого, вернее, такой, как моя подружка. Мой главный козырь двух десятков последних ходок. Говорят, за спиной честного бродягу Хэта уже начали называть Неуловимым Джо.
Раздва притормозила, свернув за несколько просевших и вросших в землю старых грузовиков. Пожарные «Уралы», явно во время Прорыва перевшие куда-то. Если судить по разбросанным костям и по ним же, кое-где мотавшимся по красно-облезшему металлу, удирали и вывозили людей. Сколько смогли. И уж если судить по красивым разводам, состоявшим из дыр разного диаметра, выбраться им почему-то не дали. Почему, почему… карантин же, ага.
Моя пушистая девчонка, замерев и сигнализируя задранным хвостом, топталась на месте, оборачиваясь мордочкой к топавшим людям. Да-да, милая, порой люди не умеют двигаться так быстро, как ты на своих крохотных лапках. Такие мы нелепые создания.
Из-за кормы ближайшего трухлявого динозавра получилось выглянуть, не опасаясь чего-то летального, направленного на мою персону. Елки-палки, аномалии. Хотя чего уж тут удивляться. Другое дело, что прямо за ними, к гадалке не ходи, притаился кто-то относительно серьезный.
Подсказка: на четырех мослах, тяжелый, в голову стрелять бесполезно. И не потому, что туповат, это есть. Потому как башка ороговевшая. И?.. Да-да, участник с позывным «Хэт» снова не ошибся. Это, мать его, костоглод.
Мару пришлось отправить за первый грузовик, прикрывавший нас от военных. Пусть посторожит, пока опытные серьезные мужчина и хорек решат – чего ж дальше?
Почему решил разобраться с проходом через аномалии, а не пошел дальше? Ну, я ж не дурней паровоза, в самом деле. А опыт не пропьешь. Итак, что у нас имеется на текущий момент?
Про оставленное позади не говорим. Глупо, да и мало ли, чего поминать лихо, пока оно тихо? Есть там вояки, да и хрен с ними. Нас волнуют совершенно другие вещи. Такие, к примеру, как довольно что-то бормочущий и пока еще не напрягшийся костоглод, затаившийся за аномалиями. Да и чего тут, аномалии меня беспокоят куда больше. Потому как уже ясно, что здесь у нас «подкова».
Чего такое «подкова»? Это когда по не особо ясным причинам все имеющиеся в округе гадостные ловушки, живые капканы и аномальные мины сдвигаются друг к другу. И выгибаются дугой. Той самой подковой.
Более того, если включить голову и сложить дважды два, то есть костоглода, плевать на нас хотевшего, и «подкову», искрящую, шкворчащую и поблескивающую вокруг механических дохлых мастодонтов, то вывод один. Буря идет. Самая обычная питерская непогода, превращенная искореженным пространством Зоны во что-то очень плохое. И нам от силы дается часа два на то, чтобы где-то заныкаться.
Ветер завыл сильнее, пробиваясь через капюшон комбинезона. Ходить в шлеме с первых метров? Как мне кажется, Хэт совершенно не давал повода думать о нем как о сказочном чудаке, так ведь? Чего тут шлем таскать, лишний раз рисковать хитрой инженерией и вообще? За шлем давно уплачено, да так, что кто другой за такие деньги купил бы целую тройку. И не в смысле, что белую, красную и синюю «Рябина Нова», а самую настоящую, из коренника и пристяжных. Породистых.
А если серьезно, то лишний раз все-таки шлем таскать не хочется. Хотя тут кому как. Лорд вон, и не вспомню, хаживал ли в чем тяжелом и защитном. Мол, лев к прыжку не готовится, крутой отставник защищается нападением. Бандана, разгрузочный жилет и никаких хитрых приблуд. Одно слово – старая школа, несгибаемые оловянные солдатики. Не то что мы, новое поколение.
Да и ладно, мне оно как-то пояс не оттягивает и на плечи не давит. Я лучше осторожнее буду и не напялю шлем сразу же за Периметром. Пусть себе висит сбоку, пристегнутый к поясу. Успеется взмокнуть под моим тактическим стариком. А гарнитура у него отстегивается, удобная штука. Вот как сейчас, чуть закрепил на шею, наушники завел за ушные раковины, ларингофон на груди присобачил – и полный порядок. Лишь бы военные ушли. А помехи для их сканеров… скоро сами собой появятся. Лишь бы нам с Марой не мешали эти помехи.
Ну, поработаем головой и интеллектом. И для начала присмотримся к окружающей обстановке. Оценим всю глубину угрозы и прикинем несколько вариантов, как ее миновать и какой путь потом определить.
Где мой верный и тоже открепляющийся наглазник с дальномером и визором? А вот он, прямо на лбу, заведенный резинкой на затылок и чуть оттягивающий кожу. Присмотримся… Ух, беда-то какая.
Беда уже заметно клубилась вдалеке. И добираться ей с час, не больше. Если не меньше. Беда кружила где-то над Заливом, чернела в самой глубине глубокого фиолетового неистовства, прорезаемого бликами огненно-рыжих, лимонно-зеленых пучков и паутин молний. Сиренево-розовые и мерцающие светляками огней Эльма краешки густо-чернильного монолита, шедшего с моря, добавляли инфернальности. Думаю, увидь такую хрень вне Зоны, мог бы и напрудонить в штаны от страха. А здесь, вот ведь, ничего так. Наплевать. Почти.
А, ну точно, чуть не пропустил. Буря и впрямь шла лютая. Как понять? Совсем не сложно, достаточно иметь в наличии немного опыта и хорошую оптику. И то, и другое вроде бы имелось в наличии.
Раздва, стоя рядом на задних лапках и упершись передними в защитный колпак фары, коротко тявкнула. Моя милая девчушка, кроме камуфляжа, полученного то ли от щедрот Зоны, то ли от прихоти военного ученого, обладала зачатками эмпатии. Чем-то, схожим с возможностями легендарного существа из старой доброй Зоны Че. Как его там… билетер, кондуктор? В общем, того существа, что пожирало сознание любого мыслящего и не особо существа в радиусе нескольких метров и подчиняло себе. Нет, не надо думать, что жизнедеятельность сталкера Хэта контролировалась пусть и поумневшим, но все же хорьком миловидной наружности. Не, моя девчонка порой пугала меня почти человеческим кашляющим смехом. Вот как сейчас, когда подумал про толику своего опыта.
Оглянулся на Мару и понял, что все вроде бы хорошо. Та даже ствол не подняла, чуть выглядывала, стоя на крыле «Урала», и следила за обстановкой. Это хорошо. Как бы ни стоило нам ускориться, спешка хороша при ловле блох, да-да.
Буря, вот что главное. И не только ее горделиво показываемая всем императорская корона, клубящаяся и плюющаяся электрическими ломаными рогами, полыхающая целыми столбами рыжего пламени, рушащегося вниз. Это все спецэффекты, хотя чаще всего и смертельные. Вот только в человека такие попадают крайне редко. Опасна эта сизо-золотая голубушка другим. Своим шлейфом, который, если его не разглядишь, окажется последним из увиденного.
Вон он, дорогой, лихо закручивается понизу. Да так, что и не поймешь – что это? А все просто. Это и не дождь, и не поднятые пыль, земля и мелкие камни. Это все вместе. Это вот где жесть, горный сель, создаваемый прямо у тебя на глазах и поднимающийся с земли, а не рвущийся вниз с крутых склонов.
Буря порождает чудовищ. Самые настоящие небольшие торнадо рождаются внутри ее сине-черного платья. Локальные скоростные воздушные воронки, винтом бьющие вниз, поднимающие в воздух сплошную стену всего, до чего дотянутся. И им навстречу, шипя и плюясь холодом и острыми льдистыми гранями, устремляются густые потоки ливня. Подхватывают поднятое своими ветреными братцами и перемешивают с собой, заплетаясь в сверкающие в этот момент зеркально-темные спирали и косы. И все это ползет вперед, перемалывая в своей жуткой жиже, сдирающей кожу, ткань, тонкий пластик не хуже шлифовального круга. И потом, подхватив ошалевшее и потерявшее низ, верх, голову с ногами, твердь под подошвами, само пространство и время, швыряют его, существо, ставшее доисторической испуганной обезьяной, вниз. Вбивают в текущую вместе с ними грязь, забрасывают густой жижей, заливают собственными потоками. Забивают глаза, уши, нос со ртом, тащат сколько-то метров, десятки, сотни, километры, бездыханное и почти умирающее тело и потом, сжалившись, оставляют. То, что смогло выжить. Едва дышащую котлету, покрытую коркой из одежды, спаявшейся в единый комок с разодранной кожей, мускулами, хрящами, сухожилиями и прочим ливером.
Да… так и есть. И вон он, шлейф, идет понизу. Буря громыхает и жадно рвется во все стороны. А там, снизу, обманчиво незаметный, идет он. То серый, то черный, то почти прозрачный. Заворачивающийся чудовищными штопорами, набухающий всасываемой землей и водой, рвущейся к своим туда, наверх. Водой, бегущей из подземных каналов, из бетонных казематов, из стальных труб, из восставших болот.
И мне очень сильно не хотелось оставаться здесь. Совершенно. Буря гнала перед собой ужас и ожидание смерти. Даже аномалии сжимались ближе друг к другу. И костоглод, чего уж там, скоро должен был сорваться и удрать к себе. В берлогу. А нам с Марой останется добраться до Парка. Да-да, до него. До выставки-салона продажи всяких разных машин, до сих пор торчащий под открытым небом в полукилометре отсюда. Организованный за пару недель до Прорыва фестиваль гибридов, вездеходов и всяких разных интересных колесных чудищ.
Оставалось только разобраться с «микроволновками», бодро искрящими во все стороны прозрачными и студенистыми лепешками. И, собственно, с так и не ушедшим костоглодом. Военные, судя по всему, ребята ушлые и опытные. Вряд ли они не заметили надвигающийся чернущий и жалящий молниями фронт. На их месте отступил бы к Периметру, не дожидаясь, пока гром грянет над головой. Ну и потом бы вернулся. Хотя, конечно, от возможных следов ничего и не останется.
– Они ушли.
Я чуть не подпрыгнул, когда Мара возникла сзади. Нормально… подготовка у девы-воительницы что надо.
– Хорошо. Куда ушли, назад?
– Вперед. К тем дальним строениям.
Однако ж дела. Что они так рвутся в Зону, хотелось бы знать.
– Возле того парня остановились, скорее всего переговаривали с кем-то.
– И?..
– Я же сказала, пошли дальше. А мы так и будем здесь торчать?
Нет, не будем. Костоглод все же решил свалить. Встал, торча коренастой раскорякой, водя широкой тупой мордой. Нюхает воздух, тварь, ищет чужие запахи. Хорошо, ветер к нам. Вон даже в стремительно надвигающейся тени заметно, как сжимаются сырые и раззявленные ноздри в кругах между щитками костяного намордника. Ненавижу тварей.
Костоглод, поводив подслеповатыми глазенками, рявкнул что-то, забормотал и потрусил вглубь, явно к своей норе или что там у него за берлогу.
– Идешь за мной. – Я повернулся к моей ненаглядной валькирии. – Осторожно, но быстро. Нам надо пройти где-то километр в ту сторону.
И ткнул пальцем в сторону Парка. Виднеющиеся макушки самых высоких колесных монстров торчали черными хребтами над котловиной.
Ветер расходился не на шутку. Гнул жесть-траву и редкий кустарник, кривой и черный, покрытый красными рубинами поздних ягод. Гонял по полулысой огромной пустоши всякий мусор, включающий даже какой-то узел из американского флага. Чем его запачкали – думать не хотелось. Ну, пора. Где там мои колечки с марлечками? А на кой они нам ляд, если вдуматься.
Раздва скользнула вниз, вытянувшись в тощую струнку, и нюхала розовым носиком воздух. Думаете, глупо? Не учите портовую шлюху, как за щеку брать, а зверя Зоны – как проходы искать. Раздва прирожденный нюхач и ищейка, что уж говорить про относительно спокойные аномальные ловушки, торчавшие все же не впритирку друг к другу.
Хорек осторожно двинулся вперед, явно прижимаясь к правой стороне «подковы». Нам оставалось только идти за ней, внимательно смотря вокруг, и ловить непонятное и странное.
«Микроволновки» жуть как хороши своим главным качеством: зарядом странного электричества. Свойств у него не особо много, но одно есть несомненное. Они отталкивают друг друга, порой доходя до потешных и страшноватых баталий. И потому сплошной линии из них никогда не существует. Хотя от того не особо легче. Это ж «микроволновки».
Торчат рядом, толкаются, шипят закипающими чайниками и потрескивают. Пшикают и брызгаются во все стороны синими дрожащими нитями разрядов. В сумерках, используя это качество, можно порой не опасаться и идти между ними. Хотя, чего уж, лучше этого не делать. Даже сейчас, когда до заката минимум часа два, опасно. Но не так, как в сумерках.
Смотрите, моя ненастоящая благоверная, как это делается. И повторяйте в точности до миллиметра, вдоха-выдоха и все такое. Ведь как у Раздва у нас не выйдет. Пушистая девчонка уже мелькала хвостом между первых искрящихся ловушек, плавно и красиво огибая их и двигаясь дальше.
«Микроволновки» дрянь редкостная. Черт его знает, как они действуют на самом деле, но…
Представьте себе сухопутную медузу. Такую, знаете, неорганическую и, казалось бы, без органов чувств, инстинктов и все такое. Представили? Да не фига у вас не выйдет, если вы не встретитесь с этими склизкими кусками желе странно-округлой формы, показательно медленно двигающимися по ломаному эллипсу. Особенно когда все вокруг дрожит и готовится принять удар безумия, закипающего на горизонте. Тут-то они неожиданно начинают чуть ли не прыгать лягушками, за две секунды преодолевая расстояние, на которое недавно у «микроволновки» уходила пара-тройка минут.
Раздва хорошо, она самой местной природой создана для быстрого лавирования между злющими искробойками. Не то что мы, прямоходящие и жуть какие притягательные для них индивидуумы.
Мара шла сзади, да так, что хотелось похвалить и поставить в дневник как минимум четверку. Даже четверку с плюсом. Ага, вот так, след в след. Осторожно, твою за ногу… или тебя за нее же и поймают.
Синяя ветвящаяся молния прошила воздух рядом с ее левой ногой. Еле слышно треснула статика, коротко чирикнули нитки берца. Зашипело несколько спрессованных намертво пакетов «О-Кей», вернее, их содержимое. Судя по запаху, кто-то носил с собой или хакарл из перегнившей акулы, или сюрстремминг из тухлых селедок. Или там просто была толстая кипа ни разу не стиранных носков. И чего эти пакеты тут забыли?!
Пришлось расставить ноги и вытянуть руку назад, смотрясь явно глупо и смешно. Только это все хрень собачья. Девчонка молодец, хоть и вцепилась в меня точно до синяков. Пойди не перепугайся, когда в первый раз в тебя целится самая настоящая ловушка Зоны. Тут есть у тебя яйца, нет, роли не играет.
– Нормально?
Оглядываться я не мог, следя и за хвостом замершей Раздва, уверенно ведущей нас новым курсом, и за несколькими аномалиями, весело щелкающими разрядами, как кнутами, и ползущими к нам…
– Да!
Вдох-выдох, вдох-выдох, сам таким был… дыхание восстановила? Хорошо, двигаем, епта.
Жесть-трава сейчас играла плохую службу. Недавно только прятала наши следы, а сейчас, волнуемая все сильнее накатывающим ветром и волнами энергии, прущими от «микроволновок», густющая высокая поросль мешала. Путалась под ногами, обхватывала жесткими лохмами ботинки, цепляла голени, чуть закручиваясь при касании. Мелкие-мелкие зубчики по всей длине ей сейчас как раз впору. Цоп!.. и узкая острая серо-желтая мутировавшая осока уже намертво прицепилась у самого колена. А оно нам надо? Да шиш там.
Сбоку треснуло особенно сильно, и, сплетясь в один тугой жгут, целых три разряда подпалили траву слева. Ты смотри, чего творится, редко такое встретишь. Аномалии словно взбесились, плевали друг в друга разрядами, старательно подползая ближе. Еще немного, и, мало ли, нам выпадет увидеть редчайшую дугу, образованную несколькими дуэлирующими электроубивалками.
Раздва коротко тявкнула, озабоченно поводя пятнышком носика. Да-да, милая, мы идем, идем уже… Фух, что-то как-то тяжело получается. А еще и это черное грохочущее дерьмо на горизонте, ставшее совсем близким. Сдается мне, что футболку вечерком надо будет поменять. Благо, взял запасную, как чувствовал. Потому как сходить в душ выпало второй раз за день. Разве что лейкой служил я сам, а вместо тугих водяных струй по спине густо бежал пот.
Рванул ногу, выдирая жесть-траву с корнями, шагнул к Раздва, таща с собой на буксире Мару. Странно молчавшую, к слову. Пришлось оглядываться. И поражаться.
Она все же не каменная, хотя и корчила из себя супервумен. Испугалась, это точно. Вон лоб и скулы аж выцвели, побелев до состояния творога.
– Хэт, меня зацепило.
– Да ну… ты бы сейчас не шла.
– Чуточку… наверное… посмотри, левая нога… пожалуйста…
Ну, посмотрел. Твою, пусть и вполне красивую мускулистую, ногу! Ее и впрямь зацепило. Прожгло комбинезон, подпалив икру. Хорошо, сразу же и прижгло. Крови нет, зато вон синевато-багровый шрам, толстый, со шнурок от ботинка.
– Нога отнялась?
– Слушается, но плохо.
– Терпи. А то помрем. Или ты помрешь, а мне что-то не хочется из-за тебя тоже дохнуть.
Она кивнула, не ответив. И даже не потянулась к стволу. Это хорошо… пока, думаю. Шок, чего ж еще-то. Скоро, точно вам говорю, подтянет к себе ствол и будет только и ждать момента, чтобы влепить мне пулю в затылок. Ну, чтобы наверняка.
– Обопрись на плечо. И пошли.
Раздва тявкнула сильнее. Засвистела, поднявшись на задние лапки и раскачиваясь. Раскачивалась она в сторону ворочавшейся и громыхающей синевы с золотой каймой. Да, милая, ты права. Но не бросать же ее? Бросить? Нет, так как-то не этично. Не по-рыцарски, одним словом. И не спорь со мной, мешок блохастый.
Мара шла тяжело, подволакивала пробитую разрядом ногу. Невесело как-то началось и без того не самое веселое хождение в Зону. Это, казалось бы, нехорошо, да. Только вот ведь какая петрушка… не всегда отличный задел дает такой же результат. А уж здесь, где все перевернуто с ног на голову, зачастую как раз наоборот. Но нам бы сейчас из «подковы» выбраться.
А, понятно, что задумала моя пушистая подруга. Полуокружность, трескучую и шевелящуюся, чуть разрывало ближе к нашему краю. То ли там «микроволновок» оказалось меньше, то ли были они слабее, хрен пойми да разбери. Но Раздва сразу уловила небольшой и относительно свободный проход между склизко перекатывающимися бурдюками, страстно желающими нас поджарить.
И туда-то хвостатая так радостно и топала.
Воздух вокруг густел, начав пропитываться сыростью, идущей к нам от Залива. Буря рокотала в вышине, где-то далеко вверху, заливая своими адскими чернилами густой серый брезент, низко растянутый над городом святого Петра. Грохотала, ворочалась, рычала по-медвежьи, выпуская то ли старших сестер, то ли вообще мам-пап мерзких синих искрящихся змей, плюющихся в меня с Марой со всех сторон.
Сильно и отчетливо пахло озоном. Как-то… чересчур банально и драматично. Так, как должно, наверное, когда вокруг голимая поляна ползучих аномальных ловушек, страстно желающих поджарить двух людишек. И немного пахло подпаливаемой травой. Будь здесь степной ковыль, в это время года уже высохший, полыхнуло бы. Точно вам говорю, занялось сразу, несмотря на жуткую сырость и начавшую добираться сюда морось.
Густо тянуло плавящейся изоляцией откуда-то со стороны Парка. Странного тут ничего нет. Любая аномалия, что разрывающийся «фейерверк», что радостно полыхающая тремя тысячами градусов «бенгалка», все они тянутся к большому скоплению металла. А уж в Парке, с его высокими и длинными великанами, обладателями разных типов двигателей и шасси, металла хоть одним местом ешь. Так что вспыхивало там постоянно, раз в месяц стабильно уничтожая очередное произведение инженерного гения.
Мара пошла чуть медленнее, явственно проседая на больную ногу. Вколоть обезболивающее? Нет, не сейчас. Вколи что серьезнее, и поплывет. А надо, чтобы соображала. Беда, бл…дь, вообще, и фантасмагория в частности. Ну, скажите, чего тащу девку, что может меня кончить на выходе к Периметру, а? Не знаете… то-то. Хотя я и сам-то ни хрена не понимаю всей этой жесточайшей байды.
Раздва, торжественно пискнув, метнулась вперед уж очень быстро, разом одолев несколько метров, и остановилась. Встала на свой дурацкий сусличий манер и закивала головой. Мол, поднажмите, дурашки, вот она, жизнь и свобода. Да-да, это верно. Ща поднажмем.
Сбоку заискрилось, и мне пришлось практически повиснуть в воздухе, раскачиваясь на носках и по-страусиному вытянув шею. Да еще и оскалившись, шумно дыша. Ну, вышло так, чего уж. Не до геройски-картинных или зверско-брутальных рож, не на фотосессии. Поди-ка поболтайся вот так, когда у тебя на одном плече, странно обмякнув, висит дева. Да такая, что с ног до головы, аки новогодняя елка, увешана всякими тяжелыми цацками.
А чего застрял в геометрически и анатомически странной позе? Хм-м-м…
Дугу, сплетенную из синих и голубых жгутов, стреляющих вверх и вбок, все же сподобился увидеть. Наконец-то, так сказать. «Микроволновок» тут скопилось, на самом разрыве «подковы», штук пять-шесть. И они, поди поверь в неразумность аномальных ловушек, объединились, старательно стегая в меня и Мару грозно шипящей электродугой.
Ш-ш-ш-их-х… дуга прошлась прямо у меня под носом. Твою мать…
Ш-ш-ш-их-х… и еще раз. Гребаная жизнь…
Ш-ш-ш-их-х… дуга хлестнула чуть ли не по ногам… Пипец, приплыли…
Сзади, ворча, хрустя и потрескивая, продолжало смыкаться, наползая друг на друга и отталкиваясь, совершенно мертвое «микроволновочное» поле. Там, где минуту назад, хрипя легкими и загребая землю, прошел я сам, сейчас не смог бы прокатить и усиленный саперный танк «Еж». А они в Зону хоть изредка, да забирались, чаще всего плюя на большинство местных подводных камней. Балакали, им даже мурены по плечу, если что. Но сейчас… сейчас я не рискнул бы катиться на «ежике» по полянке, оставленной позади. Такое мне встречалось ред… да, блин, чего врать? Не встречалось мне такого раньше.
Ветер рвал воздух, заставляя их отклоняться. Но они не сдавались. Вместо редких и хлестких плетей, разрезающих его синими ударами, сейчас позади царил ад. Адова сине-голубая паутина скрещивающихся, потрескивающих и бьющих во все стороны здоровенными ярко-белыми кузнечиками-искрами электрожгутов. Мы с вами в полной заднице, так бы, думаю, сказал бы тот самый страус. Хотя, конечно, кто его знает?
Дуга передо мной зашипела. Поднялась, сухо стреляя разрядами, волнуясь и почему-то гудя. Выросла еще на пару десятков сантиметров вверх, щелкнула и… чуть опала. Как-то, ну да, как-то обманчиво устало. Как я сам порой, лежа где-то за обломками кирпича, набираюсь сил, чтобы покарать каких-нибудь жадных стервецов, решивших зажать удачливого сталкера. И раз так, то… совершенно не стоит тратить времени на глупое ожидание полного успокоения дуги.
Догадка оказалась верной. Совершенно.
Стоило мне с моей еле двигающейся живой поклажей пройти пару метров до Раздва, как «микроволновки» атаковали. Да так, что еле успел сигануть рыбкой в сторону кустов, пыхтя и вспоминая маму, Господа Саваофа и даже чертова Ктулху. Но успел. И сам долететь, и Мару бросить вперед, как шар для боулинга.
И, приземлившись на локти, покосился назад. И, поняв, что это глупо, показал «подкове» свой совершенно высохший язык. Да-да, совсем по-детски. И мне наплевать. Потому как жив, и это просто озвездительно.
Раздва подпрыгнула на месте и завопила раскатисто и звонко. Было с чего. Зону не проведешь, когда ей хочется поиграть. Кусты хрустнули, разошлись, сбрасывая уже заметную жемчужную накидку из скопившейся преддождевой влаги. И, совершенно не скрываясь, и даже наоборот, радостно ухая, прямо на меня полетел костоглод. Тот самый, что уходил.
Широкая и мускулистая, быстрая, несмотря на габариты… ведь ростом выше моего живота, тварь. Вытянутая угловатая башка с окостеневшими наростами по всей морде и на мощном, наковальней выпирающем лбу. У костоглода редкие крупные зубы удивительной прочности. Ими эта сволочь перемалывает хоть кости, хотя хрящи, хоть жир, добираясь до самого любимого продукта. До костного мозга. Тут мутант пользуется языком, удивительно тонким и длинным для его богопротивной обезьяно-бульдожьей хари.
А способ нападения у него вполне простой. Атаковать живым реактивным снарядом, ударяя жуткой твердости плечами или окостеневшей кувалдой головы, ломая любые кости ниже пупка, дробя их, разбрызгивая внутри осколки и разрывая силой удара внутренности. У редких бродяг, найденных относительно целыми после таких нападений, брюшина представляет собой мерзкий багрово-сизый кисель из крови, осколков таза, размолотой печени, разодранных и лопнувших кишок и, само собой, их содержимого. Откуда знаю?
Из брошюры «Начинающему сталкеру», ясен перец. В аккурат из главы «Стандартные повреждения человеческого организма после нападения не гуманоидных созданий Зоны»… Да вы смеетесь, что ли?!
Костоглод, глухо и лихорадочно хрюкая дыханием, несся прямо на меня. Дальние расстояния не для них, это верно. А вот спуртануть в таком-то спринте, где до врага чуть больше ста метров, – эт они запросто. И частенько оно срабатывает, да так, что мама не горюй. Особенно когда объект такого тарана, точь-в-точь как сейчас крутой сталкер Хэт, стоит почти раком на четырех мослах и переводит дух. И что тут успеешь?
А я вам скажу. Немного, но хотя бы что-то. Быстро откатиться в сторону, исполнив дико больной акробатический то ли батман, то ли тулуп с места, перевернувшись через плечо. Повезло. Даже не задело, когда живое и яростно рыкнувшее ядро пролетело мимо. Обдало потоком жуткой вони, сплетенной из ила, подхваченного костоглодом на Болоте, постоянно нарастающей коркой засыхающей крови и прочей, не менее ароматной вони. И у меня даже получилось развернуть в его сторону АК, попытавшись выстрелить.
Получилось не особо. В смысле, не особо хорошо. Зацепила всего одна пуля, выбив клок коротких черных волос с рыжиной на кончиках, росших на плече. Остальные, разбросав комочки влажной земли и раскидав пучки жесть-травы, вошли точно под ноги мутанта. Тот не заметил, даже поджал все свои четыре толстых ороговевших пальца на каждой лапе. Ну, понятно. Хотя они и мерзкие, выпукло блестящие желтым перламутром когтей и наростов поверху, они ж неотъемлемая часть его организма.
Костоглод рявкнул, разворачиваясь аки легкий разведывательный «ТОР», то есть «тягач общевойсковой (разведывательный)». При «тор»-образном развороте, как известно, эффект присутствия чудовищен. Гусеницы тягача вздымают в воздух не меньше полутонны чернозема за раз, раскидывая его аки последствия разрыва фугаса. Сколько взлетает песка или суглинка… даже и не знаю. Не видел. Вот как-то так и что-то подобное продемонстрировал костоглод, ошарашенный моим сопротивлением.
И сразу же рванул ко мне, скакнув боком и постаравшись ляснуть меня своей тарано-башкой. Почти получилось. Только почти – не считается. Совсем. То есть полностью.
Хотя мой собственный трюк оказался еще глупее. Не нашлось в арсенале крутого сталкера Хэта, должного валить тупых костоглодов пинками и щелбанами, ничего против такого приема. Кроме прыжка через тварь, упершись руками в его весьма крепкую спину. К моему счастью, ороговевших кусков на спине не так и много. В отличие от жесткой шерсти, торчащей колючей проволокой по хребтине. Но на всякую острую дрянь у нормального сталкера найдутся штурмовые перчатки. А я вроде как сталкер вполне из нормальных.
В общем, цирк с конями и понями. Жаль, мой «пони» вместо положенных ему умений писать радугой и нести всякую чушь пользуется только последним.
– Убю!!! – хрипнула совсем ошарашенная тварь. – Мудккблёёё!
Ага, убит. Убёт? Как правильно-то?
Костоглод, встав на дыбы, снова уткнулся в меня своими черными выпуклыми глазенками. Пули, выпущенные моим АК, ударили по панцирю на груди и шее. Сковырнули одну из блях, пустив твари чуть больше крови, и все. Потому как не бронебойные.
Костоглод рыкнул, чуть сдвинулся. Метра два между ним и мной. Всего два. А мускулы на сильных корявых лапах напряглись мгновенно, выдавая тот самый молниеносный бросок, что может стать для меня последним. Офигеть! Да как так-то, это ж, мать его ети, всего-то костоглод!!!
Шипение и бульканье, донесшиеся снизу, впору было издавать паровозному или пароходному котлу. Столько в нем слышалось ярости, силы и желания выплеснуть из себя море концентрированной энергии. Рядом не стой, поломает разлетевшимися осколками чугуна и стали, ага. Впору было бы испугаться… если бы не «но». Люто-ужасные звуки издавала всего-навсего Раздва. Раздва, вытянувшаяся сбоку в самую настоящую боевую колбасу. Раздва, переливающаяся всеми цветами солнечного спектра с доминированием алого и пламенно-оранжевого. Но Раздва, к моему сожалению, всего лишь пусть и большая, но девчонка хорька-радужки. И все.
Но костоглод даже остановился, разом чуть опав вздувшимися мышцами, заревел в ответ, растянув всю свою немалую пасть крайне мерзким и страшным образом. В ответ зашипело сильнее. Через крохотное мгновение, вместившееся в «сердце ударило, замерло и…», зашипело у него из пасти. И не просто зашипело. Зашкворчало, прыская злющими огненными змейками, воняя разом взявшейся плотью и подсвечиваемое красивейшим зеленым цветом. Мне оставалось только влепить на всякий случай очередь по лапам, подрубая и заставляя мутанта упасть. И потом, сев на задницу, несколько раз глубоко вдохнуть воздух. Хорошо, нервы крепкие и опыта хватает. Блевать от вида горевшего изнутри страшилища как-то не тянуло.
– Спасибо… – Я помахал Маре и поднял большой палец. – Уважаю, чё уж там.
– Всегда, – хрипнула Мара, отбрасывая картонный цилиндр от сигнальной ракеты. – Я чего-то испугалась, если честно. Его вообще пули не берут?
– Берут. Бронебойные. А я взял магазин с обычными.
– Так и подумала. Да, и прости, что не сообразила свои найти. Отключилась, по-моему. Пришлось импровизировать.
– Офигенная импровизация. Мне понравилась. Кебаб вышел отменный.
Мара сплюнула. Очень уж как-то побледнев.
– Готова идти дальше.
Это совсем хорошо. Буря ярилась. И до нас ей оставалось ровно минут на пять больше, чем нам до Парка. Такая вот хрень.
– Только поблюю. Ага?
Ага. Поблюй, родимая. Чего уж тут… воняет-то, Господи прости. Никак она костоглода до самых кишок прожгла своей импровизацией. Отворачиваюсь, отворачиваюсь.

* * *

Буря рокотала. Буря накрывала чернотой. Буря рождала внутри себя рогатые хищные молнии. Золотисто-ослепительные, ярящиеся расплавленным серебром, изгибаясь и громко треща, электрические копья били вниз. Полыхало несколько деревьев. Занялись развалины каких-то домов. Ветер, налетевший еще сильнее, только добавлял жути. Раздувал пламя, задирая его к бушующему небу, к его тьме, вспыхивающей ослепительно-ядерными белыми разрядами.
И нам с Марой на это было совсем не наплевать. До Парка мы добрались. И даже не с грехом пополам. А вполне быстро и останавливаясь всего раз. Искали обходной путь мимо шикарного разлившегося озерца с «чертовым киселем». Сами понимаете, что нашли.
И вот сейчас, лежа на небольшом бугорке у Парка, мне злилось. Да так, что хотелось полосовать очередями от бедра и закидывать обозримое пространство всеми имеющимися гранатами. Только это глупо… как минимум. Потому что боеприпасы надо экономить. А против орды Красных, шастающих взад-вперед на огромной асфальтированной площадке, заставленной чудо-техникой, шансов на два наших боекомплекта было, мягко говоря, не очень много.
Будь Красные спокойными, все, глядишь, обошлось бы. Но мутанты, выписывая по Парку замысловатые петли, явно такими не выглядели. Если не сказать наоборот. Перекореженные высохшие и скомканные остатки людей, пугающие своими уродствами, вели себя более чем возбужденно. Верещали, визжали, лупили друг друга, размахивали всем чем угодно, но смертоносным. А в их руках, поверьте, даже заржавевший дуршлаг становится оружием, по крутости и убойности схожим с булавой Ильи Ивановича Муромца. И Красные, вот прямо своим нажопупроблемёром чую, кого-то искали. Вернее, ищут. Целеустремленно и упорно. И нас с Марой и Раздва спасает ветер, дующий от них к этому вот бугру, и хороший камуфляж комбинезонов.
– Что делать? – Мара хмыкнула. Покосилась на молнию, рухнувшую куда-то в Парк. Там даже успели завопить, прежде чем порыв ветра притащил запах шашлыка.
– Спускаться, – буркнул я, – нам вон к той смешной дряни. Или страшной, кому как.
– Охренеть… это чего?
Чего, чего? Тепловоз, поставленный на колесную базу «Урагана». Один из нескольких вариантов чего-то там для чего-то там. В данном случае просто муляж. Без какого-либо двигателя. Зато, вот ведь, с относительно целым прорезиненным покрытием и несколькими антеннами, служащими громоотводами как раз в такие моменты. Экспериментальная установка, высящаяся практически надо всей выставкой. Если не считать несколько машин «БелАЗ» и совершенно футуристические военные образцы.
Вон тот аппарат, разделенный на два отсека, на восьми мостах, кто-то умный назвал «Крузером». Даже надпись нанес аэрозолем. И он, беда, занят кем-то из бродяг. Рассмотреть огонек, прыгающий внутри, можно только зная, куда смотреть. И стоявший рядом с ним чудовищный джаггернаут-убийца с милым и четким прозвищем «Жнец» тоже уже заселен на эту ночь. И даже «Кирасир», прижавшийся к его боку, занят. Прямо проклятие какое-то. Но я проклятию радовался.
Ведь нам надо просто пробираться к сухопутному локомотиву. Вот всегда было интересно: а есть хоть один рабочий экземпляр этого чудовища? Как там его? А, да. АСКВ-50, точно.
Атомоход сухопутный, колесный, вездеходный с транспортируемой атомной электростанцией мощностью 50 МВт, (сокращенно АСКВ-50) и бла-бла-бла. Дальнейшее развитие проектов передвижных атомных станций типа «Памир», а также ТЭС-3 и ТЭС-8. Помнится, Урфин отыскал из любопытства, в Сети, конечно, инсталляцию к этому проекту. Как там было…
Что, мол, представляет собой бронированный подвижный состав из десяти-двенадцати вагонов на колесно-гусеничном ходу. Интересно, как это?
Машина, изначально не военная, являлась действующим прототипом универсальной строительной машины с возможностью модернизации под военные нужды. Ага. Как с нашими ледоколами и мирными, еще советскими, боевыми тракторами на все жрущем двигателе, соосными винтами и комплектом вооружения, более подходящим эсминцу. Так и тут, та самая модернизация предусматривала, мать моя женщина, целую платформу с пушкой-гаубицей калибра сто эм-эм. Охренеть, дайте две. И, как будто оно мало, еще и две автоматические зенитные установки ЗУ-23–2. А вагоны, конечно, это ж мирный комбайн, могли оснащаться поворотными башнями со спаренными КПВТ и ПКТ. Фу, мне бы сейчас все это сюда. Интересно, а хоть один работающий экземпляр такого вот хтонического звездеца был? Есть?
Короче, вот нам туда. В локомотив на высоченных колесах. Потому как он не занят. Он наш, на троих. Урфина, Баркаса и мой. И сидеть там, как мои коллеги-конкуренты в остальных говномесах, не отсвечивать. Потому как…
Шарахнуло совсем рядом. В наш бугор. Мара замерла, явно не поняв случившегося. Да тут и так хватит. Когда прямо за тобой, рассвирепев от попаданий в молоко, Буря бьет на расстоянии метров в двадцать. Ух, скажу я вам, ощущения какие возникают. Прет тем самым озоном, чем-то пластиковым, зацепленным молнией и тут же сгоревшим. И сама земля под тобой аж подпрыгивает, дрожа и корчась от подлого удара сверху. Хорошо, что моя не-благоверная – женщина серьезная и опытная. Ну, глаза чуть на лоб не вылезли, и все. Даже не пискнула. А Раздва так вообще проигнорировала эдакую пакость со стороны Бури.
Я мотнул головой вниз, серьезно нахмурив брови и сделав рожу. Мол, милая, делай как я, и все такое. И пополз, если можно так сказать. По сырой жесть-траве получилось съехать вниз, плюхнувшись в канаву, идущую прямо вдоль всей асфальтированной площадки. Твою-то мать, срань Господня и Ктулху раздери, какая же тут мерзость!
Ползти на локтях и коленях в липкой черной дряни, воняющей ровно так же, как прет из сточной трубы ванны, когда там засор. Знаете же, да? Прет всем подряд, от разлагающихся застрявших волос с остриженными ногтями до случайно застрявшей и умершей смертью от голода мыши. Ну, с мышью перебор, конечно. А так вот снимешь такой забившийся сифон или уберешь заглушку, чтобы прочистить или хотя бы какую-то щелочь залить, и прямо… фу-у-у-у… Ну, вот в чем-то таком нам и пришлось ползти. Метров двадцать, до отвода в сторону. И порой замирать, когда между экземпляром старенькой «Арматы» и не пойми для чего втиснутым «Крокодилом» неожиданно оказывался жаждущий чьей-то крови и дико верещавший Красный.
Но все заканчивается. В смысле – ожидание Бури. Капли застучали по асфальту и зазвенели по металлу точно в момент, когда я протиснулся под днище локомотива. Помог влезть Маре и откинулся на колесо. Там, на открытых участках, дико верещали Красные, наконец-то понявшие своими сдохшими мозгами всю степень собственной глупости. Буря она такая, никого не жалеет.
– Полезли, – выдохнул, увидев первый ручеек, затекший под колеса, – нельзя сидеть.
Откинул люк, спрятанный так хитро, что не знаешь, так и не найдешь. Замер, слыша крики парочки Красных, обретавшихся рядом. Почуяли, сволочи, вон, замелькали еле заметные в темноте и ливне тонкие ноги в выступивших сосудах. Да и хрен на вас.
Довыпендривался. Арматурина, заточенная и мерзкая, чуть не воткнулась мне в глаз за секунду до того, как закрутил штурвал люка изнутри. Да и ладно. Теперь-то можно и отдохнуть.
Буря взялась серьезно. Хорошо, этот общий с Урфином и Баркасом схрон всегда закрыт. Да и защита у него серьезная. Отсидимся, отдохнем, дождемся утра. Ничего себе началась ходка, ага…
Мара, включив фонарик, осматривалась. Чего тут больно смотреть? Не «Хилтон». Несколько раскладушек, тонкие матрасики, допертые из-за Периметра. Белье, уж извините, не таскали. Спальников хватит. Нашли их в туристическом магазине, бракованные. Один не расстегивается, второй наоборот, и так далее. Как раз подошли. На нерасстегивающийся ложишься, расстегивающимся накрываешься, еще один под голову свернешь, и хорошо. Слаще снов не бывает, чем когда вот так, после сложноватого перехода. Так, где у нас здесь светильники с аккумуляторами? Вернее, как сказать, с аккумуляторами…
– Что это? – Мара села, тихо вздохнула. – А?
Да-да, так всегда. Все новички, увидев «малахиты», открывают рот и сидят в обалдении, пока не привыкнут. Редкий товар, штучный. И ходит в основном здесь. Там, километров за пять от Периметра, «малахит» умирает. Такая се ля ви одного из самых полезных и красивых артов Зоны.
Вытянутые и чуть заостренные кверху зеленовато-крапчатые яйца начинают светиться, если их воткнуть в гнездо из «проволоки». Именно «проволоки», а не проволоки. «Проволоку» следует тащить с Ленэнерго. Только тогда «малахит» светится. Проверено Рысью. А это, сами понимаете, знак качества. Меня Фукс научил. Незадолго до того, как гикнулся от мурен.
– Нравится?
– Угу. Здесь безопасно?
– Да. Все закрыто. Никто не пролезет. Буря тоже не пройдет. Последний Приют, елки-палки. А я его Элронд.
– Кто?
– Забудь. Давай ногу посмотрим.
Ну, чего сказать? Спасибо аномалии. Ловушка вроде и шандарахнула неслабо, но сама же и помогла. Вскрытое и сожженное ее ударом мясо тут же запеклось. Ну, противостолбнячную, витаминки и обезболивающее? А есть другие варианты? Думаю, что нет.
Мара смотрела в небольшую щель, забранную решеткой, на стыке стены и верхних пластин. Там красиво и угрюмо бушевали молнии. Свивались в клубки, пробиваясь даже сюда шипением змей. На уколы она отреагировала вяловатым матом, даже неинтересно слушать оказалось. Ладно, черт с ней. Умоталась Марья Моревна, бывает с непривычки в Зоне. И аномалии, и костоглод, и скальп этот чертов. Надо ей настроение поднять, что ли? Хотя и жаба душит. Но жаба жабой, а кавалергардом следует быть. Рядом с такой дамой-то.
Почему? Потому что само собой. Этому ответу лет уже очень много. Если серьезно, то дело в самом лучшем продукте для поднятия настроения. Вы про тяжело-спиртовое? Да ну вас. Речь-то о том, что донести в целом состоянии сложно, а умудриться не сожрать, пусть и не всегда, тяжело. А так как у нас тут есть, ну… скажем так, «холодильник», то там наверняка есть необходимое. Так, ну? Угадал. Это Урфина рук дело. Он у нас упертый поклонник белорусских фабрик.
Темный и горький шоколад «Спартак». Остатки роскоши красной империи, до сих пор так широко и не восстановленные. Это я про ГОСТы. Государственные стандарты качества. Сколько в шоколаде чего должно быть и почему только тогда он шоколад. А не сладкая до приторности глина, растекающаяся по рту и липнущая к зубам.
Настоящий шоколад не может быть дешевым. Во всяком случае, сейчас так точно. Раньше был, сейчас так… сладкая плитка. Ну да, со вкусом чего-то там. Хоть со вкусом соплей, как в старой сказке про пацана-волшебника. От шоколада мало чего осталось.
Казалось бы – да ну, как так? Да вот так. Настоящий шоколад дорог. Потому как натурален. И, это важно, он не просто сладок, вкусен и просто ай как порой приятен. Настоящий шоколад питателен. Настоящий шоколад легко и быстро усвояем. Настоящий шоколад входил в продуктовый припас полярников, подводников и просто крутых перцев в те времена, когда мир был немного меньше.
Настоящий шоколад не тает в руках. Это прерогатива молочного или, скорее, приторного месива коричневого цвета. С настоящим шоколадом надо помучиться, прежде чем он начнет подтаивать. И лучше всего к нему подходит горячий чай. Лучше без сахара. Хотя если хочется, то почему бы и нет.
Но, и это тоже важно, шоколад можно также приятно употребить и без чая. Просто, сильно хрустнув туго поддающейся плиткой, отломить неровный кусочек. Положить в рот и ждать. Дальше, знаете же, все произойдет как надо и само по себе. Когда подтает, на какой-то короткий миг вы просто забудете про все. Крохотное мгновение возвращения в детство. Закрыть глаза и просто наслаждаться. Впитывать вкус, катая по языку и нёбу потихоньку становящийся все меньше мягкий сладкий комок.
Да-да, мать его так, только настоящее, только живое. И настроение, и вера в себя запросто вернутся благодаря крохотному и безумно вкусному брусочку из какао-бобов, масла, сливок и сахара. Ну и если шоколад настоящий, хотя бы хорошего ванилина, а не очередного глутамата. Вот и Мара, если уж честно, полностью подтверждала версию о полезном воздействии на организм шоколада после стресса.
Более чем. Найденного мною куска шоколадки хватило ровно на столько, чтобы она вздохнула, легла на спальник и заснула. Вот и ладушки. Караулить глупо. Никто сюда не пролезет. Да и Раздва не даст за просто так пролезть в старый, но от того не ставший менее уютным кунг.

Дела прошлые-2 
Вывеска подрагивала, скрипя в ритм ветру. А тот дул что-то совсем неприлично. Неимоверно издевательски дул сегодня ветер. С залива, судя по еле заметному запаху соли. 
После Прорыва чаще всего несло не морем. Пахло остатками гари и трупами. Позже прибавились тяжелая гуща болот, сырость появившихся провалов в подземелья Питера. Ну и, чего уж там, временами остро и дразняще вклинивались сгоревший порох и железная сладость пролитой крови. 
Самая окраина, казалось бы, ну-ну. Окажись рядом кто из военных, они бы нам показали «окраина». 
Вообще, если уж честно, какого-то общего и понятного деления Зоны СПб нет. Да, ее ограничивает КАД. Ну и что? Обзывают ее владения все по-разному. Моя личная картография включала в себя Первый, Второй и Третий круги. И вот ведь, если накладывать на карту, то граница Третьего выпирала аж к самому Парголово. Почему? 
Потому как не километрами едиными стоит мерять и делить Зону. Нет, понимать ее размеры можно – и нужно – совершенно иными формами измерения. Теми, что просто так на карту, электронную, пластиковую или бумажную, не нанесешь. 
Количеством пройденных шагов – запросто. Шаги ж здесь, в Зоне, не такие, как за Периметром. Это там вы можете себе позволить идти прямо, налево или направо, да хотя назад приставным шагом. Не задумываясь и стараясь не наступить только в лужу или в собачье дерьмо. Зона такого не позволяет. 
Прежде чем сделать шаг, особенно начиная со Второго круга, стоит проверить, взвесить, прикинуть… и только потом обойти опасное место. По-другому никак, если жизнь и здоровье дороги. 
Вот, к примеру, сейчас… Ну, казалось бы, чего тут такого? Ничего, окраина города, не более. Метро «Пролетарская». Хотя кто знает, питерские могли ее называть и просто «Пролетаркой». Сейчас вообще модно сокращать все, что можно сократить. Ну, тяжело даже не языком, пальцами пошевелить, по клаве или сенсору пробежаться. 
Круглая завалившаяся блямба станции, трамвайные пути с навсегда замершей пластиково-стеклянной гусеницей 631-го трамвая Усть-Катавского завода. Ретро, не трамвай. А ведь к моменту Прорыва был инновационным и модным, внедряемым к чемпионату мира по футболу. Я-то был маленьким, но помню, как хохотал отец, наблюдая нахмурившегося сурового и усатого дядьку на экране плазмы. Это сейчас, даже не копаясь в исторических сайтах, могу точно сказать: Бацъка истово негодовал из-за отказа белорусской «Метелице». Беда прям. 
Так вот, чего это про трамвай-то? Да все просто. Как пример, смотрите. 
Там, за Периметром, проще сказать: да тебе сто метров до метро. А здесь не так. Здесь мне и Урфину, пошедшему со мной компаньоном, надо: пройти десять шагов по прямой от трамвая к метро и потом еще десять на два часа. И остановиться, осмотреться. Невелика разница при разговоре, да уж. В реале разница велика. 
Первое: трамвай аномальный. Почему? Здесь прошлась первая волна великой «серой слизи», спящей под Питером. Как это понять? Любое органическое соединение она пожирает, растворяет и включает в себя. От человека в лучшем случае остаются металлические пуговицы, клепки и молнии. Пластик «слизь» потребляет за милую душу. И от трамвайки, наполовину сделанного из пластика, должен остаться металл огрызка и битое крошево стекол. А вот шиш. Вон он, полностью целый. 
Второе: почему надо осматриваться после десяти шагов? Потому что на гравии, оставшемся от асфальта после «слизи», навалена огромная куча металлических стоек, стенок, профилированных листов и прочей байды от всех киосков на пятачке. А это опасно. Само по себе оно же никак не появится, верно? 
А какого ляда мы приперлись сюда на пару с Урфином? Ну, как вам сказать? По нормальным сталкерским надобностям. Найти, что плохо лежит, и убраться за Периметр, срубив бабла. Конкретно в данном случае нам надо на ту сторону. Во-о-он там, за второй линией трамвайных путей и за той самой грудой металлолома лежит наша цель. Или стоит? Наверное, стоит. 
Дом номер двести двадцать семь по проспекту Обороны, корпус два. Квартира… ага, так и сказал. Мне эта инфа стоила немало в дойч-марках, между прочим. Другое дело, что оно того стоило. Если выгорит. 
Многие ювелиры старой закалки не доверяют банкам. Или сейфам в арендуемых помещениях. Скажем так… сложно их не понять. И не стоит удивляться, что у кого-то из этой братии сейф есть дома. И именно такой милый малыш, «триста шестой» от «Кросны», ждал меня и негаданного напарника впереди. По этой причине и пришлось его брать. Урфина, в смысле. Тащить сейф – неудобно и опасно. Комбинации нет. Переть автоген – глупо. А вот использовать интересную газовую смесь, изобретенную ребятками Грека, – самое то. Черт его знает, что входило в ее состав, но способ действия мне нравился. 
Самое главное в случае ее применения, как легко догадаться, найти отверстие для газа. Потом подключить гибкую металлическую трубку, открыть вентиль на баллоне и ждать. Только фишка тут такая… баллонов, на провсякий случай, следует тащить две штуки. Вот потому со мной и пошел Урфин. 
А ветер, понимаешь, выл и скрипел плохо закрепленной вывеской. Этакой смешной вывеской, сделанной в стиле ретро: «Магазин №…» О как. И пахло морем, если не обманывали фильтры респиратора у маски. Чем там пахло Урфину, не знаю. Ему, судя по всему, пахло не так умиротворяюще, потому как ствол его АС так и рыскал во все стороны. Ну, он ветеран, года полтора здесь ходит, знает, когда может что-то пойти не так. Да и сообщение от Рыси на Стене говорило четко и ясно: на Обуховской пропали трое бродяг. А Рысь плохого не посоветует. 
Это точно. Про Рысь знала даже такая зеленая сопля, как я. 
– Хэт? – Урфин сдвинулся чуть вбок. 
– А? 
– У тебя с собой бронебойные есть? 
А то, уважаемый ветеран, конечно, есть. Уже научили, что стоит брать с собой минимум один магазин. В смысле, если идешь во Второй круг. Про кого, про кого, а про здоровяков услышал раньше, чем мне рассказали про «калитки» в Зону. 
– А, ты уже магазин поменял? Растешь, душок. Давай-ка иди первым. А я тебя прикрою. 
Обижаться и качать права будем потом. Раз уж мне выпало найти адресок, то ведомый тут Урфин. Но спорить себе дороже. Мне этот сейф нужен позарез. Очень нужен. Пусть ветеран прикроет, не обломаюсь. Потом обломаю ему что-то, когда тяжело-спиртовое употреблять в «Борще с пампушками» станем. Или в недавно открывшейся «Солянке». 
Ветер тонко взвыл, подняв пыль. Где прошла «серая слизь», пыли всегда предостаточно. Такая уж у нее особенность – оставлять после себя практически пустыню. Серо-белую городскую Сахару посреди Питера. Сальвадору Дали понравилось бы, зуб даю. 
Не нравится мне вон тот кусок впереди. Очень не нравится. Что-то в нем не то. И воздух вроде не мерцает теплом. И не тянет странными запахами. И вообще кусок как кусок. Гравий от асфальта, бетонные прямоугольники бордюров, торчащие грязно-белыми зубами, отброшенный «слизью», прущей снизу, люк, ржавый и с еле заметными буквами. Даже не ГУП чего-то там времен первого Темнейшего. А вообще – ЖКХ города Ленинграда. Винтажная ржавая хрень, ага. 
Надо же, «слизь» не добралась до двух деревьев у первого дома. Липы, что ли? Да откуда здесь липы-то? Среднестатистическое городское дерево, во-во. Помесь бульдога с носорогом, растущее, казалось, само по себе. И с моим любимым представителем фауны. С жирной черной каркалкой, задумчиво смотрящей прямо на меня. Твою-то мать. Ненавижу ворон. 
КПК моргнул зеленой волной, прогнав пару крохотных волн перед собой. Мол, хозяин дорогой, нет тут опасностей. Прямо так и нет? Чего-то не верится, если честно. Где мои колечки? 
Урфин молчал. Наушники передавали только его сосредоточенное сопение. Правильно. Ни один бродяга не станет мешать ведомому, прокладывающему путь. Если сталкер застрял на месте и старательно обнюхивает полянку с одуванчиками, значит, так надо. А то, делов-то, шагнул, а одуванчики обернулись псевдошершнями и схарчили тебя за просто так. 
Колечко, затрепетав поднятой вверх марлей, шлепнулось в десяти шагах впереди. Второе легло чуть дальше. Третье приземлилось уже за двадцать от меня. И ничего. Никаких тебе непонятных возмущений, всплесков термальных волн, искр спрятавшихся «бенгалок», мгновенно проседающей гравийной воронки от «капкана». Ничего. 
– Я иду. 
– Давай. 
Урфин за спиной чуть слышно лязгнул карабином ремня. Сместился вбок, чтобы, если что не так, не задеть меня. Копать-колотить, трогательно. 
Ну, начнем, памятуя о Ктулху, глобальном потеплении и пупке Элен. Ктулху, конечно, вряд ли проснется, глобальное потепление не остановить, а вот пупок у Элен хорош. Ради возможности его увидеть мне даже стоит постараться вернуться. Хотя, конечно, это не главное. 
Сколько раз вот так шагал вперед, даже живя за Периметром чуть больше полугода? Да раз двадцать, не меньше. И каждый раз – как в первый. Делаешь этот самый шаг, и стараясь поставить ногу уверенно, и одновременно не желая этого. Даже пальцы в ботинке сжимаются, чуть не превращая стельку в гармошку, потея и подрагивая. До того, мать его, это страшно. 
Особенно если видел, что порой преподносит такой вот шаг. Когда, раскрываясь нелепо прекрасным рыжим цветком, поблескивающим огненными искрами, сжимается вокруг бедолаги «конфорка». Или, плеснув во все стороны красным, но совсем не борщом, гостеприимно приветствует бродягу-жадину затаившаяся и только вот-вот дрогнувшая в воздухе адова «микроволновка». Или сжимаешься за любой защитой, хотя бы и своим собственным рюкзаком, прячась от остатков товарища-компаньона и прочего содержимого «фейерверка», дождавшегося гостей. 
Так что не надо судить строго Хэта, не любящего все вот эти первые шаги. Хэту есть что вспомнить и чего опасаться. Всех денег не заработать. А восстановленные куски тела, говорят, работают исправно. Даже самые сложные. Но один хрен, это протезы, а не твои любимые пальцы правой ноги, коленки или даже… Ну, вы поняли. 
Первые три шага дались легко. Чуть хрустел гравий, и морем тянуло уж совсем неодолимо. Да знаю, знаю, что не может этого быть. После Прорыва залив пока так и не восстановился и не самоочистился до конца. И гнили в нем столько, что морем пахнуть не может. Но ведь хотелось верить, понимаете? 
Так… четвертый, пя-я-я-тый… все в норме? 
Да ни хрена. Не зря тут лежал металлолом. Это точно. 
Чуть выше меня и пониже Урфина. Хотя в ширину такой же, как в высоту. Обтрепанные остатки фирменного комбинезона «Ленты» и трогательная, малыш же стесняется своей рожицы, ткань с дырками на криво-шишкастой голове. Отличается умом, сообразительностью и поразительной склонностью к импровизации. В смысле, любого доступного предмета в качестве оружия. И родственник здоровяку и Красным мутантам. И кто у нас эта прекрасная личность? 
Верно. Амбал, мля. Сейчас выросший как из-под земли с куском стальной трубы и треугольником дорожного знака, приваренной к ней. Твою мать, а я только успел, что поднять ствол. 
Ох ты ж… Венди, я умею летать! И ни хрена не Питер Пен. 
Взмах пропустил, честно. Момент удара… тоже. Только и осталось наблюдать за собственными ногами, взлетевшими выше головы, трещиной на щитке забрала и приближающейся донельзя довольной, искрящей разрядами и перекатывающейся всеми цветами радуги «микроволновке». Не зря мне тут все не нравилось. 

Глава 5. Алые острые кромки

Глядя вперед – не пропусти, что под носом…
Песни Койота

Утро в Зоне начинается одинаково. Ты, вот ведь, просыпаешься… под буйный шум из-за стены твоего укрытия. Ну или не особо буйный, но если за стеной тихо – жди беды. Не может в Зоне просто так стать тихо и спокойно. Либо вокруг кто-то перебил все возможное, либо приперся кто-то большой и страшный. Как правило, это одно и то же.
Меня разбудила Раздва. Да-да, чего-то там заворчала, ворочаясь у меня под боком, пискнула, скатившись на пол, и недовольно зафыркала. Вот такое, понимаешь, сложилось утро.
Птицы за окн… скорее, за бойницами, прикрытыми сейчас заслонками из стали, не чирикали и не свиристели. Каркать каркали. Как обычно, каждое утро Зоны начинается с этой нахальной переклички постоянной детали пейзажа. Наших, мать их, откормленных и аспидно-черных ворон. Не серых городских, а откуда-то налетевших черных-пречерных каркалок размером чуть ли не с гуся. Ну, насчет гуся приврал, чего там… но эти самые вороны куда как велики.
Вот сейчас там, на когда-то ровном покрытии Парка, велась массированная перекличка, мешающаяся явно с руганью и выяснением отношений. Как, по поводу чего? Насчет жратвы, чего тут непонятного. Дело ясное, как сферы «хрусталиков», редкие и ценные. Там, за бортом, после Бури, есть пара-тройка померших Красных. Вот за них сейчас и спор. Сложно не понять птичек-синичек, епта. Всем хочется есть.
И мне, собственно, тоже. Так… но сперва оглядимся.
Хотя, вернее, займемся тем, из-за чего утром первым делом вовсе не кофе. Собственным туалетом, елы-палы, уж не знаю, чего там кто думает. Пусть даже и думает в верную сторону. Тем более в нашем на троих адском локомотиве все предусмотрено. Хотя ковыряться, восстанавливая удобства, пришлось немало. Но оно того стоило. А воду, если правильно помню, мы притаранили сюда с помощью большущих канистр за несколько подходов. Жаль, не получится пополнить запас в емкости.
Оглядеться вышло минут через десять. И даже, во дела, бытовало в голове странное желание побриться. Но отпустило, и одумался. Нечего тратить те двести литров, что уже уменьшились на пяток. Не поверите, но когда стараешься экономить ее как следует, так умыться можно двумя пригоршнями.
Смотреть наружу следовало из кабины, куда и потопал. По дороге выяснилось, что Мара уже проснулась и, не расставаясь с оружием, рассматривает окружающий пейзаж.
– Тоскливо, – пробурчала валькирия, – даже тоскливее, чем вчера.
– Бывает и такое. Туалет вон там.
– Спасибо.
Спасибо… странное впечатление. Ведь от души сказала. Просто понимая, что в любом другом варианте утра ей, возможно, пришлось бы делать все дела со мной, топчущимся за ближайшим кустом и охраняющим ее. Ну и, чего уж там, наоборот. Не, ясное дело, что любой умный человек это поймет сам. Дело в другом.
Был у Мары опыт в таких походах. И, видать, не просто она тренированная злая сучка Маздая. А повоевать в наше-то время всегда есть где.
Ладно, чего у нас тут творится-то? Ох ты ж, экая тут икебана прямо перед носом. С непривычки можно и унитаз побежать пугать.
Скульптурная композиция состояла из двух Красных, скрученных небольшим тросом и аккуратно разделанных на составляющие, напоминая кукол-марионеток. Такая, понимаешь, креативная инсталляция, изображающая черт чего пойми. И торчала она прямо на просторной площадке, видимая явно не только мне. Кто-то из бродяг, засевших в том самом «Крузере» и стоящем подальше «Витязе», наверняка тоже любовались этой херней.
С чего матерому бродяге сыпать креативными выражениями? Да полноте, делов-то. Все из-за баб и желания произвести впечатление, не больше. Ладно, это ерунда.
Если со вчерашним казусом в виде снятого скальпа еще могли возникать вопросы, то… то вот здесь они отсутствовали. Полностью, то есть совершенно. Потому как, кто это сделал, становилось ясно сразу.
Красных любить невозможно. Жалеть их надо, ведь были они людьми, и не так давно. Но только на расстоянии – либо когда их не особо много, а патронов в достатке. Ненавидеть Красных глупо, и даже это под силу. Как бы глупо ни звучало такое утверждение от бродяги, в третью ходку чуть не сгинувшего именно из-за представителя их племени. Но – и это не особо нормально – некоторые их ненавидят. Так люто, что потом перед глазами возникает подобный, понимаешь, экзерсис.
Блед метит территорию подобно волколюдоеду. Хотя этих тварей ни разу не видел. Говорят, есть где-то со стороны Залива. А вот Бледа видел, пусть и не особо много. Мне хватило. И повадки его пришлось узнать. А как еще, если, пересекаясь, он всегда устроит на тебя, родимого, охоту?
Зачем ему это? Скальп тот, вот эта дрянь? Чтобы боялись. Только одного не понимаю: почему он не боится ни Бога, ни его противника?
– Ни черта себе, – присвистнула Мара, – экие у вас тут перформансы по утрам.
– Инсталляции.
– Что?
– Это скорее инсталляция.
– Охренеть ты культуровед.
– Уж как есть. Кушать будешь?
– Думаешь, без тебя паек не открою?
Надо думать, что моя улыбка была не просто ироничной. Она так и сочилась сарказмом и чувством собственного превосходства.
– Мне хочется тебя удивить.
– Чем ты меня, болезный, удивишь? Уровнем ай-кью или еще каким старым анекдотом?
– Вот поэтому ты и не замужем.
– Почему?
– Людей не любишь. А я тебя удивлю своими манерами, умением готовить самое мужское блюдо и хитрыми тайнами Зоны.
О, да у нее прямо удивление на лице. Типа: чего ты мне на уши две порции лапши навешал? Ну-ну.
Я же говорил, что обожаю нормально пожрать? А нормально, сами понимаете, это именно нормально. А не только из банок хавать подогретый сухпай и заедать галетами.
Вообще, если совсем по-честному-благородному, мы тут далеко не крутые парни из сериала с Хемулем, страусом и псевдоктулху, взаимно любящими друг друга с помощью стали, свинца и такой-то матери. Ну, как? В крутости вряд ли уступим, а вот в желании комфорта – далеко превзойдем. Там, где персонажи старого доброго, хороводящие вокруг четвертого энергоблока, мужественно обходятся банкой тушенки, мы поступаем иначе.
Говорят, высшей точкой крутости Рыси является чашечка кофе с видом на Дворцовую. Причем кофе неизменно не растворимый, а чашечка из мейсенского фарфора, с золотым ободком и восемнадцатого века производства. Кто знает степень крутости Рыси?
В нашей сибаритствующей тройке частенько вел Баркас. Его чумовейшее пристрастие к омлету поутру давно стало байкой. Дайте утро, когда не надо никого спасать-убивать-вести, и будьте уверены, Барка слабает омлет. И, сами понимаете, омлет без яиц не сделаешь. Возможно такое в Зоне? А то, хотя и не везде.
Если «хрусталик» положить в стеклянную открытую тару с холодной водой, что случится? Точно, в радиусе метра станет холодно. В радиусе двух – прохладно, а вот в окружности пятьдесят сантиметров вообще наступит мороз. Поместите сей ценный артефакт в плотный и закрывающийся железный ящик. Как думаете, много в военно-исследовательской машине плотно закрывающихся металлических ящиков? Верно, хоть жопой ешь. Ну и вот, положите – и, вуаля, у вас есть холодильник. Главное, не забывать менять «хрусталик». Где-то раз в месяц. Так что яйца наш любитель омлета притаскивал в Парк регулярно. Это ж в Первом круге, Периметр рядом, чего ж не донести?
Ну, вот я и продемонстрировал наш дивный агрегат, помеченный значком биологической опасности, Маре. Почему-то она не напугалась красивого хищного трафарета. Я даже расстроился.
Ну а уж спиртовка, куда больше напоминающая примус, у нас есть. Вот только сковороды все ж таки не держим. Барственно уж больно было бы. Откуда молоко для омлета? Да вы че? А как же сухое из пайка?
Но мы выпендриваться не станем и просто возьмемся за наш завтрак. А Блед и его кретиническо-художественные изыски подождут. Не в детском саду, не реветь же и не прятаться по углам, ожидая страшного серого волка, верно?
Завтрак, сами понимаете, это важнейшая составляющая дня. Это должно быть правильно и питательно. Но если торчишь черт пойми где и под рукой нет соковыжималки, плиты, холодильника и вообще кухни, то… то тогда куда важнее питательность. А про правильность, учитывая сам факт будущего дня, где вас точно захотят схарчить местные… да пусть она идет лесом.
Яйца есть. Большая спиртовка – тоже. Нет сковороды? Тоже мне беда. Есть МСЛ, верно? На кой ляд? Вы меня поражаете, честное слово.
Конечно, не каждая МСЛ подойдет для яични. Прямо как не каждая птица долетит сами знаете до чего. Но на безрыбье и рак рыба, и лопатка сковородка. Лишь бы в сухпае смалец оказался. А он оказался, и ничего, сами понимаете, не подгорит.
Конечно, можно добавить и немного тушняка, кто ж спорит. Но тут дело такое, что это на любителя. К яичне мясо нужно чуть другое.
Можете тыкать в Хэта пальцем и называть сибаритом либо, того хуже, настоящим гурманом, какая разница. Просто порой все должно быть правильно.
Калибр – семь шестьдесят два. Его на многое хватит.
Женщина – не тощая швабра, что сорок семь и меньше.
Яичница – должна быть с колбасными изделиями. Или грудинкой.
Если все с процессом жарки яиц соблюдено, то… Лукулл обедает у Лукулла. Ежели кто не в курсе, то был в Древнем Риме любитель пожрать вкусно, красиво и с огоньком. Вот его Лукуллом и звали.
Так вот, если в сухпае, а его явно продумал кто-то неглупый, есть смалец, то есть мягкое сальцо, что можно намазать на галету, то яичня удастся. Берите его и смело мажьте на вашу лопатку. В зависимости от изгиба ее штыка, ясен пень. Глисты? Ну, прокалите как следует перед готовкой, потом все остальное. Стремно отчищать будет? Да ладно? Уж всяко не так стремно, как удалять сопли мозга, ошметки присохшей крови вперемешку с волосами и крошками черепа. И это только к примеру.
Да понятно, что делать правильную и вкусную яичницу с грудинкой надо на сковороде. А лучше и на двух. На одной, киданув туда сливочного масла, готовить ее саму. На другой, без всякого масла, как раз и стоит жарить колбасно-копчености или что у вас там есть. Грудинку, шпикачки, сардельки, сосиски, на худой конец, или, чего уж там, колбасу. Хотя колбасу лучше с жирком. Чтобы он-то и потек.
Чтобы даже и пригорело немного. Зато как пахнет, а? Не забываем переворачивать всю вкусную годноту.
А яичня? Лишь бы не пристала к самой сковородке. К МСЛ точно пристанет, к гадалке не ходи. И если дома, на кухне, самым важным является поджарить желтки так, чтобы они могли потечь, то здесь, сидя в кунге, важнее просто не спалить. В смысле, что все. Потому как лопатку надо прокалить очень сильно, чтобы яйца не потекли к краям.
Там, дома, каждый может еще добавить сырка, помидорок… ну или еще чего. Хотя… чего там можно добавить к правильной яичнице? То-то и оно, что ничего.
Чуете запах? Вот-вот. Все уже готово. К слову, как раз к моменту, когда дома грудинка должна зарумяниться и на ней обязательно появится пара-тройка подгорелостей, вы должны успеть заварить чай. Причем по принципу – евреи, не жалейте заварки, епта. И, – оба-на!
Вот она и получается, прямо одна треть правильного английского завтрака. Без овсянки, тостов и пудинга, правда.
Что, на лопатке не получилось? Вышла какая-то неаппетитная хрень? Ничего, в следующий раз точно выйдет. Точно как у нас сейчас, да… Твою мать…
– М-да, удивил. – Мара хмыкнула. – Но, думаю, было бы вкусно.
Раздва, недоуменно покосившись на нее, начала молча есть яичню, лежавшую на полу. Ну, не пропадать же продуктам.
– Бывает и на старуху проруха.
– И не говори. – Мара взяла из моего пайка рис с курицей. – Ну, считай, что поверила. В хорошие манеры. Ты же второе утро подряд пытаешься сделать для меня что-то хорошее. А не должен.
– Ну да.
Мара включила коммуникатор. Здесь он будет работать долго. Если вовремя отключить. Вчера успели, Буря никак не задела ни ее, ни мой.
– Смотри.
Батюшки-светы, неужели мне сейчас покажут страшно секретные координаты? Точно, я прямо человек-рентген, прозревающий время и пространство. Где это у нас? Ага, не так и далеко. Даже больше… нам придется взять левее и почти подойти к Периметру. Он же почти выбрался, надо же.
– Понятно. Надо выходить. Час, полтора максимум. И там по ситуации, мало ли куда нам двигаться дальше?
Мара кивнула. Золотой напарник, если уж разбираться. Если бы не мотивы и цели, так вообще пригласил бы в компаньоны. Точно вам говорю. Жаль даже, что у нас обоих в головах есть по паре-тройке раскладов избавления друг от друга.
– Ну, зверушка твоя доест. Уже? Ну, мать, ты и жрать… – Мара сморщила верхнюю губу, так это… презрительно. – Меньше надо, меньше. Вон жопу какую с животом отъела. Не хорек, а самодвижущаяся фабрика по производству целлюлита. Даром что вроде как зверь.
Раздва, явно обалдев от подобных инсинуаций в свой адрес, потихоньку показывала зубки. И чего она ее злит? Ну как так можно, не глупая вроде. В общем…
– Стоять… тс-с, ты чего, милая, меня за что? – Перехватить ее успел в самый последний момент. – Ты чего?
А это уже ко второй деве моей крохотной группы. И не надо делать такие удивленные лица с изумленными глазами.
– Мара, – пришлось прижать Раздва сильнее, – на радужек нельзя ругаться. Совсем нельзя. Я удивлен твоей причуде.
– Э?..
– М-да…
– Не корчи из себя завуча, отчитывающего старшеклассницу, показавшую трусики сразу обоим физрукам и географу.
– У тебя все же были проблемы в школе, да?
– Ну?
– Радужки очень развиты с точки зрения эмпатии. Отсюда и их название. Они чувствуют страх, угрозу, ласку. Маскируются, меняя цвет, исходя из ситуации. На них нельзя ругаться. Тем более говорить такие гадости женщине.
– Я ху…дею, честное слово. Вы тут все готовые клиенты психиатров.
– Да. И нам от этого просто офигительно. Вроде говорил уже, да?
– Говорил. Ладно. Раздва, я пошутила.
– Видишь, маленькая, она извиняется. И не пробуй гладить ее в ближайшие пару часов.
– Да ты с дуба рухнул, Хэт? Я – и ее гладить?!
– А я тебя предупредил. И это, у нас все-таки проблема. Блед тоже ночевал в округе. Вон ту малосимпатичную хреновину, сляпанную с помощью знания анатомии и двух Красных, сделал он.
– Круто. И?..
– Где-то рядом сейчас кто-то из его ребят. Подозреваю, что Шер. И мы его не увидим, пока Шер этого не захочет.
– Класс… и что дальше?
– А дальше нам в Зону. Потому что, если пойдем на выход – нас просто положат, если только нас не спасут военные. Блед любит играть. И ему игрушки нужны в Зоне.
– То есть, если правильно понимаю, у нас дополнительная проблема в виде какого-то лютого хрена, что не просто любит охотиться за говорящей добычей, но еще и имеет на тебя зуб?
– Даже два. Или три, черт знает.
– Очешуенно просто.
– У тебя точно были проблемы в школе. А еще ты была в ней ботаничкой и занудой. И, думаю, точно была плюшкой.
О-па, а ведь угадал. Только вышеперечисленные женщины могут вот так смотреть. Жди теперь дополнительных пинков по яйцам в нашу финальную разборку.
– Блед…
– Именно он. – Раздва совсем успокоилась и задорно рвалась наружу. Непоседливый характер, что и говорить. – Блед. И знаешь что…
Мара выдохнула. Вдохнула. Открыла рот:
– Короче. Ты. Меня. Задрал. Артист, мать твою. Театра имени Петухова!
– Ну, не злись, милая.
– Я тебе ни хрена не милая.
– Как это, дорогая? Мы же с тобой вот только-только расписались.
Ни хера себе скорость! В принципе неприятно, когда пистолетный ствол смотрит на тебя. А когда он смотрит прямо тебе в зрачок, это, знаете ли, неприятнее раза в три. Или даже в четыре.
– Говори!
Да конечно, скажу. И не надо в меня тыкать чем попало. Особенно оружием.
– Блед в последнее время все реже выходил за Периметр.
– И чего тут такого? Рэкет и вымогательство всегда идут бок о бок с любыми авантюрами. Что у золотодобытчиков на Аляске в девятнадцатом веке, что у предпринимателей за Уралом сегодня.
Ну да. Как она точно подмечает всякие верные нюансы. За небольшим исключением, приходящим с опытом.
– Понимаешь… убери ствол, не дури. Убери, говорю. Хорошо, умница. За Периметр выходят только в Зону. А из-за него – возвращаются.
Мара нахмурилась.
– Подожди…
– Чего тут годить? Он и его команда чаще всего обретаются здесь, внутри. Вот и думай, чего хочешь. Может, хрен знает, нашли они какую-то дрянь и она им мозги напрочь вынесла, заменив хер пойми чем.
О, валькирия удивилась. Приятно иметь дело с теми, кто в Зону не ходит. Все вроде у нее есть для крутого персонажа нашей грустной маленькой пьески. И крута, и умна, и умела. Ствол вон как достает, моргнуть не успеешь. А вот – и это так мило – не все так гладко. Что для нее самой, что для Маздая.
Зона и просто война – вещи разные. А противники и подавно. Там, где Мара набиралась опыта, могли и по ночам взводами вырезать или квадратами крыть чем-то тяжелым или чего круче. Кто тут спорит? Опыта у нее хватает, полные карманы. Но не местного. И врагов, таких, как здесь, девушка не встречала.
А Блед и сам по себе не подарок кому угодно, это верно. А уж во что он превратился, находясь в Зоне постоянно, – один Ктулху ведает. Безумие – штука такая… если взялась за кого-то, то сгложет полностью.
– Поняла. То есть ты говоришь о том, чтобы нам вернуться?
– Все проблемы в нашей жизни возникают от нежелания слушать других. В курсе? Я говорил о том, что, если мы сейчас пойдем назад, тогда они точно за нас примутся. А вот если мы пойдем дальше, то примутся тоже. Но не сразу.
– Чудная перспектива. И?..
– Выходим сейчас. И, судя по координатам, идем в сторону Стеклянного поля. Вот и все. А дальше – по ситуации.
– Хорошо. Идем?
– Да. Не забудь проверить снаряжение. Ты разозлила Раздва, и кто знает, все ли на месте?
Не, а чего? Не надо было вести себя как последняя стерва. Вот пусть теперь ворчит и копается в собственном обвесе и подсумках. Раздва – девчонка ловкая. Сами не заметите, как у вас что-то пропадет, если она захочет.
Какой дурак выйдет наружу через специально приспособленный люк? Любой, если он не в Зоне. Так что мы вышли с черного хода. Нет, вовсе не через брюхо локомотива. Через запасной вход, закрывающийся автоматически и только выпускающий изнутри.
Зона ранним утром, да после Бури, это… это… щас, подберу слова. Это, мать его, офигенно. Что, думали, сейчас обрушу лавину аббревиатур и определений, подходящих для гида Русского Императорского музея искусств? А хрен вы угадали. Зона поутру порой крайне офигенна. Хотя опаснее от того она становится еще больше. Заглядишься – и все, кабздец, пропал бродяга.
Солнце здесь появляется не так и часто. Хотя кто знает, это ж Питер. Здесь, говорят, с солнцем всегда напряг. Что ДО, что сейчас. Прорыв, если он и при чем, то не так сильно, как в Мск, к примеру.
А вот сейчас, чудо из чудес, солнце решительным образом заявляло о себе. Пробивалось через ворочавшиеся серые клубы киселя, ничем не похожего на доброутрешнее небо. Тучи, вчера торчавшие в самом верху, сейчас, явно за ночь набравшись воды, низко сгрудились прямо над головой. Густые, плотные, с туманными окраинами, ворочались, вот прямо рукой достанешь. Доставать-то, к слову, не особо и хотелось.
Но солнце, наглое и сильное, плевать хотело на все их безмолвные угрозы, напоминающие поединки двух сумоистов. Да, точно, вон два ёкодзуны схлестнулись и толкаются, потрясая всеми центнерами боевой массы. Надо же…
Так вот, солнцу на все эти препоны явно с утра плевать. Лучи, юркие, как напуганный лемминг, и золотые до опупения и неправдоподобности, лихо прокалывали небо. То тут, то там, то сям. Световые копья рассекали воздушную темную шкуру небесного зверя, ворочавшегося в вышине. Протыкали, падая вниз тонкими острыми остриями, тут же начинавшими шарить по земле.
Солнце в Зоне штука редкая и любопытная. Как ребенок, познающий мир. Очень уж похоже. Вон два зайчика, прорвавшихся вниз, запрыгали-запрыгали куда-то в нашу сторону. Ших-ших, мазнули по оставшимся лужам, отразились от их кривых зеркал, врезались в стекла ближайших машин, заскакали дальше. К ним присоединились еще несколько, таких же юрких и неуемных, исследующих кусок больной земли, накрытой тучевым покрывалом.
У Красных, скрученных в адскую двуглавую куклу, солнце не задержалось. Побрезговало, думаю. Хотя чего тут такого? Да и вообще для Зоны это не странность. Это данность, без которой Зона не Зона. Хотя, конечно, приятного тут мало.
Солнце на пару минут превратило Парк в то, чем он и был. В место, собравшее на своей площадке много причин для гордости человеческого гения. В стоянку странных, но все же просто машин. Подсветило, разбавив серость и охру Зоны и показав немного красок. Я вот, к примеру, и не подозревал, что у «жнеца» на борту есть эмблема. Щит с рыжим косматым солнцем и черным мечом, его же рассекающим. Вот ведь…
Да, место убежища, даже с остатками нескольких погибших и сожженных молниями Красных, под солнечными лучами смотрелось чуть иначе.
Жесть-трава, гнущаяся под ветром с залива, переливалась медью и редкими пятнами оливы. Оставшаяся краска машин обрела глубину, раскрылась изнутри, превращаясь в куски безумного полотна свихнувшегося художника. Защитный, хаки, серый, голубой и серый с единичными вкраплениями красного бросались в глаза, отвлекая, заставляя смотреть только на них. Да, есть такая беда в Зоне. Привыкаешь к ее монотонной желтовато-серой сепии и поражаешься, видя нормальные цвета.
– Красиво, – буркнула Мара, – неожиданно красиво.
– Угу. Пошли быстрее. Не стоит здесь задерживаться.
Как думаете, кто провожал нас с ночевки? Точно, моя любимая местная подруга.
Жирная черная ворона, сидя на плече убитого Красного, отвлеклась от выклевывания мутного глаза. Подняла голову, уставившись прямо на меня острым толстым клювом. Раскрыла его, хрипло каркнув на прощание. И я тоже рад тебя видеть, дорогая.

* * *

Стеклянное поле на самом деле полно стекла. Глупость какая-то, но так и есть. Почему здесь столько стекла? Хрен знает. Идти по нему та еще морока. Под подошвами хрустит и хрустит, куда ни шагни. Выводит из себя с непривычки. К счастью, нам выпало забрать чуть дальше, к видневшемуся вдалеке небольшому поселку. Какой-то полустихийный пригород брошенного града Петра, судя по хаосу застройки и разнокалиберным стройматериалам. Хотя нет. Виднелись среди разномастных крыш и пара-тройка невысоких двухподъездных зданий явно еще советской постройки.
Что главное в Зоне? Смешной вопрос, да?
Главное в Зоне – видеть и слышать все вокруг. Ну и, в идеале, чуять тоже. Запахи, сами понимаете, могут сказать не меньше глаз. Уважаешь эту особенность запахов – получишь еще немного удачи. А в нашем деле удача не повредит. Совсем не повредит. Как у этих, у вождей норманнов в свое время. Да, точно. Если у этого, как там, ну… конуга… конунга, да!
В общем, если у конунга имелся свой запас удачи, то и все остальное складывалось как надо. Доблестная дружина отъявленных убийц, грабителей, мародеров и насильников, любителей хлебнуть пивка, рубануть от плеча секирой и полапать молоденьких француженок относилась к такому мужику с уважением. Все расклады предполагали помощь одноглазого Вотана, и орда немытых угрюмцев с мечами и копьями наперевес шла за таким вождем куда угодно. Хоть на Париж, хоть на Рим, хоть на Новгород. Англию викинги за противника не считали, и там запас удачи был не так важен.
Так вот, запас удачи хёвдинга давал ему полное право вертеть несколькими десятками профессиональных убийц так, как хотелось его левой пятке. Надо – нанимаемся охранниками к русским купцам и по Волхову-Днепру идем в Византию, честно отрабатывая серебро. Надо – прем всем кагалом через Исландию, открывать Америку за полтыщи лет до Колумба. Надо – высаживаемся гуртом в Хель и давай искать хозяйку царства мертвых. Но все это вплоть до момента, пока запас удачи не закончится.
Вот у сталкеров что-то такое же. Можешь обвешаться самым дорогим оборудованием, купленным у ученых, и попасться в рой «бенгалок» там, где первоходка пройдет не поцарапавшись. А можешь выйти до Третьего круга только со стареньким и заклеенным в паре мест РШ-4 и… вернуться целым, живым и с наваром. Это все запас удачи, братишка, никак больше не объяснить. Да-да, так и есть.
Хорошо, конечно, когда у тебя есть Раздва. Вон бежит впереди, чуть припуская, и приходится ее догонять. Успевая следить за хвостом и идти прямо по следу. Чего там Мара? Идет, уверенно так, куда делась вчерашняя неуверенность, ага. Ишь, прямо опытный бродяга, ну-ну.
Ты, милая, не надейся, что дальше так же будет. Вот этого допускать здесь нельзя. Совершенно и абсолютно. Не то место. Тем более это Первый круг. Здесь серьезно попадают совсем уж уверенные в себе лопоухие щенята, возомнившие себя крутыми перцами. Ну да, вон как тот.
– Стоять!
Мара замерла. Даже ногу опустила не сразу. Раздва, спокойно и решительно направляющаяся к телу неподалеку, удивленно обернулась. Мол, чего ты тут раскомандовался? Да знаю я, что все уже в порядке. Была «мозгожарка», разрядилась, уползла дальше, по своим делам. Оставила нам тут кого-то. Кого? Посмотрим.
Так… Ну, чего тут думать. И так ясно, что новичок. Даже костюм очень знакомый. Сколько таких ребятишек, приезжая сюда, заходили к Папе Карло? Много, даже чересчур. И считают вот этот аляповатый костюм самым подходящим для Зоны. Не иначе, пересмотрели моего любимого сериала про крутых сталкеров. Точно вам говорю.
– Пару дней лежит, – констатировала Мара. – Поел кто-то уже.
Ага, поел. От лица и так вряд ли чего оставалось, а сейчас, спустя эти самые два дня, вообще кошмар индивида с тонкой душевной организацией. Но это как раз не главное.
– Тут топталось много людей… – Я присел рядом, рассматривая оставшиеся следы. – Ну да.
Странно, что они есть, следы-то. Хотя…
Бурю понять невозможно. Это не просто погодное страшное недоразумение. Это что-то большее. И это правда. Верить в такое не хочется, но приходится.
– Обувь одного образца. – Мара присмотрелась. – Хорошие специальные ботинки. В таких хоть по льду ходи, вряд ли просто так упадешь, хоть по огню бегай, не сразу расплавятся.
– Военные?
Она покосилась на меня. Через проем для забрала уставились строгие и чуть злые глаза. Ах да, о чем я? Кто тут опытный и тертый калач, пересекающий Зону, сплевывая шелуху от семечек? Точно, это ж Хэт, не иначе. И тут я с ней изволю советоваться.
– Не до хрена военных на пару-тройку километров Периметра? – в свою очередь решила все-таки поделиться догадкой валькирия.
А то! Не то слово, что до хрена. Куда больше можно сказать по этому поводу. Хотя…
– У обычных военных ребятишек обувь не унифицированная. Они подбирают каждый себе что-то по нраву.
– И?.. – Мара нахмурилась.
– Это кто-то из тех, кто сюда ходит не так и часто. Если вообще ходит. Вот смотри.
Я показал ей на три отпечатка, очень отличающихся от других. Благо, пятачок, где лежал погибший рыжик, позволял рассмотреть многое.
– И?!
– Ты меня удивляешь. У тебя размер какой?
– Чего?
Право слово, мне хотелось заржать. Именно заржать, а не рассмеяться. Женщины всегда женщины, где бы они ни оказались.
– Обуви, милая моя.
– А…
И чего бы сразу не ответить? Ну, скажите, какая мне разница, что там за размер? Нет, надо взять паузу, пококетничать, никак больше и не скажешь. Ишь, никак думает – правду сказать или нет.
– Тридцать девятый.
Ну… где-то так. Я бы сказал, что сороковой, если не сорок с половиной, но какая разница. Это сейчас даже на руку.
– Сюда поставь ногу.
Поставила. И расстроилась, о как. Не, ну, милая моя, это ты бы бросила. Да, какая-то неведомая мне мамзель, по каким-то причинам топтавшаяся у трупа, поменьше тебя будет. Размера на полтора-два. Тут у нас явно тридцать семь с половиной, ну, в самый край – тридцать восьмой.
И рядом еще два «индивидуальных» следа. Один уж точно знакомый. Такие подошвы делают в мастерских Грека. Узор знакомый, значит, кто-то из бродяг.
– Вон там еще один был. – Мара показала на пучки жесть-травы, росшей неподалеку. – Аккуратный, не хотел следов оставлять.
Ага, прямо не валькирия Мара, а скво из племени команчей по имени Зоркий Глаз.
– Лорд пропал…
– Кто?
– Лорд. – Точно-точно, о чем там кто-то говорил по поводу Лорда? И мой друг из МВД его ищет… – А Лорд ушел с каким-то спецназом.
– И?..
– И идем дальше. Дела Лорда – это его дела. Помощи он не просил. Попросит – посмотрим.
– Первое предложение мне очень нравится, – Мара огляделась, – а вот второе склонна отклонить сразу. Никаких помощей лордам, баронам и графьям.
– Я бы Графу даже за пару кило золота не помог бы. – Надо же, вот оно, прорезалось, задание Маздая. Чуть ли не в первый раз с самого начала ходки. – А вот если кто из бродяг помощи просит, так не принято им отказывать.
– Это не про наш случай.
– Ну да, как сам не подумал и не понял.
Не надо говорить красавице с автоматом про Зону лишнего. Ну ее, право слово, куда угодно. Хоть к послушникам в ортодоксальный монастырь. Это либо приходит само по себе, либо не приходит вообще. Во втором случае в живых к окончанию первых месяцев остаются процентов десять. То есть из тех, кто плевать хотел на сигнал SOS от попавших в беду.
Говорил же, что Зона не просто кусок земли и городской застройки? Да, говорил. И пусть меня кто поумнее посчитает больным на голову, но нельзя не верить в это. Зона многое не прощает и на многое обращает внимание.
Мара заметно нервничала. Так и зыркала по сторонам, выискивая опасность. Или опасности. Ну, милая моя, это не странно, чего уж. Особенно после вчерашнего-то. А ты, милаха, если хочешь, так и не понимай места, где сейчас находишься. Твои проблемы, не мои. Тем более что сейчас смотри не смотри, увидишь что угодно, кроме необходимого. Это тебе не операция против партизан в Туркестане. Это, мать ее, Зона.
Вон несколько странно изогнутых березок. Местные темные березки, ничем не примечательные. Они так-то такие же, как и их сестренки. От Владивостока до Пскова русские березы и есть русские березы. Только здесь эти, пусть и не особо стройные, красотки все ж таки другие. И просто так рассказывать про них не стану. Вдруг пригодится попозже. Что именно?
Эти незатейливые деревца живут в странном симбиозе с парочкой не менее странных наростов-слизней. Их и не заметишь издалека, распластавшихся по стволам. Хотя вон Раздва, к примеру, к березкам и ее любимыми бубликами не заманишь. Моя пушистая умница прекрасно чует опасность, идущую оттуда. Видишь ты ее, валькирия? Ага, ни хрена не видишь. И не знаешь. И не чувствуешь. И это плохо. Для тебя.
Чувствуй движение воздуха. Лови запахи и еле уловимые колебания травы. Это спасет тебе жизнь. И может подарить немного счастья в виде его денежного эквивалента. Вот, протопали здесь недавно неведомые мне серьезные мужчины с оружием в компании одной женщины – и?.. И не заметили самое главное сокровище, сгубившее вот этого рыжика. Хотя, думаю, если это и впрямь был Лорд, то ему на «хрусталик» явно наплевать. Ему подавай Триггер. Да, он его ищет. И мне это хорошо известно.
А вот Хэт от «хрусталика» не откажется. Тем более «мозгожорка», сторожившая его и хитро прятавшаяся, разрядилась. И потом уползла куда-то.
– Ты куда? – Мара удивленно посмотрела на меня, огибавшего по кривой местонахождение драгоценного экспоната нашей Зоны. – Эй, болезный?
Показал ей кулак и еще раз проверил все вокруг. Детектор молчал, Раздва с интересом смотрела на мой индейский ритуальный танец, исполняемый вокруг мягко мерцающей полупрозрачной сферы. Ну, берем? Берем, конечно.
Мара вздохнула. Точь-в-точь как практикантки в моей бывшей школе, совершенно не понимающие учеников. И, что немаловажно, не стремившиеся понять.
Главное в любом подарке Зоны – умение его взять. «Хрусталик» с руками оторвут наши не особо многочисленные женщины. Или бармены. Его морозильные свойства очень даже удобны у Периметра. Помните же, что пять километров – и он помирает, так же как и «малахит»? Хотя если вспомнить, с каким интересом их покупают ученые, то мало ли? Вдруг «головастики» придумали способ их транспортировки, и вот этот чуть голубоватый малыш отправится в космос? Я только поддерживаю такие начинания.
Итак, аккуратно открываем небольшой подсумок на боку. Он сверху покрыт специальным полеуретаном, а внутри выложен чем-то мягким. С отделениями. Хотя сам подсумок называть так не стоит. Металл футляра кувалдой не погнешь, так-то. И таскать такие контейнеры не любят многие бродяги. При падении кости-то он поломает на раз. Чего поделать, работа у нас такая.
Открыл, Хэт? Ага. Теперь все делаем очень быстро. «Хрусталик» очень любит шутковать. Оказавшись в руках, частенько включает свою холодильную установку. Херак, и нет половины пальцев на ладони, костяшки со звоном разбитого стекла пополам – и все. Калека. Единственный плюс – кровь не идет, сосуды сразу же закрываются. И…
Получилось. Хотя, сдается мне, из-за чуть похолодевшего контейнера, красивый гладкий голыш таки активизировался. Пусть и с запозданием. Ну и Ктулху с ним.
– Ты все? – поинтересовалась Мара. – Делом, может, займемся?
– А то.
– На кой он тебе?
Ну и вопрос. Я посмотрел на нее как можно серьезнее и с легким пренебрежением.
– Я алчный бродяга, радующийся каждому заработанному рублю. Забыла?
Не было бы у нее на лице респиратора, явно сплюнула бы. Да и хрен с ней. Тоже мне представитель заказчика, возмущенный действиями субподрядчика. Во-во, именно так. Мол, нас с тобой ждет где-то такой нужный КПК, а ты тут время тратишь на ерунду.
Ладно, не будем злить. Партнер она неплохой, не надо заставлять девушку нервничать. Особенно когда ей так не терпится добраться до нужного нам погибшего. Тоже мне странное ответвление некрофилии. А как еще, когда молодая и в меру красивая женщина так рвется к окончательно умершему мужчине? И вообще нельзя стоять между женской целью и ею самой просто так. Точно вам говорю.
Ведь когда женщина задалась целью, то свернуть ее с этого пути невозможно. И мешать нельзя. Сам не заметишь, как попадешь. В том смысле, что в задницу. И даже не поймешь, как это вышло. Женщины – они такие. Правила дзюдо касаемо силы противника и обманных движений выполняют на сто процентов. Даже на сто десять. Укладывают вас на лопатки, а вы только счастливо улыбаетесь проигрышу.
Мужики, будьте с ними аккуратнее. Вот такой совет не к месту.
Раздва коротко тявкнула, показав набор своих костяных иголок во рту. К слову сказать, очень солидный набор. Не хотел бы оказаться на месте Мары, если они все же решат разобраться по-девичьи. Лишь бы честно, без оружия и экипировки. Хотя ждать такого от женщины… я вас умоляю. Это просто нелепо. Женщины как стратеги куда умнее мужчин. Имеешь шанс нанести невосполнимые потери вражине – нанеси. Пусть вражина всего-навсего и козел, случайно переспавший с любой из них по взаимному согласию.
Но это все ненужная лирика, порой лезущая в голову совсем не к месту. Когда вот так монотонно идешь и собственным чутьем понимаешь отсутствие серьезной опасности в радиусе метров трехсот – случается. А уж если за нами и крадется Шер, то увидим мы его не раньше, чем тому этого захочется. Зуб даю, уж поверьте.
И вот тут-то я замер. Мара, идущая следом, замерла тут же.
– Что?
Что… Неверный вопрос. Кто – вот это верно. Хотя, сдается мне, тут стоит говорить все же про «что». Потому как если бы «кто», то сигнал он нам бы подал.
Трава впереди росла высоко, да и впадина какая-то. Точно за последними из тех самых запримеченных домиков. Вот оно как, дошли. Спокойно и ровно нашли первую отправную точку ходки. Посмотрим. Потому как если сталкер стоит и не двигается, то…
То он мертв. А если сталкер мертв, то стоять он не должен. Особенно стоять, когда прямо на его плечо садится ворона. Возможно, что та самая. Хрен их пойми-разбери, если честно. Так чего он стоит-то, а?
Раздва, подобравшаяся ближе, принюхивалась. Вертела ушастой головкой, старательно соображая – что и к чему. Давай, милая, давай, высматривай, что же тут за напасть такая. Хотя, сдается мне, кое-что уже понял. Причину, во всяком случае, – точно. Нехорошие дела.
Раздва пропала, явно скакнув на нужную нам плешь посреди жесть-травы. Фу, можно выдохнуть.
– «Стекляшка» рядом со Стеклянным полем… охренеть не встать.
– Что?
Я не стал пояснять Маре причину, заставившую меня сказать полную глупость. Это плохо, но меня радовал сам факт отсутствия этой очень говенной аномальной ловушки. Вляпаться в «стекляшку»… что может быть хуже? Ну, конечно, с лету могу вспомнить пару-тройку вещей, но это же «стекляшка». Мерзкая дрянь, из-за которой вот так и застывают блестящими статуями попавшие бродяги.
Пропавшее было солнце вернулось. Мазнуло прямо передо мной длинным желтым лучом, осторожно прокравшимся к застывшей фигуре. И тут даже Маре стало все ясно. Пойди не пойми…
Луч отразился от плеча, от головы, сверкнув на ослепительно блестевшем стекле, тонкой пленкой покрывающем погибшего. Пришлось даже зажмуриться, настолько ярко полоснуло по глазам, не прикрытым забралом.
– Это же Бек…
– Ты его знал?
Знал ли я Бека? Да, знал. Вот и нашелся одиночка, надежный и спокойный, пару раз вытаскивавший даже Урфина. Эх, бродяга-бродяга, как же ты так, а?
– У него в КПК должен быть разъем под капсулу. Она точно уцелела.
Мара сказала и кашлянула. Странно так кашлянула, понимающе. Капсула? Угу…
Говорить что-то не хотелось. Смерть – она и в Африке смерть. Чужая трогает мало, к ней привыкаешь. Привыкаешь и к той, что касается ближних. Глупо и плохо звучит, но здесь по-другому никак. Но каждый раз… Каждый раз оказывается первым. Пусть и заканчивается быстрее. А я ведь плакал, когда погиб мой первый ведущий. И мне не стыдно. Это человек. Может, и не самый лучший, но ты его знал. А тут… а тут Бек. Мертвый Бек.
Он стоял посреди чернеющей земли. Взрыхленной вырвавшимся наружу раскаленным стеклом. Говорят, лицо погибшего отражает много, а когда-то верили в то, что в его глазах можно было увидеть отражение убийцы. Если того убивали. Не знаю. Не смотрел в глаза Бека. Потому что стыд жрал изнутри. Почему?
А вы сами подумайте… Не выходит? Сейчас подскажу.
Я в первый раз увидел результат «стекляшки». Костоглод, застывший сбоку, меня не интересовал. В другое время, да, думал бы о том, как его дотащить к Периметру. За него заплатили бы чуть меньше его же веса. Но это ерунда. Мне надо добраться до КПК Бека.
Титановый корпус со вставками из какой-то супер-пупер резины внешне не пострадал. И его надо снять. С тела бывшего бродяги, полностью пронизанного стеклянными нитями и превратившегося в огромную хрустальную скульптуру. Как снять? Не понимаете? Твою мать, за что оно мне такое?! Где ж так нагрешил, а?!!
МСЛ пришла на помощь. И отворачиваться я не мог. Удар должен быть точным. Прости меня, брат, прости!
За ладонь взялся так бережно, как не каждую женщину в своей жизни трогал. Взялся крепко-накрепко и только потом ударил. Хруст стекла пробил меня насквозь, острой пилой пройдясь по хребту, заставляя сцепить зубы до скрипа. Ох, твою-то мать.
Брызнуло крошкой. Льдисто-острой и алой, полностью пропитавшейся его закипевшей в один миг кровью. Охренеть не встать!
Я обернулся к Маре, протягивая КПК. И успел прыгнуть в сторону, сбивая и ее с ног.
Пуля вошла ему в голову. Навсегда стерла из списка живых даже память о павшем бродяге. Брызнуло алым и острым, чуть не зацепив даже ворону, так и не улетевшую, крутившуюся в паре метров высоты. Острые осколки разлетелись в стороны, алым веером рассыпаясь во все стороны.

Глава 6. Лучший заклятый друг

Вступая в бой – считай заряды.
Песни Койота

– Эфо Шеф… – пробулькал я.
– Что? – Мара, вжавшись в землю, водила стволом АК. Хм… Лежала валькирия красиво. Профессионально так, еле заметная из-за пучков жесть-травы, куда откатилась одним легким движением.
– Говорю – Шер. Язык я прикусил.
– Это хорошо… – Мара вжалась сильнее. – Трындеть меньше будешь.
Тьфу ты, змея языкастая. Да и ладно.
Шер, сволочь, где ж ты? Ага, поди-ка его заметь. Если Шер хочет спрятаться, так он становится невидимкой. Шер – он этот, как его… якут? Эвенк? В общем, весь такой себе Дерсу Узала, настоящий боевой бурят, короче.
Шер не признавал современных камуфляжей. Ни стареньких цифровых, ни новых «Хамелеонов». Где он умудрился отыскать древнюю «Березку» – никто не знал. Но в ней и в самолично сделанном из кусков маскировочной сетки, лоскутов плащ-палатки и капюшона от чуть более молодого, чем его «комок», бушлата «Флора» Шер растворялся в Зоне.
– Никого, – сообщила Мара. – Нет здесь никого.
– Угу. А пуля, надо полагать, прилетела сама собой. Новый вид фауны в Зоне. Пуля с крыльями. Хорошо хоть, что не что другое.
– … – Мара не промолчала.
Ну, да. Порой пытаюсь шутить жутким жопно-сортирным юмором. И каждый раз не выходит. Но я ж упрямый. Или упорный? Ай, не тем голова забита. Совсем не тем.
Больше Шер не стрелял. Ясно. Это как физкульт-привет, наследие сгинувшего Союза, перед началом игры. Мол, ребятки, ку-ку. Ох и хреновые дела. Двигаться надо, быстрее и дальше. И смотреть вокруг.
Раздва вылезла из ближайших пучков травы. Высунула язычок, довольно задышав. Ага, теперь все ясно. Если прямо над носом теплеет, когда она вот так смотрит, то все о’кей. Округу она разведала, ничего плохого не нашла.
– И чего вы друг на друга пялитесь, как влюбленные?
– Можно идти. Раздва все осмотрела. Нет Шера, ушел он.
Мара приподнялась, глянула на меня. Потешное это дело – пялиться на кого-нибудь вот таким образом. Ладно, солнца нет. А так – на тебя смотрит зеркало в виде забрала. Сейчас хоть глаза видно. Удивленные такие глаза. Ай, чего объяснять.
А, да. КПК же. И что тут у нас, Мара? Не хочешь показывать?
Ох ты ж епта. Ну а как еще? Где водиться странному металлическому предмету, как не на заводе? Где еще найдется столько железяк, что по прихоти Зоны станут всем нужными брусочками? Только там, где металла много. От станков до лестниц и щитов на погрузочных рампах. И что еще лучше, если лучше убирать в кавычки, это одно из самых пакостных мест в Зоне. Копать-колотить, короче.
Ну а что остается, как не выполнять условия договора с Маздаем?
– Ты чего и впрямь замолчал? – поинтересовалась Мара. – Эй, супруг?
Я хмыкнул. Знала бы валькирия, куда нам предстоит переть. И не просто так, а еще и старательно высматривая «бледную» пятерку. Пипец, короче.
– Идти надо. Осторожно.
– Что у тебя случилось с этим Бледом?
Вот ведь, а? Вот какая тебе разница, интересно?
– Оно тебе не нужно.
– Да? Его человек только что стрелял в нас. И мне оно не нужно? Ты ничего не путаешь?
Ох ты ж ё-моё. Ну почему, скажите вы мне, почему нельзя просто принять как данность и не приставать? Почему женщины одинаковы? Из-за чего надо хотеть быть в курсе всего? То ли дело раньше. Кирхен, киндер, кухен. Церковь, дети, кухня. И не жу-жу, жили себе, добро наживали. Нет, надо не так. Суфражизмы с феминизмами и прочее.
– Так… он не стрелял в нас. Он стрелял в беднягу Бека. Хотел бы стрелять в нас – стрелял бы. Это первое. Второе… от понимания причины доброго отношения Бледа ко мне ничего не поменяется. Договориться с ним за просто так не получится. Даже если захочется. И помочь тебе в этом причина наших с ним разногласий не поможет.
– Ну ты прямо настоящий учитель, отчитывающий ученика.
– Да, падаван, так и есть.
– Кто?
Деревня, блин. Это же классика. Звездные войны ж… эх.
– Ладно. Идти надо.
– Ну да, – Мара кивнула, – ты это уже какой раз говоришь?
Мне иногда страшно хочется сделать ей что-то нехорошее. И сдерживают только две причины. Хорошее воспитание и ее умение выхватывать оружие с потрясающей скоростью.
Итак, пора в путь. Если по чесноку, то такого со мной еще не случалось. Тупо не хотелось идти в нужную сторону. Аж заворачивало всего, мол, вали отсюда. Точно вам говорю, именно так и происходило. Вот дерьмо-то где.
ЭМИ. Завод на Салова. Когда-то давно, до Прорыва, там делали всякие полезные штуки. От электрошкафов до стальных дверей, чтобы воры просто так не залезли. Хорошее, наверное, предприятие было. М-да. То-то и оно, что было. И ведь не особо далеко, так-то. От Периметра – чуть больше восьми километров. Угу. Всего-то восемь километров по Зоне Эс. Ну-ну. И даже прямая магистраль есть. Остатки Софиевской. Прямо бери и вдоль них шпарь. Но, как водится, всегда есть «но».
Это почти середина Второго кольца по моему внутреннему зоноизмерителю. И там сложно.
А еще, к гадалке не ходи, скоро Блед начнет игру.
И, оно тоже верно, военные зашли вслед за нами. И если они не прижались правее, то встретиться с ними можно крайне легко.
В общем, все чудесатее и чудесатее.
Раздва пискнула сбоку, чего-то там волнуясь. От ведь, это нехорошо. Когда моя девочка волнуется – значит это не зря. Тем более день уже вовсю вошел в свои права. И дневные опасности, ребятки, у нас не слабее ночных. Это уж точно. Пора двигать отсюда к чертовой матери. Пора.
Прощай, Бек. Царствия тебе Небесного, бродяга.

* * *

Небо привычно серело над самой головой. Наваливалось плотным воздушным матрацем, старательно пригибая к земле мелких насекомых, на двух ногах шастающих под ним. Еле заметные белесые просветы не обещали ничего хорошего. Небо, так-то, вообще не может ничего обещать. Оно не человек. Оно намного мудрее.
Иногда в голову приходила мысль: а как мне потом без него? Идиотская затея думать о чем-то таком. Это Зона. Тут сперва надо бы вернуться за Периметр, а уж потом прикидывать все возможные варианты будущей жизни вне ее. Именно так и никак иначе. Хозяйка не прощает глупостей, даже если их слышишь только ты сам в собственной голове. Но ведь думалось. Про небо Зоны, про нее саму. Так случается, уж поверьте. Говорят, есть целое понятие – «стокгольмский синдром». При чем здесь столица Финки? Или не Финки? Да какая разница, в сущности.
Под ногами чавкало и хлюпало. Тоже, знаете, привычно. Если не находишь асфальта, а после Прорыва такое частенько, жижа под подошвами постоянно. Чавк-чавк, шаг за шагом, месишь ее аки маленький трактор. И при этом у трактора постоянно должны работать локаторы, тепловизоры, системы дальнего обнаружения и даже сонар. А как еще? Зона окончательно проснулась. И заявляла об этом очень недвусмысленно.
Темные и светлые пятна поодаль весело перерыкивались. Хреновы шавки, бич бродяг. Если бы мне вступило в голову на досуге писать фантастику, то фигушки применил бы такой штамп. Ну, странное и страшное место, умирающий город и стаи злобных и изменившихся собак. Но куда деться от бывшего друга человека, когда их так много?
Уродливые твари, редко похожие друг на друга, даже если с одного помета. Даже по размеру не разделишь. Шавки тут разные. Парочку видел до полутора метров в холке. Не собаки, а слоны какие-то, только что полуоблезлые и со здоровенными зубищами. А нюх-то какой стал? Лохматые могли взять след за пару километров от тебя, зная, когда нагонят. И порой, хотя и не так уж часто, плевать хотели на оружие. Тем более это ведь собаки. Не волки.
Волки, несколько стай, обитавших в Зоне, оружия все-таки побаивались. Видать, врожденная память. Собаки… тут дело другое. У них память от рождения никак не хуже. И про людей им известно куда больше. Про страх перед клыками в палец длиной, про боязнь стаи четвероногих выродков, про слабость при отсутствии оружия. Ой, песики многое помнили только родившись. И цену за это драли немалую.
Сталкиваться с ними как-то совершенно не хотелось. Ни к селу ни к городу, ну их к чертовой бабушке, блохозавров. И уж как обрадовался, заметив изменившийся курс стаи, уходящей куда-то дальше, к Московской рогатке. Идите, идите, глядишь, наткнетесь на кого покруче. О, воют-то как, видно, совсем оголодали.
А еще здесь совершенно спокойно привыкаешь к постоянному карканью. Вороны, разжиревшие на падали, густо усеивающей Зону, орут не переставая. К их хриплому гвалту привыкаешь так же, как к грязи под ногами. Хотя чего там, поутру порой и раздражает. Как и все их поведение. Раненым очень хреново, когда птички рядом. Нарезают круги, страстно желая, чтобы те окочурились, а потом спуститься и пожрать. И уж сколько прочих людоедов откликаются на вороньи карусели… представить сложно.
Идти через малоэтажки, где шел Бек, не тянуло. По чужому следу топать – опасность ловить. Но другого пути не видел. По открытым пустырям, что расползались по районам, очень даже заселенным до Прорыва, даже опаснее. Учитывая Шера. Имея под боком здания, хоть прикроешь спину. Или загонишь в ловушку. Тут как выпадет. А еще не давало покоя беспокойство Раздва. Что ж тут плохого, а? Твою мать…
Вот чего, оказывается. И разглядеть его смог, только подойдя к остаткам заборчика. Его скорее всего разнес в щепки вон тот остекленевший костоглод, не иначе. И стало ясно, почему Бек шел с воздушной смесью. А то было списал это на какую-то блажь опытного бродяги.
Рыжий туман лениво перекатывался по всему проулку, где преодолевал свои последние метры Бек. Размазывался по-над землей, обманчиво невысоко, где-то в полуметре над кучами мусора и грудами обломков разрушающихся домов. Закручивался спиральками, выбрасывая по сторонам совершенно ленивые и вялые отростки. Не обманешь, сволота, я тебя хорошо знаю…
А что он здесь делает, вот что интересно? До Второго круга нам еще пилить и пилить, а раньше, чем там, туман обычно не появлялся. Хреновастые дела. Неспроста все это, думаю. Неужели Зона и впрямь стремится расширяться?
Шланг мягко щелкнул в креплении маски. Так, тихонько откроем клапан и включим датчик наполненности баллонов. Ших-ших… смесь поступала ровно. Простой до смешного датчик показывал полную герметизацию подключения. Ну, потопали?
А, да. Мара с подключением справилась так же, как и со всем прочим. Идеально. Чудо-женщина, право слово.
Когда подошва моего правого ботинка коснулась земли за забором, туман повел себя очень ожидаемо. Заволновался, стелясь активнее и размазываясь в стороны, потек к нам. Вот такой он, местный рыжий туман. Что оно такое – никто из бродяг и не знал. Нам хватало известного. Вдохни его, хотя бы немного, – и все. Аллес капут. Выблюешь легкие, харкая кровью, в то время когда его отростки совершенно невообразимым образом начнут разрастаться внутри. Как споры, разбрызгиваемые растениями, туман стрелял внутри человека во все стороны. Протыкал плоть, разъедая органы и превращая их в один сплошной буро-красный кисель, перетекающий из одной полости тела в другую. Редкостно мерзкая дрянь.
Туман волновался вокруг. Дергался к Раздва и тут же отступал. Что за благословение Зоны есть у радужек? Не знаю. Но моя девчонка на туман всегда плевать хотела. Такой вот измененный иммунитет, ничего тут не попишешь. Глядя на нее, и довольно часто, думалось о животных будущего. Не такими ли им быть, если мы и дальше будем продолжать уничтожать наш собственный мир, а? Приспособленными жить где угодно, даже там, где помрет и скафандр высочайшей степени защиты, и его владелец.
Рыжая густая сметана, застилающая на полметра все вокруг, ходила взад-вперед волнами. Хуже этого мало что есть. В любом другом случае сунулся бы в обход квартала или поселка. Но этот обходной путь еще надо было найти, а шарахаться по открытой местности со снайпером на плечах – совершеннейший идиотизм.
Так вот и идем напролом. Через туман, опасаясь переломать ноги или вляпаться во что-то. И единственный правильный путь, что видится, так это добраться до ближайшего дома и идти через него до следующего. И таким же путем дальше и дальше. Глядишь, оно выгорит. Уж всяко лучше, чем пытаться увидеть что-то в рыжем киселе под ногами. Детектор? После Бури полагаться на него не стоит. Если только на просматриваемом пространстве. Раздва? Она в тумане порой тоже теряется. Хотя и не часто. Но лучше перестраховаться.
Вон там, да, чуть дальше, пролом вместо стены. Вот туда нам и надо. Если там и есть злобный рыжик, то немного. И слой там тонкий, как тающая сладкая вата, рассмотришь все что надо.
Я махнул Маре, прося подстраховать. Чертова коммандос поняла все с единого жеста. Тут же оказалась рядом, взяла под прицел дома напротив. Да-да, именно их. Нос Раздва уже несколько раз вполне себе тревожно шевелился, а шерсть у нее на холке чуть поднималась и начинала переливаться. Неспроста, совсем даже. Моя девочка пользуется природным камуфляжем редко, когда опасность просто-напросто очень рядом.
Так… подсветим хибарку изнутри. Благо, батарейки пережили безумное электричество Бури вполне хорошо. Всего половина с утра не отзывалась на призывы тестера показать заряд. Отличный результат, что и говорить.
Страшное дело эти брошенные и умирающие дома. Нет, серьезно. Вроде бы и привыкаешь, и внимания стараешься не обращать… а не выходит. Не получается. Вот и здесь так же. Под ногой скрипит когда-то и кем-то уложенная ровно и любовно паркетная доска. Хорошо клал хозяин или наемный рабочий, из замков всего несколько вышли. Разводы грязи, потеки, пара четких следов переночевавших костоглодов. А ведь они, жильцы, радовались небось. Сделали новый ремонт, жили не тужили, и тут, трах-бах, Прорыв.
Но это лирика, конечно, непростительная и ненужная. Вперед-вперед, Хэт, проверяй дальше. И тщательнее, тут сюрпризов тоже… может хватить по самое не балуй. Ну, внимательно и косясь одним глазом на медленно заходящую спиной Мару. Раздва, милашка, иди вперед.
Эмпатия – штука полезная. Радужка понимала меня сразу, каким-то невообразимым образом улавливая желания и просьбы. И делала. Как сейчас, когда осторожно, прижимаясь к полу, скользнула к белеющей в темноте двери, сорванной с петель и покрытой нанесенным мусором.
Мара двигалась за спиной тихо, практически не шуршала сухой листвой, явно заброшенной в пролом ветром. Разве что покосилась на большой и почти выцветший плакат на стене. Склеенные и намертво закрепленные чем-то листы ватмана с трогательной и неуклюжей надписью разноцветными фломастерами: с днем рождения папа. Без запятой, ясное дело. Судя по тому, что амазонка чуть замерла, ее тоже пробрало. Да, милая, вот так тут и есть, в мертвом великом городе.
В луче фонаря дрожала вездесущая и поднятая мною пыль. Серебрилась, вращаясь от еле уловимого сквозняка. И пока по ее основной массе, лежащей в следующей комнате ковром, уверенно виднелось отсутствие опасности. Чьих-то, кроме Раздва, следов не виднелось. Хотя ни о чем это не говорит. Совершенно.
А вот за дверью, точнее, под ней, что-то было. Что-то, проигнорированное Раздва, но вызвавшее нездоровое любопытство детектора. Приборчик, встроенный в КПК, переживал серьезно. Левую руку от его дрожи пронимало до самого локтя. Пришлось ею же и скомандовать «стоять» напарнице. И чего у нас тут за хрень такая, а?
Меня так и тянуло чуть приподнять дверь. Тем более что ее в свое время слепили из МДФ и веса в ней всего ничего. Несерьезная такая дверь, угу. И хорошо, что МДФ, что плавится от высокой температуры очень даже неплохо. Потому как мне уже ясно – что тут приперлось и обживается. «Бенгалка», ждущая активации. Чертов кусок аномального антрацита, дрожащего от рвущейся наружу вспышки. Так и есть, вон немного бок торчит.
Я показал Маре на аномальную ловушку, весьма опасную в закрытых помещениях. Никогда не угадаешь – сколько в ней сейчас заряда. А полыхнуть может так, что напалм покажется детской забавой.
Выщербленная и пористая, как пемза, видимая черная часть алела изнутри. Хреново, хотя куда хуже, когда отсветы багровые. Тогда все, тушите свечи. Шандарахнет на любое движение и всего лишь чуть яростнее дракона Смауга, поджаривающего гномов на ужин. Аномалия чуть подрагивала под дверным полотном, еле уловимо постукивая неровностями по полу. А вот чего «бенгалку» пропустила Раздва, скажите мне?
А, да! Прямо не память, а решето. Рыжего тумана она не боится. Вот только он для нее как синтетик для торчка. Вштыривает, и моя девочка вся такая в эйфории. Забыл, не подумал.
Мара коснулась плеча. Обернувшись, увидел вполне понятный кивок. Мол, чего стоим, кого ждем? Ну да, и как сам не догадался. Амазонка же в точности выполняет мои указания и поступает как ведомая. Разве что проявляет любопытство из-за причины задержки такого крутого сталкера, как Хэт. Не ударять же в грязь лицом, верно?
Не тот дом выбрали, сдается мне. Не тот. Надо бы попробовать следующий, а то жариться в комнатке брошенной халупы как-то не улыбается.
На улице хрустнуло. Очень ощутимо, как будто кто-то тяжелый наступил на проржавевшее ведро. И, ясное дело, Мара уже караулила этого кого-то, чуть отступив под защиту тени от стены.
Тишина в Зоне – штука дорогая. По ценности находится в аккурат между запасной флягой воды и найденной перед самым Периметром «авророй» или как минимум миниатюрой середины девятнадцатого века. Почему? Потому что тишина дает возможность найти на слух того, или тех, кто жаждет до тебя добраться, но прячется. Тут самое главное не полагаться на усилители звуковых колебаний, встроенные в шлем. А быть уверенным в собственном слухе. Ну и немного в интуиции.
Хруст больше не повторился. Только чуть скрипнул щебень, в достатке выползающий из трещин в совершенно дряхлом асфальте. Ну, вот и ладненько, вот и многое ясно. Это у нас там не дикий и злобный зверь-мутант. Тот себе не позволит два раза подряд так лажануть. На улице у нас, стараясь не запалиться, шастает какой-то коварный и злой человек. И уж точно не Шер. Шер на таких мелочах не попадался. Так, что делать-то будем?
Еле слышный шорох, доносящийся из пролома, сместился дальше. В ту сторону, куда мы с Марой и шли. Угу, вот оно чего. На арене безумного сталкерского колизея-лабиринта появились новые игроки. Судя по тому, что наш неприветливый сосед двигается так осторожно, он что-то высматривает. Вернее, кого-то. И, сдается мне, именно нас с девчонками. Прямо беда-а-а-а…
Ну, чего уж тут тогда мелочиться? Будем действовать нагло и лихо. У нас есть маленькое преимущество. Нас закрывает стена. И если там, за ней, кто-то не таскает в качестве средства убиения старенький Корд или дойчевский МГ, то нам повезет. Ждать шестистволки-гатлинга не стоило. Ее без экзы не потягаешь. А с экзой так тихо не трещат. В ней топают, аки мастодонты. Тух-тух, тух-тух, мягкие и тяжеленные шаги такие. Точно вам говорю.
Сдвинулся к Маре, прижав губы к мембране, закрывающей ухо. Пользоваться переговорником не стоит, у Бледа наверняка есть сканеры, встроенные в оборудование.
– Прыгать умеешь?
Она кивнула. И хорошо. Я вроде тоже не жалуюсь. И надо придумать подарок нашим друзьям за стеной. Что тут? О, ваза, тяжелая и в руку хорошо ложится. Но это так, на всякий случай. Если «бенгалка» сама не сработает.
А дальше… ух, дальше одно сплошное веселье. Если можно так сказать про далеко не самую умную идею. Импровизация, мать ее ети!
С места мы рванули с небольшим отставанием. Раздва, уловив смысл, уже неслась дальше, подкидывая свой пушистый зад. Мара пошла первой, ее шанс выжить был больше. Ну, вот такой я идиот, ничего не поделаешь. Дам следует пропускать первыми. А «бенгалка» после нее будет точь-в-точь как взведенная МОНка. Точно вам говорю.
Там, за стеной, что-то успели услышать. Но стрелять никто не начал. Сразу. Начали потом. После устроенного мною представления. Второй раз такую херню не проверну даже под угрозой расстрела. Ну его к братьям-каликвинцам.
Мара перелетела дверь и аномалию прямо как олимпийская чемпионка. Несмотря на всю ее сбрую и запас патронов. Я даже позавидовал, чес-слово. Ну так, чуть-чуть. И полетел вперед сам, стараясь не отстать и ничего не зацепить. Черная головешка «бенгалки», сердито шипя, уже несколько раз подпрыгнула вверх, чуя движение. Беда, беда. Искры, летящие от нее, заметны невооруженным глазом. И заметно нагрелся воздух. Нагрелся… когда оказался над аномалией, то чуть не подпалил себе непотребные места. Ага.
Уже пролетая над дверью, вазу я выкинул. Явно не пригодится. Мне бы успеть долететь до благословенного угла следующей комнаты. Вот прямо дотянуться. У-у-у, ё-моё, ногу-то как потянул!
Через пару секунд после щелкнувшей взрывпакетом лодыжки «бенгалка» окончательно разозлилась и разрядилась. Чтоб я так жил, Ктулху ее побери!
Они всегда делают это так быстро, что не успеваешь уловить само начало. Вот только по полу сердито подпрыгивал плотный черно-серый клубень с алым светом внутри и… Раз, на этом месте вспыхивает сверхновая. Только не белая, а багрово-алая, чуть медлит, еле заметно сжимаясь, и…
Огонь лохматыми опаляющими крыльями оказывается везде. Радиус в десяток метров не проблема. Пламя ревет, свистит, пожирая весь кислород, что может переработать. Жадно лижет мягко и неотвратимо расползающимися языками дерево, пластик, плоть. Рядом с аномальным пламенем занимается практически все, кроме бетона и стали. Вот только бетон темнеет и крошится, покрывается черными разводами и трещинами. А сталь начинает светиться температурой, лишь чуть уступающей доменной.
– ……………… В…… на…… И……!
Вот именно что такое я и проорал, кубарем катясь по полу к спасительному углу, отшвыривая в сторону Мару и с пола, стремной радиактивной лягушкой прыгая за ней. Господи, пронеси и помилуй, как на такое можно было решиться в закрытом помещении, а?!! Гребаный ты придурок, Хэт!!!
Если первую одну десятую секунды пламя еще ленилось, то в следующие три оно реабилитировалось полностью. Да еще как! Жахнуло, разродившись неровной полыхающей сферой, проникающей в любую щель рыжим голодным огнем. Ох, мама моя, ни хрена себе!
Рыжие клубы вырвались в коридор, откуда я только что скакнул зайцем. Разбухли облаком, с треском вцепившись в валяющийся стул, обои и висевшие вялые занавески. А над нашими головами, жутко хрустнув, вылетел кусок стены, добавив всполохов. Воздух мгновенно раскалился, пискнул датчик дыхательной маски, включив дополнительный фиксатор.
– И так всегда? – Мара уставилась на меня.
Я кивнул. Смысла скрывать переговоры нету. Просто так ловушка не срабатывает. И будьте уверены, вот как у нас над головой, так же случилось и с наружной стеной. Выдали мы себя капитально.
С места я стартовал чуть раньше, чем стоявший снаружи злодей решил проверить стены на прочность. Торопливый стук, протянувшийся от пролома до нашей комнаты, сразу выдал автоматчика. Это еще хорошо. Было бы чего серьезнее, черт знает, что произошло бы. Стены-то тут дранка, не кирпич. Пулемет прошьет навылет. А автоматные держит, пули просто увязают в месиве еще советской постройки.
Дом пылал изнутри. Это не фигура речи, это факт. «Бенгалка» оказалась жутко зрелой и заряженной. Такого эффекта от ее срабатывания не встречал. Ни разу. Оставленная за спиной комната полыхала полностью. Шипел, потрескивая искорками, треснувший и затертый пол. Жарко скручивались обои и обивка дивана. С потолка тяжело падали расплавленные капли искусственного покрытия. Огонь, хватанув кусок нашего укрытия, обманчиво неторопливо полз сюда. Быстрые рыжие, с черными гребнями, змейки пламени разбегались в разные стороны. Распускались желто-алыми цветами, торопливо пожирали сантиметры пока еще не занявшейся квартиры.
Мы летели вперед, туда, где виднелся свет, то ли от дырок в стене, то ли от оставшихся окон, то ли вообще от двери в подъезд. Соображать на ходу порой выходит туго, но сделать нужное получилось сразу. Ребристая сфера, оставляя еле заметный дымящийся след, вылетела наружу, выброшенная Марой.
Жахнуло так неожиданно сильно, что я даже испугался. Что за гранаты, интересно, прихватила с собой валькирия? Если мне не показалось, то разрыв куда больше напоминал попадание снаряда, чем стандартный гранатный хлопок. Даже кусок стены влетел внутрь, осев крошкой и пылью. И тут же, не успела она осесть, в комнату полезли любопытствующие плети рыжего тумана.
А мы, выбив две двери подряд, вывалились наружу. Терпеть ненавижу такой бег с преследованием и стрельбой за спиной. А он-то сейчас и начнется. Да такой, что пипец просто. Я еле успел подхватить Раздва и закинуть ее на рюкзак, надеясь, что пушистая не улетит в сторону. И побежали, побежали, насколько позволяла ситуация. Благо, туман немного рассеялся, давая возможность контролировать хотя бы что-то перед собой.
Оглянулся один раз, удачно прижавшись к крыше завалившейся набок «газельки». По металлу корпуса тут же простучали пули. Беда, епта, как еще сказать. Игра началась, не иначе. Блед и его ребятки гонят добычу. И плевать им на все вокруг. Хреновые дела, скажу вам честно. Не нужны они сейчас. Совершенно.
Потому как расклад совсем не в нашу пользу. Ну а как еще, когда опасения полностью подтвердились и сомнений не оставалось. Кто там топтался и хрустел ржавым металлом, знал точно. И вполне понимал, чего ожидать.
Блед, Шер, Вано, Цыган и Яра. Яра – мужик, Ярославом кличут вроде как. Пятеро лютых упырей, алчущих прострелить меня в паре мест, если не чего похуже. Что им жаждалось в отношении Мары, сказать сложно. Подозреваю, что им известно про ее женскую, понимаешь, природу.
С Шером валькирия слегка познакомилась. Сейчас, как понял, на нашем хвосте висят Вано и Цыган. Во всяком случае, автоматами из пятерки пользовались Блед и эти двое из ларца, схожие с лица. Погонялы у ребят даны не зря. Один кавказец, другой из тех, что ромалы-чавелы. Как его сюда занесло – вопрос другой. Но мне как-то наплевать. В этой пятерке отмороженных национальность роль не играла. Никакую.
Эти двое сейчас и прятались за огрызками нескольких малолитражек и кучами строймусора. Ну, точно, не ошибешься. Вон мелькнул раструб одноразового огнемета, что постоянно таскает с собой Вано. Ни разу, кстати, не слышал про его использование. Чего таскает? Да откуда мне знать?
Мой АК плюнул в сторону показавшегося бурого плеча. Вано таскает какой-то странный костюм, выкрашенный в коричнево-бурый цвет. Его порой, если уловить движение, выпалить можно за пару секунд. Ну, во всяком случае, во все наши три встречи так и происходило. И пару раз я его зацепил. Сейчас не получилось. Крошка от подбитых кирпичей брызнула левее. Твою мать, никак что-то с моим дорогим стволом? Или просто не практиковался давно?
Еще одна пуля, отправленная явно не Шером, впилась в стену. Прямо над головой. Глухо чпокнула, входя в старую дранку и разбросав в стороны штукатурку. Один кусок изрядно приложил крохе Раздва, та даже зашипела от неожиданности.
А это Цыган. Он большой любитель палить вот так, длинными очередями, создавая такой себе свинцовый дождь, прижимающий к земле. Попадает редко, но создает плотный такой заслон, через который не проскочишь.
У него, кстати, самый серьезный защитный комплект. Цыган, мама не горюй, таскает с собой штурмовой «Орех» и вполне тяжелый комплект защиты корпуса, включающий дополнительные щитки для бедер и рук, и даже, мама совсем в шоке, наплечники. Да-да, есть такое дело.
Мара, лежа за вросшим в землю и давно умершим внедорожником, отчаянно сигнализировала о собственном желании идти на прорыв. Верное решение, если разбираться. Залеживаться совершенно не стоит. Абсолютно, я бы сказал. Потому как скоро к нам пожалует в гости Яра. И сейчас это похуже Шера.
Яра, кроме роста за два метра и комплекции медведя, обладает еще одним серьезным для Зоны штрихом. Единым унифицированным пулеметом «Сармат» калибра семь-шестьдесят два. И коробками по двести, что здоровяк таскал по три зараз. Поди-ка, не уважь его требования и пожелания в момент агрессивной формы решения конфликта. То есть вот как сейчас. Когда остается только воевать, и все.
Пули нащупывали мое убежище. Ай, как нехорошо, а! Груда кирпича не совсем то, что мне сейчас хотелось бы. И валить надо бы, пока не подтянулись сам Блед с Ярой.
Дах! Дах! А вот это уже Шер. Лупит, как из автомата, пытаясь найти меня за красно-коричневой горкой. Осколки во все стороны, щелкнули даже по забралу. Говнюки, епта… Я про Шера, Вано и Цыгана.
Мара кивнула мне, показывая – откуда зайдет. Авантюристка, елы-палы. А что делать? Как что? Прикрывать. Не жалея патронов, сейчас оно глупо.
Думаете, нет кайфа сильнее, чем стрелять? Ну… в чем-то вы правы. Есть, несомненно, вещи приятнее, да. Но стрелять, стрелять это… Это прекрасно. Это чудесно. Это животрепещуще. Это, мать его, какой-то катарсис. Причем в прямом смысле. Может, именно вот это и заставляет многих быть здесь? Тот адреналин, что питает изнутри после боя. В бою кайфа не получишь, если, конечно, ты не чертов берсерк, входящий в боевой раж и живущий только боем. Бой, еб его намотай, это работа. Тяжелая и кайфовая только после завершения работа.
Противники, успевшие среагировать, спрятались. Кроме Шера. Хотя этого здесь и не найдешь, коли не захочет. Но помехой в стрельбе оно не стало. Прижал я ребят хорошо, и при этом практически не высовываясь. Мне хватило чуть встать на колено и расстреливать по три патрона, посылая веер коротких очередей. Лезть под него все равно никто не станет. А Мара смогла воспользоваться шансом на полную катушку.
Валькирия проскользнула вперед, добравшись до висевшей и согнутой пополам стальной двери. А дверь вела в следующий дом. Опасно? Да. Только передвигаться, прикрываясь машинами и зная, что со спины могут зайти пулеметчик и мой «лучший» друг, еще опаснее. Осталось мне добраться до Мары, и все будет относительно неплохо. Хотя бы на минуту. И в течение ее надо будет что-то придумать. Гребаная импровизация.
Пули прилетели сбоку. И сверху. Не иначе как Шер засел на чердаке горящего дома. А горел тот знатно. Но полету пуль это никак не помешало. Одну зацепила макушку шлема, бросив меня назад и приложив головой о кирпич. Аж в ушах зазвенело.
– Хэт? – Мара была очень лаконичной.
– Жив. Щас…
– Вставай, – ласково вклинился в эфир Шер, – исправлю ошибку.
– Скотина, – посетовал я, – сволочь.
А Мара тратить слов не стала. Влепила из подствольника в кровлю, уже начавшую чадить. Белое облако разрыва хлопнуло внутри, ведь валькирия оказалась прямо снайпером. Граната влетела в одну из небольших дыр, густо усеивающих металлочерепицу. Шер гулко выматерился и зашипел. Ага, один на время выбыл. Хотя Вано и Цыган постарались компенсировать отсутствие коллеги.
Маре пришлось спрятаться глубже. Ствол еле торчал из-за странно скрученной двери. А мне, чего уж, пришлось ползти и пятиться одновременно. До того решительно эти двое пошли на прорыв. Охренеть, как решительно. Аж страшно стало.
Вано преодолел первые три метра, добравшись до вросшей по бампер «Тойоты» быстро. Цыган, совершенно не жалея боеприпасов, поливал от бедра. Или от плеча? Подняться у меня не выходило. Вот она, большая емкость дисковых магазинов. Сколько там? Штук восемьдесят? Пулемет, епта, голову не поднимешь. Так и шьет, как швейная машинка. Та-дах, та-дах, та-да-дах, и все тут. Раздва, шмыгнувшая к Маре, пищала чего-то, высунувши мордочку. А я полз. На локтях и жопе, старательно отталкиваясь пятками и бедными моими локоточками. Ох и синяки будут, жесть просто. А надо мной свистело и с хрустом разлеталось.
Цыган пошел на прорыв точно в тот момент, когда я преодолел половину пути. Пошел дико, не просто не перестав стрелять, а вбивая в дверь, прячущую Мару, пулю за пулей. Сталь звенела и кое-где сдавалась, потихоньку превращаясь в сито. Цыган шел к своей цели – оставленной мною груде кирпичей. И оставалось ему пройти шагов пять.
На мое счастье, туман порой скрывает в своей глубине некоторые сюрпризы. В этот раз он скрыл «фейерверк». И пришлось Цыгану несладко. Причем весьма.
Ловушка разрядилась, думаю, более чем зрелищно. Даже на меня градом посыпалось все дерьмо, что подбиралось к ней не менее суток. Осыпало, чего уж, с ног до головы. Один неслабый кусок кирпича прилетел прямо в грудь. Я охнул и распластался лабораторной лягушкой. Твою мать, что такое не везет и как с этим бороться?
А вот Цыгана, судя по тяжелому «шмяку», приложило куда лучше. Матерящийся Вано это только подтвердил.
– Милая… – слабо поинтересовался я, – а…
– Двигай быстрее! – Мара воспользовалась передышкой как надо. Высунулась и заставила Вано не отсвечивать. Охнув, я перевернулся и на всех четырех мослах потрюхал в ее сторону. И спустя несколько секунд счастливо брякнулся в темноту подъезда. Копать твой огород, ни хрена себе прогулка у нас складывается.
Выглянув, постарался оценить диспозицию и вообще расстановку сил. Ну, что сказать? Впечатляет.
Не случись Цыгану таскать свои полурыцарские доспехи – быть ему сейчас дохлым. А так, если судить по попыткам встать, жив, курилка. Толку, правда, нам с этого – с гулькины причиндалы. Потому как стоило Маре прицелиться, прямо у нее над головой снова свистнуло. Повезло, не иначе. Ни разу на моей памяти Шер столько не промахивался в течение дня.
– Уходим, – я дернул Мару за плечо, – пошли.
Согласилась валькирия не сразу. Еще попыталась выстрелить, хотя бы по замеченным приметам, выставив ствол и используя гранаты. Но не на тех напоролась. Пуля пробила сталь двери перед выстрелом. Чиркнула по прицелу, чуть не срикошетив ей в горло. Мара дернулась, и выстрел не задался. ВОГ улетел куда-то вверх и в сторону. Хлопнул о крышу соседнего дома.
– Уходим! – пришлось даже заорать, наплевав на радиотишину.
– Я достану вас, Хэт. – Шер дышал тяжело. Так дышат после приема анестетика, видно, зацепила его Мара не хило. – Достану.
– Да пошел ты!
Ага, пошел он к той-то самой матери. Так, а что тут у нас с Марой? А с Марой у нас пулевое по касательной. Прямо на предплечье, левом. Беда…
В общем, перевязать ее вышло не сразу. Удирали мы через дома, перелезая из окна в окно и постоянно оглядываясь. На наше счастье, Блед с Ярой не появились, а тем троим было чем заняться. Вот такие у нас небольшие войнушки тут случаются. Не попишешь.
Баллон закончился на одну треть, когда, мокрые от пота и жутко уставшие, мы смогли добраться до самой окраины этого райончика. И задали, как смогли, деру дальше. Только, вот беда, чуть в сторону. Не тащить же этих упырей, когда они соберутся и встанут на ноги, на своих плечах к нашей же цели? Согласны? Вот-вот. Потому и чапали мы совершенно в другую сторону, все ближе приближаясь к станции «Купчино».
Это, сами понимаете, такой хитрый план прошаренного сталкера Хэта. Именно так. И пусть он не кажется самоубийственным, не-не. Просто подходить к его осуществлению надо правильно, и тогда все сложится. Хотя, чего тут греха таить, поперся туда не от большого ума или везения. Просто на связь вышел Блед. Долбаная скотина, что, судя по показаниям приборов, шел явно со стороны нашего с Марой ЭМИ. И искать туда дорогу стоило не по прямой. А хотя бы от «Волковской», куда добраться можно и по тоннелям. Если их окончательно не затопило.
Хотя крюк выходил… мать моя женщина просто, какой крюк.
Но и до метро бы добраться. А идти не близко. И дорога, сами понимаете, не из простых. Хотя где наша не пропадала…
А вот разговор с Бледом вышел плохой. Но другого-то и не ждал.
– Хэт, ты меня слышишь?
– Слышу, слышу…
– Донесли, что ты гуляешь по Зоне не просто не один, а в компании миловидной особи, смертельной аки кронштадтец. Правда?
– Спроси у своих.
– Вот потому и говорю. Зря ты потащил девочку сюда. Говорят, женился?
– Да. По любви. Может, разойдемся?
– Нет, Хэт, не разойдемся. Ты мне слегка задолжал с того самого раза.
Етит твою за ногу, хренов ты урод! Одна и та же волынка – и сколько времени? Не уводил я у тебя из-под носа этот самый всеми забытый архив Кати номер два. Не уводил!
– Сделай нам подарок на свадьбу, Блед… прекрати за мной гоняться.
– Нет, так не пойдет. Так не интересно. Ты это, воспользовался бы моментом, свинтил бы к Периметру, и все.
Логика у него – не подкопаешься. Явно понимает, что вся моя история шита белыми нитками. Только одно дело, когда такое понимает кто-то из дружественных бродяг, и другое, когда до этого дотумкал вот этот самый нехороший человек.
Любой нормальный сталкер, зная об охоте на себя, либо шел с чуть большим количеством напарников, либо постарался бы решить этот вопрос раньше. А не поперся бы в Зону с как бы только что появившейся супругой. С другой стороны – сталкеры, как и гусары, никому и ничего объяснять не должны. Я дерусь, потому что я дерусь, и все тут.
– Ты кого особью назвал, милок? – поинтересовалась Мара, до сих пор молчавшая.
– О, кто у нас тут появился… – Блед протянул это ну прям как сытый кот. – И чего ж тебя с этим неудачником к нам понесло, девочка?
– Тебя не спросила. Послушай по-хорошему, отстань от моего милого…
– Какая у тебя интересная… подружка, – протянул Блед. – Ну да ладно, встретимся, поговорим. Я так понимаю, дружище, что ты чешешь к Привалу. М-м, хорошо.
Хорошо ему, ага. Единственный плюс – Блед ни за что не появится там, куда мы идем. Потому как Копатыч его очень не любит. И, как водится, при встрече готов будет радостно поприветствовать его с помощью залпа из своих турелей, стоящих на входе.
– Встретимся, голубки, – буркнула станция его самым злым голосом, и Блед отключился.
Опыт не пропьешь и в Зоне просто так не растеряешь. Понял Блед все правильно. Ну, куда идти двум, что от его команды скрываются, как не в Привал? То-то же, что больше и некуда.

* * *

До Привала мы добрались не скоро. По дороге чуть не угодили в целое болото «чертова киселя», что здесь встречался на каждом шагу, и отстреляли пару магазинов по тем самым шавкам, что живо скакали обратно. Обойти их не вышло. Но так как высота у нас была господствующая, а патронов жалеть не стоило, то в какой-то момент собачки решили не связываться. И, потеряв двух или трех собратьев, поскакали по своим делам.
А перед нами в самом скором времени открылся великолепный вид на Привал. И что может быть лучше, как не смотреть на безопасное – относительно – место посреди совершенно безумного города, наполненного убийцами по самую завязку.
Пользоваться Привалом выходило не у всех. «Местные» за просто так никого к себе не пропустят. И каким лакмусом они меряют сталкерскую братию, понять сложно. Я вот пришелся Копатычу ко двору. Хотя подозреваю, что дело не во мне, а в Раздва. Веры в живую Зону где, думаете, поднабрался? Да как раз здесь, ночуя несколько раз и порой слушая странную философию тех, кто выжил. Выжил, изменился и продолжал существовать там, где люди не живут.
Мара под самый конец пути устала. Кровопотеря сыграла свою роль. Хорошо, что успели залатать вовремя, а то текло, как из порося. Я даже начал в какой-то момент переживать. Не, честное слово, не вру. Да и не особо она мне и чужая стала за эти дни. И прикрыла так, что оставалось ей только радоваться. Вот такие дела, да-да.
Привал, собранный с бору по сосенке у самой станции Купчино, показался издалека. Копатыч страх как не любил нежданных визитеров, и площадку перед ним Амеба чистил долго и упорно. Зато теперь никто незамеченным не подойдет. Вот как мы, например.
– Стоять, ущербные! – мягко пророкотал Бор, скрежетнув металлом турели. – Открываем.
И тут Мара увидела Амебу.

Дела прошлые-3 
Когда вспоминаешь некоторые вещи… даже сейчас задница болит. И затылок. Не, а чего? После удара амбала приложился первым и вторым по списку. Да так, что искры из глаз и чуть ли не адреналин в штанах. Но пронесло, в смысле, не сподобился так-то опозориться. 
Урфин взял его в оборот. Всадил в комок мускулов треть своего диска. Заставил опрокинуться. И отступить. Не убить. Отступить. Спрятаться в груду коричневого металла, скрежещущего от рывков прячущейся твари. Амбал не помер. Натурально, остался жив. Врылся в землю, в гравий и металл так глубоко, что тратить патроны, чуть не начавшие рикошетить, Урфин не стал. Нам еще светило веселое возвращение. 
В общем… до сейфа мы добрались. Только богаче не стали. Вскрыли пузанчика до нас. Но не бывает худа без добра. На обратном пути, адски завывая, прямо на нас спикировало что-то крылатое, воняющее и дымящее. Нет, не метеорит или, к примеру, НУРС. Беспилотник. Стремный фанерчатый беспилотник с бензиновым движком и блямбой Института. На выгнутой пластинке, как водится, содержалась вся необходимая информация. Включая просьбу о снятии записывающего блока и координаты с указанием размеров премии. Так что расходы, свои и Урфина, покрыл и даже заработал на пару дней «погудеть». 
Обиднее оказалось не найти того упыря, что продал мне инфу. Но Урфин не особо обиделся. Он вообще тип странный. То ведется, прямо как карикатурный жид, то душа нараспашку. Это да… Но все равно хреново вышло. Обвели вокруг пальца, что и говорить. Единственный плюс – опыт. Его-то набираться стоило по самое не хочу. И пройти до Обуховки в десятое посещение Зоны… это серьезно. 
Если бы тогда, наслаждаясь единственной доступной роскошью, гречкой с котлетой, мог представить весь объем и сложность следующего практического занятия, м-да… 
Жить за Периметром без денег тяжело. Спора нет, без них вообще тяжко. Но тарелка обычных макарон по-флотски в Славянке стоит, как, скажем, половина порции фуа-гра где-нибудь в Воронеже. А съем комнатенки с крохотным туалетом в месяц обойдется как нормальная «двушка» в Поволжье. Так что, заприметив хитрым и сильно пьяным глазом идущего ко мне Ваксу, радостно оскалился, предчувствуя тугрики. 
– Ты как даун лыбишься, в курсе? – Вежливости Ваксе вообще не занимать, прямо кавалергард, обучавшийся в Пажеском корпусе. – Да ты в грибы, как посмотрю? 
– В сопли, братец… Все за ради нервы подлечить. 
– А, да. Слыхал, как вас с Урфином подвергли жесточайшей пытке. 
– Э?.. 
– Хреном по лбу постучали вместо нормальной наводки, грю. 
Урфин, пьющий в гордом одиночестве прямо за моей спиной, хрюкнул. И начал вставать. А встающий и в дупель упоротый Урфин, скажу я вам, зрелище еще то. Хуже могла быть только та версия, что величественно разворачивалась к Ваксе. А именно – ухайдаканный в зюзю и люто-злобный Урфин. 
– Вакса, закрой хлебальник. – Ваксе прилетел лещ. Леща ему отвесил Баркас, человек серьезный и Урфина совсем не опасающийся. Ну… во всяком случае, внешне. – Урф, с меня проставиться за дурака. Не заводись. 
– Хэт, брателло! – Урфин тяжело повис на моих хилых плечах, обдав ароматом чесночных гренок и пятнадцатилетнего армянского. – Послушай старшего, пошли ты их на хер. Обоих. Чего бы ни предлагали, всяко целее будешь. А мне, уважаемый Буксир, требуется вон та красивая темная и пузатая бутылка. 
Палец Урфина недвусмысленно показал на верхнюю полку над головой Иеронима Аполлинария. А, да. Иероним Аполлинарий очень любил, когда его так называли. Что за дурь курил этот парень? Да кто ж знает… А вот темно-пузатых бутылок за его спиной стояло никак не меньше десяти. 
– И какую именно? – спокойно и совершенно не жадно вздохнул Баркас. – Левую, правую? 
– Пузатую. И красивую, – с убежденностью вусмерть уделавшегося человека заявил Урфин, явно то ли требующий уважения, то ли все-таки нарывающийся на драку. 
Баркас еще разок вздохнул и изобразил на пальцах телеграмму Иерониму. Урфин, получив требуемое, долго и внимательно оглядывал ее. Явно старался вычислить всю объемность пузатости и глубину темности. Похлопал меня по плечу, точно найдя ее той, что надо, и удалился. Совершенно благородно и по-королевски. Даже старенькая парка-хаки, свисающая с плеча, смотрелась мантией, подбитой горностаем. Епта, люблю и уважаю этих стариков, что и говорить. Однако три года таскаться в Зону – это… серьезно. 
Баркас сел напротив. Что оставалось, как не приготовиться его внимательно слушать? Вот и выслушал. На свою голову. И задницу. 
Через два дня мой опыт походов в Зону вырос просто неимоверно. Ну а как еще, когда ты отправляешься в святая святых? На сам Невский. 
Мне от щедрот даже выдали комплект для закрытого цикла дыхания. Да-да, с рыжим туманом сталкиваться мне еще не приходилось. Все и всегда, само собой, случается в первый раз. 

* * *

– Вон там… – Баркас показал на появившийся впереди просвет. – Перекресток рядом с Казанским. 
Вакса, обходящий очередное люксовое авто, замер. Поднял сжатый кулак. 
– Что? 
– Дрянь какая-то. Хэт, обойди с другой стороны, прикроешь. 
Хэт, Хэт… ну а что? Назвался груздем, полезай в кузовок. Хорошо, никто вперед «открывашкой» не пускает особо. Так, пару раз. Если, конечно, все веселье не ждет впереди. 
Что тут? Да и впрямь какая-то хрень. 
Что бросилось в глаза? Серый, блестящий от дождя старый асфальт. Целый, а не остатки тротуара в виде щебня. Только хрен редьки не слаще. Прямо перед нами он так и ходил волнами. И не останавливался. Практически. 
– Стоять. – Баркас, глядя на асфальтоволнение поверх моей головы, вздохнул. Наушники шлема скрипнули статикой, подхватив вздох. – Надо бы обойти. 
– Ага. – Вакса злился. – Это квартал назад и… 
– Насрать. – Баркас дернул меня за ремень, держащий баллон. – Отходи, Хэт. 
– Какого, Барк? – Вакса злился еще сильнее. – А? Уж точно не ему сейчас отходить. 
– Рот закрой. 
Спорить с ним Вакса не стал. Из слышанного стало ясно – Баркас мужик серьезный. Видать, слухи верные. Нагловатый «второй номер» пусть и ворчит, но слушается беспрекословно. 
– Пойдем через дом. – Баркас отошел к ближайшему окну, на наше счастье – с деревянной рамой и обычными стеклами. Винтаж, что и говорить, старому зданию – природные материалы. 
Он пошарил вокруг глазами, явно ища камень, кирпич или еще что-то тяжелое. Я даже хрюкнул от удовольствия, видя глаза ведущего, удивленные и через пластик маски. Ну, вот так. Ничего в округе подобного не наблюдалось. Как такое возможно? Да черт знает, как-то вот так. 
Питер вообще любит преподносить такие странные сюрпризы. Людей, в нормальном понимании слова, здесь уже сколько лет нет? Вот-вот, уже немало. Город, как и человеческий организм, если не следить, быстро ветшает и разрушается. 
Вот само это здание и его сосед, в узком пролете между которыми мы сейчас топчемся… Им же лет по двести – двести пятьдесят. По самому верху, у почти отвалившегося стока, дыра на дыре, как будто кто палил чем-то серьезным. Только изнутри. А где все вылетевшее? То-то и оно, что ни единого кирпичика и нету. 
Выбивать стекло имевшимся снаряжением в Зоне решится только дурак. Вот оно, серое от грязи и потеков, ни хрена не разберешь – а что там, за ним? А за ним может быть что угодно. От безобидного трухлявого серванта с советской еще посудой до растянувшегося ковра «бубльгума». А коснуться чем-то «бубльгума» – то же самое, что с криком «За ВДВ!» вылить на голову литр серной кислоты. Последствия летальные. Липкая дрянь за пару секунд доберется до плоти – и все, пиши пропало. Разъест, как «серая слизь». Только от «серой слизи», говорят, боли нет. А здесь, и это видел сам, конец окажется ужасно больным. 
– Твою мать… – Вакса выругался как-то очень уж громко. – Братва, а ведь и впрямь валить надо. 
Я покосился в сторону волнующегося асфальта. И тоже выругался. Очень уж недвусмысленно вспучивался там большой такой горб. Как будто какой-то любопытный подземный житель ужасно захотел поглядеть: а кто это у нас тут топочет и шумит? 
– Хэт, саперку! – Баркас протянул руку. 
А точно, у меня же есть предмет постоянных подтруниваний надо мной же. Мол, кому в Зоне и зачем саперка нужна? Складная лопатка всяко лучше, если уж хочешь что-то зарывать-откапывать. Ну да. Только сами знаете, на самом деле чего только нельзя сделать МСЛ. Но речь-то не о том. 
Саперка прекрасно выполнила роль кирпича, брошенная уверенно-сильной лапищей Баркаса. Стекло глухо крякнуло и рассыпалось нехотя и лениво, провисая на серой грязи. И за ним оказалась пустота. 
Проход мы расчистили прикладами, радуясь отсутствию решеток. Баркаса, охнув от тяжести, забросили вдвоем с Ваксой. Ему помог я, наш ведущий страховал внутренности дома. И мне-то пришлось скакать козлом, матеря строителей дома, решивших установить окна на уровне выше моего роста. И пока мне выпало корячиться, стараясь не распороть себя и амуницию об оскаленные остатки стекла, Ваксины глаза стали ну очень-очень испуганными. А я решил не оборачиваться. 
– Пригнись! – Вакса воткнул меня в пол и сам оказался рядом. – Барк, мурены! 
Твою мать… 
За стеклом стучало и хрустело. Что? Асфальт, земля, куски коммуникаций, щебень и все прочее. Так оно всегда, когда на свет Божий посреди брошенного мрачного города появляется еще одно наказание на наши головы. Баркас, вжавшийся в стену, прижал палец к губам. А то непонятно, а то сейчас кто-то тут орать примется, ага. 
Бомбардировка стен не стихала. Гулко стучали обломки и осколки, разбрасываемые живым гейзером, прущим из-под земли. И за что здесь бедным сталкерам выпало такое? Оп-па, а вот и они пожаловали. Точно, это они. 
Грохот сменился шелестом вперемешку с усилившимся хрустом. Беда, что и говорить. И даже не надо выглядывать, чтобы понять происходящее. Один раз увиденное на всю жизнь въелось коротким стереофильмом на подкорку. 
За стеной, в оседающей пыли, посреди вывороченных глыб земли, перемешанной с осколками проезжей части и тротуара, ворочался и жадно шарил вокруг голодный кошмар. Муренами их назвал Фукс, любивший когда-то в прошлой жизни дайвинг. Мне мурен доводилось видеть только на телеканале «Вокруг света» в фильмах про ужасы морских глубин. Понятное дело, что у нас здесь не змеевидные острозубые рыбы, но от этого не легче. 
У нас, шелестя чешуйками друг о друга, тыкаются во все стороны слепыми глазами длинные мускулистые щупальца. Их много, никак не меньше десятка. Ноздри, уши, глаза, что у них? Непонятно. Они слепы и немы. Хотя пасть у каждой особи будь здоров. Но они не глухи, и нюх у них хорош. И они нас почуяли и очень-очень-очень хотят добраться до аппетитных людишек и схарчить их на обед. Или что у мурен сейчас по распорядку дня. 
Шорохи за выбитым стеклом становились сильнее, нетерпеливее. Когда к шелесту переплетающихся чешуек, трущихся о стену, добавились глухие сильные толчки, стало совсем не по себе. Как кошка лапой проверяет незнакомый предмет, так сейчас вытянутые живые бревна, извиваясь, сжимая мощные длинные тела, пробуют наш серый старенький дом на прочность и наличие дырок. 
Толчки переросли в удары, уверенные, не боящиеся повредить себе. В глубине одной из комнат что-то хрустнуло. Вакса, распластавшись крабом в толстом ковре из пыли, корчил страшные рожи и матерился. Или молился… Хотя, если честно, я склонялся к мату. 
В глубине хрустнуло еще раз. А где это, собственно, мы? Ну, где-где… в офисе, ясен пень. Дом-то парадным выходит точно на Невский, престижно и все такое. А мы сидим аккурат в сквозном коридоре. А хрустит откуда-то из самой глубины, из еле освещенного аппендикса первого этажа сраных кабинетов. И хруст движется к нам. Вместе с шарканьем. 
Ш-ш-ши-их-х… Ах ты ж, сволочь… 
Представляете звук, когда крупной наждачкой да по старой стене с остатками обоев? Да-да, любимая народная забава «ремонт своими руками» до сих пор в ходу. Хотя и год на дворе… пятый. 
Вот сейчас там, снаружи, толстенная мускулистая змея, не имеющая хвоста, сделала то же самое. И очень осторожно нащупала низ той рамы, через которую недавно перевалилась моя тушка. Гребаный ты намотай, что ж такое-то? 
Из темноты, шаркая и хрустя суставами, бормоча под нос, к нам двигался местный. Самый обычный местный. Ну, как обычный? 
Как раз местные доказывали всем своим видом факт несоответствия заявленного и имеющегося. Речь о мутантах. Гуманоидных. Красных, Белых, прочих. Одинаковые, как из пробирки, те совершенно не похожи на местных. Хотя местных не так и много. Оно и не странно. Большая часть виденных сталкерами местных – явно бывшие бомжи, клошары и люмпены. А не просто попавшие под Прорыв жители. Слишком специфичны одежда, обувь, мелочи. Хотя сейчас это не играло никакой роли. 
Роль играл местный, все увереннее идущий к нам, бормочущий что-то под нос, вислой сливой стекающий вниз на стеклянно-прозрачной маске лица. А за стеной, ших да ших, к первой мурене, уже столкнувшей прямо мне на голову осколочек стекла, прибавлялись остальные. Вакса, задрожав всем телом, почти врос в пыль на полу. 
Местный, в обрывках кожаной куртки, огромных и держащихся на веревке вокруг шеи джинсах, дошаркал до нас. На свою беду. И на нашу тоже. Мурена атаковала, на краткий миг застыв надо мной. Сердце гулко ухнуло куда-то в район скольки-то там перстной кишки, несколько раз екнуло и подпрыгнуло назад. 
Чешуйки, мелко дрожащие на сжимающихся кольцах мускулов, шелестели еле слышно. Чуть громче, брызнув в стороны прозрачными каплями, раскрылся цветок на рыле мурены. Мясисто чавкнув, несколько лепестков разошлись в стороны, отогнулись к туловищу, блеснув частоколом острых кривых зубчиков и отдельно торчащих клыков на каждом лепестке. Пол, где слюна пробила пыль, зашипел, едко завоняв остатками покрытия. И мурена атаковала. Мелькнула, вытягиваясь и вцепившись своей раззявленной плотоядной ромашкой в местного. 
Вакса заорал, вскочил, выпустив в страшилище одну длинную очередь. 
Баркас, выкатив глаза, наклонился, явно переворачиваясь в сторону окна. 
За стеной, разом затихнув, на мгновение замерло все. И тут же, перекрывая крик Ваксы треском выламываемой рамы, грохотом ударов по стене и звоном выбиваемых стекол, коридор перестал быть пустым. 
– Беги туда… откуда он пришел. – Баркас, пригнувшись, лупил короткими по трем муренам, оказавшимся у него за спиной и тянущимся к нему. Выбитые стекла двух окон пока мешали, тяжелые живые щупальца сами распарывали себя на острых клыках, торчащих из дерева. – Беги, прикрывай меня, как отодвинешься! 
Легко сказать, беги. Но я попробовал. А вот Ваксе оказалось уже не помочь. Следом за первой, разорвавшей местного пополам, к нам в гости сунулись разом две ее подруги. И хотя одна, продырявленная густо и обильно, сейчас еле дергалась, оставшихся на Ваксу хватило. 
Вакса выл и орал, невидимый в сжимающихся кольцах огромных зубастых бревен. Наружу торчал только ствол его «Половца» и подошва левого ботинка. Покойся с миром, бродяга… когда вся боль закончится. 
Я почти успел. Почти, правда, не считается. Вытянувшись и разом став тоньше, мурена достала, поддев под колено, нащупав и вцепившись в берц. Голова гулко стукнула по косяку двери, и меня потянуло назад. К воплям, стрельбе прорывающегося Баркаса и обильной сочной едальне, брызгающей во все стороны кровью. 

Глава 7. Под землей

Дыши ветром, ведь только он свободен.
Песни Койота

Да уж… Ворота, представляющие собой огромную стальную плиту, ползли по роликам. Поскрипывали, не сгоняя привычных ворон, гудели от напряжения. Не своего, ясное дело. Напрягался Амеба. Существо, что мне, если уж честно, жаль. Такого и врагу не пожелаешь.
Он огромный. И дело не только в торсе когда-то раскачанного, а теперь изрядно поплывшего мужика. Дело в его нижней части. Беда, накрывшая Белых мутантов, его зацепила самым краешком. Но этот краешек, вытянутый, вздувшийся, сочащийся слизью и похожий на самостоятельно передвигающийся кусок расплавленной жвачки, был огромным и страшным. Весь перевитый поверху сине-багровыми сосудами, влажно жамкающий при движении… та еще красота.
Мара застыла, глядя на него. Стояла и смотрела.
– Не пялься, – тихо посоветовал ей я, – они этого не любят.
– Они?
– Их тут достаточно. И все разные. Эй, Бор, мы заходим!
Я помахал турели, за щитами которой Бор скрывался полностью. Да, их здесь достаточно. Самое то, чтобы заработать с непривычки пару бессонных ночей. А как еще? Зона порой безжалостна.
Местные бывают разные. Большая часть смахивает на зомби, только порой безвредных. Никакого интеллекта, никаких остатков человеческого облика, не считая тряпья, бывшего когда-то одеждой. А есть Копатыч и его банда. Сборище странных созданий, живущих здесь почти по-людски. Если не считать их самих и самой жизни.
Копатыч держал Привал жестко. У него на территории не забалуешь. Старый хрыч сам крут, но справедлив, чего не скажешь про некоторых из его… людей. Или, скорее, собратьев. По несчастью.
Отдых, горячая, пусть и не всегда, вода, пожрать относительно нормально и не сухого, ну, в общем, так, по мелочи. И подзатариться необходимым, если чего не хватает. Нам вот немного не хватало патронов. И здесь мне очень желательно восполнить дефицит. Тем более что у меня есть «хрусталик». Если, конечно, он тут в ходу и в цене.
Какая-то бывшая база, вот что это такое этот самый Привал. Огороженное высокой стеной место, что практически и не пряталось. А чего им прятаться? Они, по всем правилам и законам, здесь живут. Прописка питерская, документы почти у всех. Приобретенные уродства? Да я вас умоляю…
И, вдумываясь в это странное существование колонии местных изменившихся, давненько пришел к мысли. Такой незамысловатой. О сотрудничестве с какими-то важными структурами на Большой земле. А как еще объяснить странные вещи? Типа тех же макарон, что здесь всегда в достатке. Или пива? Ну, не сталкеры же с собой таскают в рюкзаках, право слово. И не из близлежащей «Ленты» притащили. У всего есть срок годности, в конце концов. Это только в плохих книжках или фильмах про зомби, например, продукты не портятся чуть ли не десятилетиями. И уж что говорить про консервы. А в Привале их очень много. Про ботулизм слыхали? Вот-вот, местные не дураки. От такой заразы помирать никому не хочется.
– Хэт, кто с тобой? – Бор высунул свою сморщенную мордашку, когда мы проходили мимо. – Никак баба?
– Кому и баба, – повернулась к нему Мара, – а кому и законная супруга. Вопросы есть?
– Ух ты ж… – вполне себе натурально крякнул Бор. – Какие уж тут вопросы, красавица. Ну, че, поздравляю, бродяга.
– Спасибо.
Амеба, что-то ворча под нос, закатывал ворота обратно. Мара уже не косилась. Видно, гроздья наростов на лице Бора ее тоже впечатлили. А я говорил, что здесь достаточно всякого, говорил.
Внутрь Привала вела низкая лесенка, уходившая в подвал. Корпусов на территории было достаточно, но Копатыч, поразмыслив, взорвал их к едрене фене. Не оставлял никаких нычек возможным ненужным визитерам. И простреливалось внутри все так, что при желании – хоть белке в глаз. Потому как прятаться ей, белке, негде.
На входе нас с Марой не шмонали. Зачитывались несколько опасных ходок, когда пришлось помогать ребятам Копатыча. К другим такое отношение видел редко. Но врать не стану, видел. Мара покосилась на живой куб, отзывавшийся на Шварца, и не стала задавать вопросов. Не, а чего? Ну, подумаешь, половина лица как плавленый сыр, горб выпирает спереди-сзади и руки как у обезьяны, что по длине, что по толщине. Да так, что «Корд» в них кажется обычным взводным пулеметом. Ну да, такие вот местные здесь, чего и говорить.
– Здорово, Хэт, – пробулькал Шварц, – это с тобой баба, что ль?
– Я его супруга, – Мара остановилась и, задрав голову, зло посмотрела на здоровяка, – ясно? Есть вопросы?
– Ух, – Шварц неожиданно покраснел, – поздравляю.
– Спасибо.
Они сговорились? Да и хрен с ними.
По ступенькам вниз-вниз, лампочек по стенам штук пять, не больше. А потом, чтобы обмануть сразу и полностью, лестница выпрямляется и прет наверх. Копатыч не дурак, в берлоге быть зажатым не хочет. А вот и толстенная стальная дверь, куда пускают не всех. Сейчас открытая. А рядом, развалившись в кресле и любовно поглаживая КС-23, сидит совершенно милое существо. Фитоняша. Ну, смешно звучит, согласен. Но ее так все и звали. Только местные со смешком, а вот наши, братишки-сталкеры, аккуратно. Поди пошути над ней.
Да-да. Фитоняша, как говорила она сама, до Прорыва имела пару десятков лишних кагэ на сто семьдесят см роста. А после него, выжив и поменявшись, превратилась в сгусток мускулов и сухожилий. Правда, чуток подросла, и обычный мужик рядом с ней казался немного малышом. А прозвище выбрала себе сама, как сама же и рассказывала.
– Здорово, Хэт, – зевнув, сказала Няша, – а это…
– Итебенехворатьэтомоясупругаспасибо.
Ну а как еще? Осатанеть можно от одной и той же процедуры. Скучно им, что ли, сидят, хрень всякую несут.
– Да пожалуйста. Поздравляю.
А, спасибо уже сказал. Пойдемте дальше, моя дорогая. Почему никто не удивляется сталкеру Хэту, притащившему с собой жену? А чего такого? В Зоне все возможно. Тем более в Маре тяжело заподозрить учительницу литературы, например. Даже учитывая комбинезон – вон как мускулы гуляют под плотной тканью. Захочешь, не промахнешься взглядом.
Так, по коридорчику, и вот мы и на месте. Доброго всем дня и все такое.
Думаете, кто оглянулся? Да шиш там. Все были заняты своими делами, отдыхая, расслабляясь или о чем-то судача. Привал место такое. Здесь можно отоспаться, найти компаньона и новую цель, раз уж с прежней не повезло. Зона она такая. Сперва лягнет побольней, потом повернется красивой пятой точкой. Причем не с намеком, мол, пошел ты, а наоборот. Завлекающе и маня.
Ну а пока Привал приветливо привечал всех пришедших к концу этого дня. Прожить день в Зоне и остаться не просто живым, а еще и целым – это, скажу вам, еще та задачка. Но, судя по количеству голов, видневшихся в полутьме, многие с задачей справились на отлично. Если судить по запаху, в основном спиртовому, то эти самые многие с удовольствием отмечали окончание дня. Ну и правильно. Лови день, завтрашнего может и не случиться.
Привал… хорошее место. Что тут было раньше, до Прорыва? Не иначе как какой-то офис, немаленький такой. Большая часть стульев, кстати, как раз из основной породы кабинетной мебели. Не из благородного дерева, куда там. Сплошь синтетика и пластик. Зато живые, хоть и основательно скрипящие.
На главной стене два флага. Конфедерации и Андреевский. Это просто. Копатыч сильно крепко уважал байкеров и плевать хотел на американских южан. И служил в морской пехоте. Так что все по делу. Тем более основное место все же занимали не флаги.
Старый добрый и верный АК, перекрещенный с самой обычной вертикалкой на два ствола. Разве что Копатыч, явно из каких-то ему понятных соображений, выкрасил бедное оружие золотой краской. И впендюрил между ними череп какого-то бедолаги, лакированный и белый-белый, нацепив на него старый армейский ПМГ-2. И пустил поверху надпись. Характерную такую. Очень понятную бродягам. «Вместо лиц – противогазы».
Копатыч вообще мужик креативный. Электричество экономит и использует прием такой старый, что старше разве что говно мамонта. Вместо ламп у него, понимаешь, подвешены покрышки, уставленные свечами и коптилками. Чего там, в коптилках, не знаю, но с непривычки воняет знатно.
И во всей этой адской полутьме сидят и добропорядочно проводят время всякие люмпены и подонки вроде меня. Рай, не место.
– Ба, кто это у нас? – пробасил Копатыч, стоя за своей самой любимой доской на свете. Не барной, не подумайте. Копатыч стоя играл в нарды. Кидал камни и двигал кости. – Никак молодожены?
И как тут не поверить в его работу с кем-то за Периметром?
– Проходите, – гостеприимно махнул лапищей, согнав кого-то с ближайшего стола, – садитесь, сейчас подойду.
Почему он так ко мне относится? Нет, не потому что у меня от гулянок по Зоне хвост вырос. Если чему и расти бы, то как раз не хвосту. Я, так-то, про мускулы, а не о том, что кто-то может подумать. Да и дело в другом. Совершенно.
Когда-то я притащил в Привал одного из будущих людей Копатыча, Самсу. Невеликого ростом смуглого мужичка-татарина, работавшего у них здесь врачом. Причем широкого профиля. В смысле, что сейчас работавшего. А тогда мне просто попался странный человек, зажавшийся между «Скорой помощью» и троллейбусом и явно ожидавший от меня не помощи.
Увидев у него по дополнительному пальцу на каждой руке… как-то сразу понял дальнейшее. Виноват он в мутации? Нет, как по мне. Хотя некоторые со мной не согласятся. Но мне было наплевать. Жизнь человека всегда дорога. Так что Самса пришелся к месту и прижился. И знай себе лечил всякие новые хвори, одолевающие измененные организмы.
– Копатыч. – Местный протянул лапищу Маре.
Лапища у Копатыча знатная, такая, знаете… с лопату шириной. Разве что пальцы между собой срослись. Кроме большого, конечно. Но валькирия не побрезговала, стащила перчатку и пожала. По-мужски. Копатычу явно понравилось.
– Мара.
– Очень приятно, прямо очень. Редко когда к нам заглядывают такие красивые девушки. Был бы я плохим, сейчас Хэта уже скормили бы собакам, м-да.
Как прекрасно, что Копатыч просто душка, а не мутант. Добрый, прямо Санта-Клаус. Разве что йо-хо-хо не говорит.
– Есть хотите, бродяги? – Копатыч улыбнулся, шикарно продемонстрировав блестящую золотую фиксу. – Конечно, хотите. Фирменное блюдо, полагаю. Сейчас принесут. Хэт… успокойся. Серьезный разговор потом. Ты ж явно ко мне не просто так приблукал? Во-во, и я так же думаю.
И не поспоришь ведь. Да и усталость начала накатывать все сильнее. Ух, прямо не по себе. Ноги гудят, отбитые локти с коленями вообще ноют. А есть хочется. Фирменное блюдо, ну-ну. А Мара прямо ждет, о дела. Шашлык по-карски? Поросенок, запеченный с яблоками? Утка конфи в карамельном соусе? Да куда там.
Фирменное блюдо Привала просто и незамысловато. Два ингредиента. И все. Но зато какие… Особенно после дня перебежек, прыжков и ползанья на брюхе. То, что надо. Просто и со вкусом. Это макароны с тушенкой. А вы и впрямь думали увидеть здесь соленые рыжики, запаренные с хреном и зайчатиной?
Хотя даже такую простую вещь можно умудриться испортить. Превратить в кашу из теста и безвкусных волокон мяса. Размазню, не достойную стать даже кормом для свиней. И такое ведь возможно. Но здесь, в Привале, такого никогда не допускалось. У Копатыча все делалось «как надо». А надо на самом деле всего ничего.
Макароны из твердых сортов пшеницы. Хотя, чего уж, хороший повар сможет приготовить и те, что «с птичкой». Хотя тут нужен особый талант. Но хороший повар им обладает априори. Очень важно не просто пихать макароны в кастрюлю, нет. Сперва стоит поломать их пополам и положить рядом с закипающей водой. И постараться опустить быстро и без промежутков. Мешать, не давая им слипнуться, добавить соли. Пересолить макароны – это кощунство. Варить, это важно, надо без таймера. Смотреть и пробовать, интуитивно. Это не сложно. Очень важный момент: надо чуть недоварить. Чтобы оставались слегка твердыми. Получилось? Стоит закрыть крышку и заняться вторым, не менее важным моментом.
Говядина тушеная, расфасованная в металлические банки разного веса. Этикетки могут красоваться чем угодно, от обычной буренки на выпасе до племенного аргентинского быка. Это фиолетово. На правильной этикетке должен стоять ГОСТ. И он, ГОСТ, должен быть тем самым, от 1984 года, то есть 5284–84. Остальное – лажа. Та самая, где вместо говядины жилованной, уваренной в компании соли, перца, лаврового листа и топленого жира, будет что угодно. От перерубленных в крошку хвостов с рогами до самых настоящих склизких секелей. Разве можно в таком прекрасном блюде использовать секели? Вот и я думаю, что нельзя.
Вываливаем одуряюще пахнущую говядинку на сковороду и включаем огонь. Не надо нагревать ее раньше времени. Жир должен подтопиться и создать базу для поджаривания вот этих самых красно-коричневых волокон. Их стоит дополнительно размять той же ложкой, разделить крупные куски на более мелкие. Жир может шкворчать, плеваться, не страшно. Только не забывайте помешивать. Идеальным вариантом становится в меру подсушенное температурой мясо, слегка плавающее в небольшом соусе из вытопленного сока и почти испарившегося жира. Есть такое дело? Хорошо, заключающий штрих.
Добавляем уже остывшие макароны в сковороду и перемешиваем с тушенкой. Мешаем осторожно, распределяем мясо равномерно. Мешаем, мешаем, убавляя огонь, накрываем, давая макаронам потомиться и пропитаться тем самым соусом. И, перекурив для верности, поднимаем крышку. Вдыхаем полной грудью, довольно и по-мужски скромно улыбаясь, наваливаем побольше и радостно едим всю эту вкуснющую кучу углеводов, жиров и небольшого количества белка.
Судя по мелькающей вилке, Мара полностью разделяла мою точку зрения на восполнение сил. Да уж, надо торопиться, а то того и гляди и мою порцию схомячит.
Копатыч подсел точно к тому моменту, когда пришлось расстегивать ремень и довольно откидываться на спинку. И закуривать сигарету, входящую в паек Привала. Очуметь просто, как хорошо…
– Хэт, – местный со смаком хлебал чай из огромной кружки, – рассказывай, какая помощь нужна.
Вот такой он, Копатыч. Сидит напротив, перекошенная в плече глыба, борода торчит вилами, нос картошкой, глазенки хитро блестят. И вроде такой же, как я или Мара, а… другой. Изменившийся. Дышащий медленнее, глубже и сильнее. Широченная грудь поднимается раз в минуту, надувается, выпячивая бочкой, и опадает секунд двадцать.
И видит тебя насквозь, как компьютерная томография, право слово. Вон, хитрец старый, сразу понял, что к чему. Сейчас торговаться начнет. Точно вам говорю. Ну, так и вышло. Контейнер с «хрусталиком» поставил на стол сразу. Чего тянуть?
Копатыч на него только покосился. Местным открывать и заглядывать внутрь не надо. Они артефакты нутром чуют. Местный хмыкнул, постучав пальцем по столу. Учитывая размеры сросшихся ногтей, вышло как у немалых размеров быка.
– Полагаю, Хэт, что это ты мне не за патроны предлагаешь. Патроны, думаю, ты у меня в долг попросишь.
– Дядя Копатыч, ты зришь в корень. Впрочем, как и всегда. Постоянство, сам знаешь, признак стабильности.
– Ты, племянничек липовый, это там, за Границей, расскажи кому надо. Колись, прохиндей, чего тебе от старика надо.
С ответом пришлось потянуть. Не из-за интриги, вот еще. С духом не мог собраться. Задавать вопросы о цели ходки в Зоне не принято. Но, опять же, смотря о чем речь. А Границей местные называют Периметр. Для них он и впрямь граница. И за ней для них мертвая земля. Туда им никак.
– Мне надо по тоннелям добраться до «Волковской».
Копатыч почесал бородищу. Смотрелось жутковато. Как медведь решил умыться, знаете ли. Всегда думал – как он в носу ковыряется, если надо, а? Но спрашивать не решался. Полагаю, что есть у Копатыча для этой цели или агрегат, или специально обученный носоковырятель, не иначе.
– По тоннелям метро? До «Волковской»? За один хренов «хрусталь»?
– Большой «хрусталь». Большой и серьезно заряженный «хрусталь». На целый холодильник, между прочим.
– Ну да, – Копатыч отхлебнул, – на тот самый холодильник, где я всякие интересные тушки храню для ученых. Он точно подойдет и для вас, голубки, и для того из моих парней, кто поедет до «Волковской».
Ага, значит, не врали те редкие бродяги, что таки оказывались в метро. Есть у Копатыча техника для всяких нужд. Отлично, просто чудесно, не вечер, а праздник какой-то.
– Копатыч…
– Помолчи…
Местный барабанил по столу. Стол поскрипывал и потрясывался. Мара опасливо отодвинула тарелку подальше от края.
– Значит, так, сукин ты кот… – Копатыч порылся в кармане своего невообразимо огромного жилета с тысячью и одним карманов и нашел необходимое. Самую натуральную «Коибу», кубинскую сигару в футляре с профилем незабвенного Че. И выждал.
Прикурить ему дала Мара, понявшая условия игры и плевать хотевшая на пацанские понятия. Откуда у нее возник в руках плазменный резак, хотел бы я знать? Не было его в «Солянке». Сколько еще сюрпризов у мадам за декольте?
Копатыч оценил, благодарно кивнул и окутался дымом. Как будто здесь и без того не хватает чада перегоревшего жира, копоти нещадно полыхающих гильз с солярой и клубов от нещадно смоливших бродяг и местных.
– Сукин ты кот, – повторил Копатыч, – ведь знал, к кому идти. Кто за тобой идет? Блед? Ага, угадал. Пристрелить его, что ли…
– Экий ты добрый, – хмыкнула Мара, – оно тебе зачем?
– Злая она у тебя, однако, – поделился мудростью Копатыч. Прямо удивил, ага. – А ты, красота, разве не порадуешься? Мужа и себя не жалко?
– Жалко, конечно. – Мара улыбнулась. Такой улыбкой, после которой хотелось почему-то прикрыть руками пах. – Но в доброту человеческую не верю. Опыт не позволяет.
– Эк тебя жизнь пообтесала-то, – хмыкнул Копатыч. А его хмыки сами по себе очень информативны. Сейчас так и слышалась чернушная и циничная ирония. – Не верит она. Так я и не человек, если разбираться. Ежели меня, скажем, какие-нибудь очкастые умники из Института за Границу вывезут, то явно не станут им считать. Прилепят бирку с номером и обзовут подопытной моделью мутировавшего хомо эректуса, например.
– Вы, случайно, Канта не читали? – поинтересовалась Мара, блеснув эрудицией.
– Куда мне, сиволапому. – Копатыч хмыкнул. В этот раз четко прослеживался интерес и желание потрепаться. Не, так-то я не против, хоть до утра трепитесь, но дело надо делать. Или хотя бы о нем договариваться.
– Я вашей беседе не помешаю, если напомню о причине моего визита? – Ну а как вы думали? Во-первых, надо быть воспитанным, это всегда полезно. А во-вторых, разговаривая с умными людьми, говорить «это, как его», «елы-палы» и «типа того» вперемежку с «чё?!» некрасиво. Не дети чать, по-русски можно позволить себе говорить.
– Ох простите, уважаемый сукин кот. – Копатыч снова продемонстрировал фиксу. – Возвращаться станем постепенно. Убить Бледа мне мешает простейшая забота о сохранении популяции относительно нормальных бродяг. Ибо свято место пусто не бывает, а Блед, хоть он и тот еще курвин сын, но зато понятный и свой. И если вместо него у нас в волости окажется совершенный маньяк, не знаю… Переживаю за таких вот, как ваш благоверный.
– А Блед не маньяк? – Мара нахмурилась. – Он с людей скальпы снимает.
– Ну, – Копатыч с удовольствием пустил пару красивых дымных колец, – положим, скальпы он чаще всего снимает с мертвых. А вдруг кто-то, заняв его место, окажется хуже? Станет, к примеру, живым сталкерам отрезать причиндалы или делать «афганский тюльпан». Знаете такое развлечение, когда человека под наркотой оголяют по пояс? В смысле, кожу срезают.
– Знаю.
– Ну так вот… Хэт, не закипай. Я уже заканчиваю. Так вот, красота, несмотря на это, я уже неоднократно подумывал о том, чтобы его шлепнуть. Исключительно из-за привязанности к вот этому сукину коту. Запал он мне в душу. Добрый твой муженек человек. Такому место не здесь, точно тебе говорю.
Я щас покраснею, да-да. Я добрый… добрый? Мне даже стало обидно.
– И поэтому, Хэт, завтра поутру Руди отвезет тебя поближе к «Волковской». Что? А, да. Вас отвезет, конечно. А теперь открывай контейнер.
«Хрусталик» Копатыч вытряс на свою клешню и, как кошку, ласково погладил. Я даже не удивился, что он ничего себе не отморозил. Но это же местный. Мало ли чего.
– Патроны возьмешь у Руди, с вечера скажи, какие нужны, он принесет. Комнату вам дам, молодожены. Ладно, бывайте. Надеюсь, больше не увидимся. Добрым людям здесь не место.
И пошел, тяжело поскрипывая досками пола.
– Копатыч! – Мара встала.
– Да?
– Так если можешь, почему все-таки не убьешь?
Местный нахмурился. Совершенно всерьез, так, что чувствовалось – больше никаких вопросов. Что сейчас зацепила Мара… я не знаю. Просто не знаю, и все.
– Почему… Зона не разрешает. Пока.
Вот так. Зона ему не разрешает. И не поспоришь.
Мара покосилась на меня, но ничего не спросила. И правильно. Сидя у местных и в окружении местных, страшно неправильно рассуждать о суевериях местных. Тем более когда сам почти веришь в Зону. В смысле, что она не просто сколько-то там квадратных километров безумной и сошедшей с ума земли и зданий.
А спал я просто как в детстве у бабушки, наигравшись за день в футбол и просто набегавшись. И мне даже снился какой-то сон. А вот какой… черт знает. Но красивый, цветной, теплый и очень добрый.

* * *

Руди ворчал. Хотя ворчит он всегда. Но сегодня он ворчал как-то особенно ворчливо. С фантазией, вкладывая душу и все обороты нецензурных выражений, известных только дипломированному филологу. А именно им Руди и являлся. До Прорыва.
Но его ворчание надо терпеть и не перебивать. Ведь Руди рулит и везет нас куда надо. Пусть и крюк, но не своими ногами. Хотя неизвестно на самом деле, что лучше. Своими ногами, но там, где опасности знакомые, или как сейчас, но ничего не зная. Ведь в ветки метрополитена сталкеры предпочитают не соваться. Ну его куда подальше, если честно. Ну а нам деваться некуда. Блед явно решил до меня добраться.
Почему-то ожидал увидеть натурально бронедрезину. Или даже моториссу, упакованную в сталь и с торчащими пулеметами. Но не угадал. Совершенно. Это была просто мотодрезина. И все. Пусть и с пулеметом. Самым обычным стареньким «печенькой». Хотелось расстраиваться, заламывать руки и посыпать голову пеплом. Это же метро, тут опасно… и один «Печенег», торчащий посередке на вертлюге. И невысокие стальные листы, ограничивающие дрезину. М-да…
Зато вместо дизеля, ворчавшего в металлическом коробе, толкал телегу вперед странный аккумулятор. К гадалке не ходи, местные оприходовали в него какой-то странный энерговырабатывающий арт.
А вот со светом оказалась прямо беда. И не задумываешься, если не спускался под землю, как он важен. Совершенно. И тут ра-а-а-аз… и все.
Темнота оживает. Накрывает вязким и непроглядно черным одеялом без единой прорехи. Наваливается густой чернильной мглой, окутывает, засасывает в себя. Раскрывай глаза широко-широко, щурься, пытайся разглядеть хотя бы что-то… не выйдет. Темнота, хитрая сволочь, знает это. Может, конечно, где-то там… и не знает. Но здесь, в Зоне, она понимает вас даже лучше вас самих. И пользуется этим.
Щелк, вот он, единственный рыщущий по сторонам луч света. Широкий, надежный и все же такой слабый. Тот, что позади, еще тоньше. Темнота, давящая тоннами своей жесточайшей черной злобы, и два совсем не галогенных прожекторика. Тьфу и растереть, вот что это для темноты.
Холодная, колючая, ощетинившаяся сотнями и тысячами невидимых клыков и когтей, она окружает вас со всех сторон. Удушает, забрасывая на заранее дрожащее горло удавку из страха и ожидания. Ожидания взорвавшейся мглы. Взорвавшейся чем и кем угодно. Острыми и огромными зубами, блеснувшими на краткий миг тягучей слюной. Хищно вытянутой щучьей мордой ножа, летящего прямо в тебя. Всплеском огня, вырывающегося из ствола.
И звучит она так же странно и страшно. Казалось бы – да ну на хер. Ага, куда там. Темнота звучит так, как ничто другое. В ее непроглядной глубине звуки отъедаются анаболиками, превращаясь в монстров. Любой, даже самый тихий щелчок может стать треском шпалы, ломающейся под весом здоровяка. Скрип старого карабина на ремне становится скрежетом огромного зазубренного клинка, выходящего из ножен, обшитых человеческой кожей. Шепот ветра, проникающего через воздуховоды, оборачивается сиплым дыханием тоннельщика, неотступно идущего по твоему следу. Звон капель воды, проникающих через трещины тюбингов, превращается в дробь крови, хлынувшей из перерезанного горла.
Да… темнота – она там, за Периметром, друг молодежи и криминала. У нас она враг для честных бродяг.
Не верите? Уж придется поверить. Потому как ничего другого не остается. Если только ПНВ. И, слава Ктулху, Копатыч их не зажилил. Отдавать, правда, придется хабаром. Да не самым дешевым. Но где наша не пропадала, а уж за такое и отдать не стыдно.
Но, надеюсь, до их применения не дойдет. Потому как если дойдет, так, значит, кирдык какой-то настал нашей дрезине, вот и все. А катить на ней в ПНВ Руди явно не собирался. Так и ехали: ты-дыщ, ты-дыщ, прожектор светит и подпрыгивает, мы сзади посматриваем. Кати – не хочу. Лишь бы рельсы не кончились или какая дрянь не прыгнула.
Тоннель выплывал в желтом свете сразу, не таясь. Вот осыпающаяся стена там, где закончился бетон с цементом. Вот висит над головой отошедшая сталь балки или какого-то крепления. Не успел пригнуться – на, получи по тыкве. Звенит в ушах? Сам виноват. Крути головой сильнее и не щелкай клювом.
Господи Боже… порой становилось жаль, что нельзя просто проехать с закрытыми глазами. Совсем нельзя. Руди молчал, изредка почесывая вислый и раздвоенный на конце нос. Знай себе следил за скоростью. Ему-то чего, он местный, любой залитый водой тоннель – по колено. Это нам с Марой здесь не место. Здесь живут не люди. Людям в тоннелях подземки если и рады, то как обеду. Или ужину, то не суть.
Несло сыростью и чем-то тяжелым, неприятным. А вот сквозящий резкий ветер почему-то оказался сухим. Притащившим с собой очень знакомые ароматы. Такие, что случаются от кого-то, пару дней назад помершего и оставленного лежать под солнышком. Но Руди не напрягался. Это хотя бы немного, да успокаивало.
Пахло смазкой тележки, которую явно не жалели, да так, что порой она лизала подошвы ботинок. Несло плохо отмытой кровью с грузовой площадки. Чьей, почему? Какая разница. Сухой сквозняк сменялся прелой гнилью, поднимающейся со дна тоннеля. Сам тоннель, его черный зёв, заглатывал нас все глубже и глубже.
Постукивали катки, металл подрагивал и еле заметно дребезжал. Ладно бы, скамейки устроили… ага, нате, выкусите. Стоя, подпрыгивая на любом неровном участке, с ремнем-страховкой и щелкая зубами. Мара, положив ствол на борт, ничем не показывала недовольства. Мечта, не женщина, что и сказать. Мышц бы поменьше, так вообще.
Изредка прямо по козырьку шлема, мягко и лениво, задевал огромный плат паутины. Этого добра здесь навалом. Хорошо, что сами пауки не подросли как следует. Бр-р-р, аж жуть берет, как такое представишь. Представляете? Лапы с хорошую ветку что длиной, что толщиной. Глаза с фару от легковушки. Да ну его в баню, честное слово, даже думать не хочется. Особенно глядя вокруг и понимая, что мысли-то верные. Как еще? Вон, гляньте, какая красота ползет по стене. Ее даже подсвечивать не надо, не проглядишь при всем желании.
Многоножка, выпукло поблескивая панцирем и светясь могильно-бледным светом на лапках, неслась сбоку по стене. И скорость у нее явно такая же, как у дрезины. И, надо же, Руди даже забеспокоился. Ткнул в нее пальцем, одним из трех, и подбавил газку. Многоножка приняла вызов и понеслась со скоростью призовой лошади. Сраная, мать ее, турбомногоножка. Чуть ли не ксеноновый смазанный болид, скользящий сбоку ломаной линией. Когда в глазах задвоилось и затроилось, я обеспокоился не на шутку. Потому как на галлюцинацию не походило. Просто тварей стало больше, вот и все.
Из-за спины, мягко и ненавязчиво, шелестнул переключатель АК Мары. Видать, с ее стороны тоже вовсю шла гонка.
Руди, все сильнее чешущий нос, что-то там себе бурчал. А я решил занять место у пулемета. Так оно немного спокойнее. Пусть это и самообман. Многоножки не то что не успокаивались, фига. Их становилось все больше, и скорость никак не опускалась ниже нашей. И думалось мне, что скоро придется открывать стрельбу в таком вот импровизированном тире. Даже если и не хотелось. Куда деваться-то?
Паутина уже не задевала. Она порой хлестала, и только сейчас стало ясно, что Руди то ли решил убежать, то ли стремится к самоубийству. А как иначе понимать свистящий в ушах ветер, когда ты подпрыгиваешь на сраной таратайке по путям, что много лет не обслуживались?
Момент первой атаки чуть не упустил. Но чуть не считается. ПК загрохотал, перекрыв стук нашей телеги и ее же скрип. Трассирующие оказались прямо в кон. Батареи, питавшие прожектор, закрепленный на ствольной коробке, работать отказались. А ПНВ так вообще прямо спас. Не он, так и быть крутому сталкеру Хэту без половины шеи. Уж больно прыгуча оказалась многолапая дрянь, а жвала у нее больше походили на две зазубренные косы.
Да-да-да-дах! Пули порвали склизкую дрянь пополам, обдав чем-то теплым и донельзя вонючим. Но морщиться стоит после, как выберемся. А сейчас…
Да-да-да-дах! Кучнее, сволочи, кучнее, подставляйтесь стволу чудесного механизма, что так радостно ощущать в этой ситуации. На, скотина, прямо в кругло-блестящую тыкву, так и тянущуюся мною подзакусить.
Да-да-да-дах! Вывернуть ПК порой непросто. Если он закреплен на странном подобии станка. И быть мне пожеванному монстроуродом, кабы не Мара. Черт, я в восхищении от валькирии! Очередь скинула многоножку за борт, а она спокойно вернулась к расстрелу своей части злобных мутировавших насекомых. Не нервы, канаты…
Дрезину подкинуло, приклад пулемета чуть не дал мне в челюсть. Зато и очередь сложилась просто прекрасной. Рассекла пополам сразу двух уродцев. Ай, зря! Кишки шмякнулись мне прямо по забралу, залепив липкими соплями весь обзор. Твою за ногу! Как же не вовремя-то, а!
Время застыло, скованное моей медленно-медленно поднимающейся рукой, грохотом выстрелов Мары, дробным звуком падающих гильз, воем кашляющего дизеля, лихорадочным перестуком катков. Время тянулось резиной, так же нехотя, как и эта дрянь, не желающая отрываться. Время, пахнущее едкой гарью пороха, острой вонью погибших многоножек и тонкой нитью страха, идущей от Руди.
Слизистая дряблая фиговина, залепившая мой щиток из бронепластика (слава его создателю, спасшему мне глаза), с чмоканьем подалась. О, я даже немного увидел левым глазом. Правда, чего уж там, оно мне ни хрена не понравилось. Совершенно. Абсолютно.
Я же говорил, что люблю свою МСЛ? Как можно ее не любить, особенно когда она заточенная?
Стрелять не вышло. Левой рукой ТТ не достанешь. АК за спиной. За пулемет хвататься бесполезно. А Мара явно занята. Остается старая добрая сталь на черенке. Нож тут явно не поможет. Ха, а и наплевать. Многоножка, живой лентой скатившаяся на дно дрезины, ринулась ко мне. Ох, как-то мне совершенно не хотелось проверять крепость моих ботинок. Очень уж жвала у нее страшные.
Н-на-а-а! Лопатка ударила как надо. Снизу, наискось, разрубив такой твердый на вид хитин и срубив на хрен круглую голову. Вернее, ее половину. И даже получилось, совсем по футбольному, добавить ногой. Прямо посередке спины твари. Выбив ее к чертовой бабушке за борт. А, ё-моё! Я дернул правой рукой мотающуюся мутную соплю с забрала, наплевав на ее траекторию. Судя по дикому воплю, кусок потрохов попал куда-то на Мару. Вот не хватало печали слушать потом претензии… Потом? Да, мазафака, именно, что потом. А до него еще дожить надо!
С правой стороны стало светлее, и нож сам прыгнул в руку, деваться-то некуда. Изучал бы капоэйру, знай я про такой вот бой! А как еще? Так-то вот выгибаться и вообще… Ох, чего ж я еще йогой не занимался и гимнастикой, а?!
Первую тварь насадил на клинок, воткнув его сверху, изогнувшись под немыслимым углом. Жвала щелкнули рядом с ногой, но промазали. Многоножка задергалась, выгибаясь всем телом. Дно-то жестяное, не иначе. Нож пробил его, пригвоздил эту сволочь к металлу. Каблук правого ботинка добавил, хрустнув хитином, защищающим голову. МСЛ работы тоже хватило. Еще как, слово чести.
Вторую сволочь, извивающуюся живой молнией, пришлось встречать практически одновременно с первой. Ох и взвыли связки в паху, когда попытался почти сесть в шпагат. Лишь бы не порвать, лишь бы не порвать! Удар из нижней терции, мать ее, в миланском фехтовальном стиле. Натурально, саперной лопаткой! Растянувшись вперед и ударив снизу вверх. А-а-а, как же взвыла рука-то, Ктулху вас побери! Но удар удался. Особенно как довернул запястье, поворачивая лопатку вбок. Запястье хрустнуло, сердце скакнуло в страхе перед переломом… Фу-у-у, обошлось.
Многоножке снесло половину морды, вместе с чертовыми серпами-жвалами, так и тянувшимися ко мне. На, получи! А, твою мать! Успел упасть на спину, встречая еще одну, летевшую через бортик дрезины. Скользкая сволочь почти достала меня, жутко скрипнув кончиками своих кривых живых ножниц прямо по КПК. Кабзда электронике, думаю…
Я смог встретить ее, чертовым усилием вытянув нож и скрестив его на пару с МСЛ. Представляете, каково это – удерживать в трясущейся дрезине над собой мощное скользкое и весьма узкое тело? И когда большая часть ее тулова жгутом обхватила мои руки… подумал, что все. Аллес, конечный конец, да еще такой вот мерзкий. Еле заметный в свете фонаря, закрепленного на ПК, поблескивающего всеми своими тугими кольцами и диким количеством острых и тянущихся ко мне лап. Как хорошо, что перед выходом не поел…
Многоножка, скручиваясь адским и безумно сильным бубликом, тянулась ко мне. Блики прыгали по зазубренным изнутри и гладким-гладким снаружи жвалам. Щелк-щелк в паре десятков сантиметров над лицом. Щелк-щелк, и вот уже чуть ближе. Думаете, мне хватило сил разодрать ее пополам? Ага, накося выкуси…
Спасла меня Раздва. Дико заверещавшая и ринувшаяся наконец-то в бой. Девочка моя пушистая, лапушка и умница. Не знаю, что там у радужек в качестве антидота к яду этих тварей, но Раздва плевать хотела на жвало, зацепившее ее бок. Да, кровь плеснула прямо на пластик забрала. Шерсть полетела в сторону, срезанная как бритвой. Зато Раздва, оказавшись на сегменте, держащем голову многоножки, преобразилась вмиг, и теперь я ее даже боялся.
Мохнатая умница ощерила клыки так, что десны вылезли чуть не на сантиметр. С ее-то размерами смотрелось очень уж страшно. А скорости, с которой она рвала насекомомонстра, можно только позавидовать. Разве что обзор у меня снова почти пропал. Сверху, где руки с трудом удерживали вырывающуюся сволочь, на меня лило всякой дрянью. А ошметки полупрозрачной плоти разлетались на метры в стороны.
Я смог скинуть насекомое с себя, понимая, что их пусть и не прибыло, но меньше если и стало, но ненамного. И даже успел к пулемету, развернув его к особо приблизившимся особям, стае голов в десять. И даже вколотил в них целую очередь, ставшую длинной-длинной. И тут закричал, испуганно и дико, Руди. И тут же, передавшись сильной дрожью по дну дрезины, что-то случилось. Что-то крайне неприятное. И, чего уж тут, страшное. Мы перевернулись.
Летя и кувыркаясь, пытаясь понять – куда ж меня несет в этом безумно страшном полете, увидел еще более страшное. Многоножки, разом сойдясь в единую волну, были совсем рядом. Раздва, вцепившаяся в мой рюкзак, что-то пищала. Мару не увидел. И немудрено.
Любоваться десятками рыл, матово поблескивающих зеленцой в свете ПНВ, страшновато. Очень страшно. Но тут, закрывая их величественной чернотой, прямо перед моими глазами возникла дрезина. Очень удачно развернувшись той стороной, где крепился двигатель и та самая батарея. И стрелять в нее показалось святым и верным делом. Благо, что ТТ как-то сам оказался в руке. Я и выстрелил, здраво подумав о том, что смерть от жвал куда мерзее смерти от огня. И ведь попал. И даже успел улыбнуться красивому рыжему цветку, распускающемся перед глазами. Вот такие дела.

Глава 8. Все там же, среди тьмы и сырой земли

Убивая за деньги – жди смерти за еду.
Песни Койота

Ой, ё-ё-ё… Почему все так прыгает, а? Вверх-вниз, вверх-вниз и чуток в сторону. Что там с головой? Ага… это шлем. А почему так плохо работает ПНВ? Ага, трещина. Придется включать страшно секретную разработку, встроенную в мой шлем не так и давно. Почему раньше не включал? Батарею жалел, почему ж еще? Хватит ее от силы часа на полтора. И толку от шлема – всего ничего. В смысле, всем его волшебным свойствам. Дальномеру там, акустике, датчикам и прочей хорошей электронной начинке. Беда-а-а…
Так, я жив. И цел. О, и не один. Раздва, моя милашка, тоже жива и цела. Я тебя тоже люблю, зараза пушистая, слезь с забрала. Ну, что тут у нас и как? Однако здравствуйте.
Дрезина уже остывала. Раскалившаяся от огня, еле заметно багровела дном, перевернутая и смятая. Многоножек не видно. Мары, и это хреново, тоже. М-да. А Руди? А бедняга Руди вон он, лежит рядом. С той самой под неестественным углом выгнутой головой. Куда там естественно, когда голова смотрит на тебя, разинув рот. И при этом лицо находится прямо над лопатками. Выдержать столкновение с бетоном шпал у него не вышло. Мир праху, что еще сказать.
Встать получилось легко. Сотрясения, судя по всему, нет. Это уже хорошо само по себе, значит, дальше сможем нормально идти. Знать бы еще куда, да… Хотя чего уж, знаю. Искать мою валькирию. От этого никуда не деться. Маздай и мои бабки, мои бабулечки на одной чаше весов. Это верно. Но чертовка спасла мне жизнь не так давно. Если она жива – я ей должен. А любой бродяга долги платит.
Дрезина потрескивала. Не, ну понятно, что потрескивало затихающее пламя и часть металла, раскалившаяся и теперь остывающая. Но потрескивающая дрезина всяко круче, чем ее кусок, да? Ох ты ж ё-моё, чего-то в копчике стрельнуло. Так, ладно, хорош горевать и лодырничать. Крутой сталкер должен идти выручать милашку-убивашку, и никак иначе. Лишь бы милашка была жива.
Раздва, пару раз чихнувшая, уже крутилась у дрезины. Так, проверим подствольный фонарь… Работает. Теперь осторожно обойдем дрезину и попробуем оживить КПК. О, живой! Ну и… и просто живой. Будем по старинке. На слух, запах и свет с тенями. Хотя… видно, сильно стукнулся. Раздва, смотревшая на меня с явным осуждением, фыркнула и юркнула на «ту» сторону. У меня ж моя девочка. Лучший детектор опасностей и страшно-ужасных преград. И она плохого ничего не чует. Фу, от души отлегло. Хоть патроны сэкономлю.
Вот же срань…
Тоннель за сгоревшей дрезиной если что и напоминал, так спаленное кубло гусениц. Огромных и жутко слизливых гусениц. Воняло ужасно. Выглядело еще хуже. Видать, многоножки прямо лопались от жара. Лопались, раскидывая вокруг собственные внутренности и остатки поблескивающих рыжим хитиновых колец. Безумная красота для любителя напалма поутру. Как по мне – мерзко.
А Мары тут не нашлось. Зато нашелся мой АК. Лежал себе на самой границе света. И приклад у него оказался густо заляпанным чем-то, подозрительно смахивающим на кровь. Раздва со мной явно соглашалась, морща носик особенно недовольно. Не, ну не дерьмо же это. Иди-ка сюда, дружок, дай рассмотреть лучше. Ну-у-у… это кровь.
Не ее. Больно уж густая и темная. И мне кажется, что ей не повезло. И мне тоже. Потому как такая кровища есть у одного из подвидов местных. У бомжей. Натурально, бывших бомжей. Их катастрофа застала в разных местах. А уж под землей… под землей их оказалось очень много.
Что касается крови, то эти знания получены не опытным путем. Я лично с ними пока не сталкивался. Ни разу. Все известное получил из основного источника. От ученых, приходящих бухать в «Солянку». Слушать их порой крайне полезно. Спасибо вам, умные голованы, благодаря вам знаю, что эти ребятки любят жить небольшими кланами. И они очень опасны здесь, в своей, что и говорить, естественно-вынужденной среде обитания. Знание, как известно, сила. Осталось только посчитать патроны.
Раздва, понюхав очищенный от мерзкой липкой каши ствол, уже куда-то настропалилась. Погоди, родная, дай мне сбрую проверить. Вот теперь я весь готов. Веди меня, пушистый следопыт, весь в твоей власти. И не стоит надо мной ржать! Раздва я доверял. Полностью. Лапа моя.
Буду надеяться, что Мара жива. Пока, во всяком случае. В отключке я провалялся не так и долго. От силы минут пять. Почему меня с собой не забрали? Тоже мне тайна великая. Мара всяко вкуснее. И плодовитее. Не смешно? Да и мне тоже. Но забрали ее точно именно для этих двух нужд. Местные человеками не гнушаются. Регулярно бродяги пропадают именно по их вине. Ну и чего тут огород городить? Местные – не животные, они хуже. И умнее. И пользу от увеличения количества членов племени вполне понимают. И думалки у них хватит, чтобы дотумкать – свежая и здоровая кровь только на пользу. Вот такие дела. А типа мутанты типа стерильны? Расскажите это стаям, носящимся по Зоне. Стерильные они, ага.
Ох, Мара-Мара, будь ты мужиком, переживать пришлось бы меньше. Ну, подумаешь, схарчат. Другое дело, что представлять не хочется, чего еще с тобой могут сделать. Тьфу, гадость-то какая! Двигать надо быстрее, господин крутой сталкер, живее и все такое. Надо успеть. Надо догнать. Надо, мать их, устроить им геноцид.
Включать собственный «ночник» пока было глупостью. Дрезина и ее смазка никак не догорят, на кой ляд мне от них помехи? Пойдем по приборам в виде хвоста Раздва и фонарю. Так, и куда это мы? Ну и чего не удивляюсь?
Ответвление темнело чернотой по левой стороне. Прикрытое густой сетью паутины, легко ушедшей в сторону. Пыльная серая тряпка, густая и плотная, скрывала явно сделанный задолго до Прорыва тоннельчик. Такой, знаете ли, вполне себе высокий и широкий, двое пройдут, коридор. С бетонированным полом, пусть и потрескавшимся, и такими же стенами. Хреново. Бетонной крошки под ногами много, знай, похрустывает. Ну да и ладно. Включаем «ночник», дамы и господа. Пора уже, черт побери.
Вежливое «вжжж», и мир окрасился в приятные изумрудные оценки. Вжж – это специальный контакт подсоединился к дополнительно-страховочном батареям в аккумуляторном отсеке. Неудобная такая штуковина, закрепленная на пояснице. И батареи, казалось бы, непростые, и размером должны быть невелики. Ан шиш. Как в начале века, срамота. Толстые здоровенные хрени, оттягивающие ремень и порой так врезающиеся в тело, что ужас, скажу вам. Но деваться некуда, они ж нужны.
До чего ж люблю все оттенки зеленого. И, если честно, порой их ненавижу. Зелень перед глазами – признак или «белочки», или прогулки в полной темноте. За что любить оба пункта? Точно, не за что. Что белая горячка мерзость, что темнота в Зоне. Это ночь, подвалы, рухнувшие здания или такие вот тоннели. Хрен, как известно, редьки не слаще. Так что зеленцой мне нравится любоваться на ювелирных выставках в зале изумрудов или в виде иллюстраций Владимирского к, само собой, «Волшебнику Изумрудного города». И больше никак. Ну, либо бутылками ирландского тяжело-спиртового. Вот это другое дело. Но про мои пожелания к этому цвету никто не спрашивал. Сказано – вперед во тьму, так иди и не трынди.
Хрусть-хрусть под ногами, хрустит чертова крошка. Это Раздва хорошо, скачет вперед бесшумно, потешно перебирает лапками. Один хвост только из стороны в сторону – туда-сюда, туда-сюда. А я тут пру слоном, хотя стараюсь идти тихо. Не бывать мне разведчиком или следопытом. Да хрен с ним. Нас и здесь неплохо кормят.
Ширк-ширк, ботинок зацепил что-то серьезнее осыпавшегося бетона с цементом и штукатуркой. О как… это ведь остаток чей-то амуниции. Хорошей такой амуниции, явно швабской, если судить по обработке наручного щитка и замков. Ну, точно. Вон, на оставшихся пальцах можно рассмотреть что-то типа «EV…L». Это Злой Ой, не иначе. Он пропал не так давно. Перед самым выходом в Зону смотрел сводку. Вот про него там целый абзац был. Мол, пошел, не вернулся, за голову Злого Оя даю ящик печенья и бочку варенья, всегда ваш, Папа Карло. Чего он ему сделал?
Раздва недовольно пшикнула, оглянувшись. Так и царапнула изнутри голову недовольством. Острым и явно длинным коготком. Прямо не радужка, а кот камышовый. Хотя так-то сравнение верное. Радужкам Зона подарила такие рыболовные снасти-коготки, что даже страшновато.
Иду же, иду. Не ругайся. Все вы, баб… женщины, одинаковые. Чуть что не по-вашему – и пипец. Все мозги вынесут, распилят вдоль и потом пополам, но своего добьются.
Коридор загибался. Не нравится мне этот коридор. Какой-то он ни хрена не технический. Какой-то он явно когда-то засекреченный. Не, а чё? Метро-2 в Мск обсуждали всегда, чем Питер хуже? Тоже небось понатыкано было в СССР всяко-разно, секретка на секретке. Вот и тут, сдается мне, не все так просто. Вот чего по стенам трубы странные такие? Как-то они ни хрена не похожи на коммуникации ЖКХ. Зато очень смахивают на защищенные бронекабели. Дерьмо, пардоньте мой французский. Любой бродяга знает: где до Прорыва было армейское – не жди добра. Обязательно наткнешься на что-то не особо хорошее.
Раздва замерла. Так, пошла потеха? Или пока еще нет? Хвост радужки дернулся. Знакомо так, причем очень. Ну, пока еще не совсем потеха. Где-то впереди аномалии. Это точно, к гадалке не ходи. А разве стоило ожидать чего-то простого?
Коридор вывернул в совершенно непристойно большое помещение. Для подземелья крайне непристойно просторное. Точно вам говорю, не обошлось здесь без каких-то секретных силовиков.
Хотя это может быть и паранойя. Куда ж без нее. Теплотрасса вот идет поверху. Какие-то непонятные хрени валяются. Только хрени как раз и бомжи могли притащить для своих бомжатских нужд. Дети подземелий, мать их. Но это все ерунда, размеры и наличие сугубо гражданских признаков. Не «ерунда» красовалась прямо по ходу движения. «Аленький цветочек». Гребаная жизнь, лишь бы тут никаких других сюрпризов не случилось.
Ага, не случится, как же. Держи карман шире. Чего это у нас там так усиленно ловят мембраны встроенных наушников? Никак чью-то тяжелую сильную поступь и редкое глухое дыхание? Твою мать в квадрате. Или даже в кубе. Чтоб этой карге, Зоне, пусто стало. Нет, не понимаете? Щас подскажу. Про всю эту засаду.
«Аленький цветочек» хуже «фейерверка». Тот нас с Марой чуть не поджарил. «Цветочек» не такой легковозбудимый, но зато как разозлится и сработает, то становится прямо белорусским партизаном. Ну или брянским. Из тех, что терпят, терпят, терпят, а потом, неожиданно, как и все в России, взрываются маленьким ядерным взрывом. Кто под руку попадется, того и порвет. Да так, что потом хрен опознаешь. Потому как эта зловредная ловушка-аномалия не жжет, как можно подумать. Она притягивает и шинкует на мелкие, чуть ли не в пару микронов толщиной, срезы. Вон теми самыми плетьми-лепестками, полыхающими жаром и светом. Да, сейчас они собраны в красиво уложенное гнездо и совершенно спокойны. Вот так бы и оставались.
Лучше с Ктулху или еще каким Тсаттогвой столкнуться, чем с проснувшимся от аномального сна «цветочком». И наплевать на совершенно редкий «самоцвет», остающийся после его обязательной смерти от полнейшей разрядки. Жизнь, понимаете ли, дороже.
Шаги, доносящиеся через мембраны, остановились. Вместо дыхания донеслось принюхивание. Вот…
«Аленький» светит ярко. Не выключи я «ночник», заметив его сполохи, к этим двум проблемам добавилась бы третья. Временная и крайне сильная слепота. А так хоть повоюю. Пусть, судя по всему, недолго и не особо счастливо. Раздва, прячась за мной, скалила зубы. Злилась. Но боялась куда больше. Есть с чего в принципе. Мне и самому страшно, да так, что о-е-ей просто. Успеть бы поменять магазин. Вставить последний с бронебойными. Как для чего?
Во-первых, не для чего, а для кого. А во-вторых, это ежу понятно, потому что тут простыми патриками не отделаешься. Так вот топает и сопит всего одно существо в Зоне. Да и в одиночку, кроме костоглода, бродят всего три мутанта. И в данный момент речь ни хрена не об осирисе или кислотнице.
Здесь очень сильно несло сыростью, прелью и сухими слоями пыли. Несовместимое сочетание, возможное только в Зоне. Если бы не оно и вкрученный недавно фильтр, запах моего нового соседа дошел бы намного раньше его шагов. Запах острого нечеловеческого пота. Запах ярости, идущий от безумно изменившихся желез. Запах засохшей крови десятков бродяг и сотен других живых существ. Запах… Сложно передать, но не ошибешься. Запах здоровяка отличается от особи к особи, но основные части не перепутаешь ни с чем. Ни с вонью собачьей стаи. Ни с едким уксусом Красных. Ни с дивными трупными ароматами, скапливающимися в наростах костоглода. Ни с чем. Он такой один, чемпион мира и окрестностей по злобе, интеллекту, силе, ярости и ненависти к обычным людям. Хренов здоровяк, что-то забывший здесь и явно начинающий закипать своей безумной злобой, почуяв человека. То бишь меня, крутого аки яйца сталкера Хэта.
Широченный куб на мощных ножищах. С вросшей в плечи массивной небольшой головой. С валунами мышц, бугрящимися под плотной и покрытой наросшими прочными бляхами кожей. Серовато-желтой, не живой, не человеческой. Со скоростью, совершенно неподходящей для такой массы. С темными шариками глаз, смотрящими из прорезей маски.
О, эти маски, доказательства их интеллекта. Ни одна не повторяется. Это амбалы таскают на голове пакеты с проделанными в них дырками и носят из одежды ее же остатки. Здоровяк так никогда не поступит. Здоровяк, сдается мне, из-за своей ненависти и сохранившихся остатков ума делает не так.
Эта огроменная сука обожает таскать тяжелые докерские ботинки. Где они их находят – никто не понимает. Где они берут свои передники, набитые всякими острыми металлическими хренями, – тоже никто не знает. Не иначе, как шарятся в сохранившихся магазинах для ремонта и дач. А уж маски, закрывающие то, что вместо лица, отдельный разговор.
Как они мастерят их своими пальцами-сардельками? Как умудряются превращать во что-то, на самом деле внушающее страх? Все идет в дело.
Содранные лица бродяг. Оторванные, с ошметками, головы мутантов. Выскобленные и вываренные черепа. Остатки защиты для рабочих. Проволочные хоккейные намордники. Кожаные ремни и брезент. И это на самом деле страшно. Особенно когда ты можешь что-то разглядеть. Разглядеть чаще всего можно только при лобовой атаке. В пламени, вырывающемся из твоего же ствола.
Торговцы дают за них много. Даже за остатки. А так чаще всего и случается. Как еще, когда первый номер принимает здоровяка в корпус, второй в ноги, а третий именно в голову? Иначе остановить не получается. Теперь понимаете, почему у меня жим-жим в одном месте под штанами? То-то и оно.
Я ж один. И никогда один на здоровяка не выходил. Вдвоем как минимум. И я боюсь, очень боюсь. Особенно после того амбала, что зарядил мне у Казанского в голову остатками знака. Так то был всего лишь амбал, младший брат, так сказать, моего соседа по подземелью.
Ну, чего ты там застрял? Сволочь, иди сюда…
Сволочь, рыкнув, шелестнула подошвами. Здесь, в объемной тишине, как будто танк развернулся. Отсветы «аленького» ложились на стену перед поворотом, скрывающим тварь. И мне пока виделась только тень. Тень, почему-то замершая. Тень, уже расправляющаяся из своего обычного ссутуленного состояния. Тень, на глазах наливающаяся дьявольской мощью, подпитывающей каждое создание Зоны. Чего это ты ждешь, а?
Раздва завопила, подпрыгнув на месте и разворачиваясь. Разворачиваясь? Да…
На меня, судя по всему, рухнул потолок. Ничем больше и не объяснишь черноту, вспыхнувшую в глазах и подсвеченную бешено закрутившимися мириадами звезд, сияющих галогеном. Бедная моя тыква…

* * *

– Не трогай зверушку… – Ох, и чей это у нас такой противный голос?
Как чей? Бледа, чей же еще. А зверюшку и впрямь, сволочи, не трогайте. А то глотки перегрызу. Как смогу до них добраться.
– Э, Хэт, хорош валяться.
В бок меня пнули безо всякой жалости. Судя по удару – явно Яра. И как же они смогли меня взять врасплох? Вернее, как они смогли взять врасплох Раздва? Ладно, притворяться смысла и впрямь нет. Тем более что драгоценные минуты убегают. Как в такой ситуации спасать Мару, когда нужно думать о себе? Да хрен его знает, товарищ майор, но как-то точно надо. Хотя себя все же куда важнее.
– Здорово, Блед.
– И тебе не хворать.
Мару спасать… ага. Вставать чего-то не хотелось. Совсем. А думать сейчас о том, как вытаскивать валькирию, приставленную ко мне… ой-ей, не шутите. Вот прямо сейчас родилась светлая мысль – а ну ее, Мару-то, к гребаной матери. Ну, честно.
Я сел. Ну, понятно, из оружия ничего не оставили, по весу чувствуется. Здрасьте, товарищи бандиты и садисты. Ага, и вам не хворать. Вот ведь, а чего это у нас ОПГ не в полном сборе? Где, спрашиваю вас, Цыган?
Шер, закинувший винтовку за спину, дразнил Раздва, зажатую в угол. Били мою девочку, чтоб им. Видно, прямо по мордочке кто-то с ноги приложил. Горло перегрызу, суки. Доберусь и перегрызу.
Вано, дерганый и тонкоусый, стоял в дозоре у того самого поворота. Яра, держа свой любимый «Сармат», как легонькую шваброчку, отошел к коридору, прикрывая тыл.
А Блед? Блед, высокий, крепкий, в новом «Ратнике», сидел на кортачках напротив. И крутил в руках мою собственную карту, куда я дублировал наш с Марой маршрут. И поганенько так улыбался, косясь на меня. Гнида альбиносная. Или альбиноская? Тоже мне вопрос по правописанию. Альпиносо-гнида, и все тут.
– Очнулся, значит. Ну, понимаешь, почему ты еще жив?
Издевается, бакланопоцитная стервь.
– Ты уверовал в Бога истинного и сына его, Иисуса милосердного?
Блед улыбнулся еще поганее.
– Нет, не угадал. Или притворился? Ты притворился, Хэт?
– Хорька моего отпустите.
– А оно нам надо? – натурально удивился Блед. – Ты ж эту крысу любишь, и она никого, кроме тебя, не слушается. Какой нам резон ее не трогать? Вот Яра ее пополам порвет, а ты помучаешься. Чем не развлечение?
Сука… Настоящее инфернальное зло, не человек. Как вообще можно себе представить желание порвать пополам Раздва?
– Сука.
– Не трынди. – Блед достал из подсумка упаковку галет. Распаковал и начал жевать одну. – Чего выберешь, Хэт? Помереть сейчас, но мучительно больно, или умереть позже и, возможно, быстро?
– Чего тебе надо?
– Пока не знаю. Надеюсь, подскажешь.
И помахал картой. Умный ублюдок. Понимает, что бродяга просто так не станет маршрут рисовать. Бродяга маршрут в голове держит. А вот когда задание картографическое выполняет, так запросто все на бумагу с пластиком переносит.
– Девочку мою отпусти.
Блед оскалился. Перебитый нос хищно дернулся. Шрам, пересекающий правый рыбий глаз, угрожающе выгнулся.
– Шер, выпусти ее. Выпусти, кому сказал!
Раздва прыснула ко мне одним длинным прыжком. Скоты, бл…дь! Я вам устрою личный Гринпис, как получится.
– Твоя меховая подружка у тебя. – Блед с хрустом дожевал галету. Отпил из фляги. Из моей, сука, фляги. – Теперь говори. Глядишь, скидка тебе будет, и впрямь убью быстро.
Запомните, господа бродяги, этот мир сгубит жадность. А уж Бледа – точно. Мог бы меня давным-давно прибить. Но в голове-то у него циферки знай себе крутятся. Ладно, упырь, расскажу. И рассказал. Как есть. До самой последней тайны. А что? Выход-то у нас с ним один, как ни крути. С улицы Салова уйдет либо его банда, либо я с Марой. Если, конечно, получится ее найти.
– Вот так, Блед. Так что, сам понимаешь, я тебе нужен. Просто так вы мою супругу не найдете, как бы Шер ни изображал из себя следопыта.
– Ну да… – Блед встал. – Тогда пошли, чего лежать?
Ага, щас пойдем.
– Блед?
– Ты еще чего-то хочешь?!
Уже не хочу. Вон он, ответ на мой вопрос, висит у Шера на поясе. «Невидимка», клубок от «перекати-поля», тесно оплетший матово переливающуюся белесым светом сферу «чертова глаза». Редкая штука и полезная для всяких там диверсантов. На пару десятков метров, когда находится сзади человека, блокирует ему все органы чувств. Ищут такие только в Третьем круге, а уж туда Блед с командой еще тот ходок.
Понятно, чего они так спокойно сидят. Здоровяк не тупой. Взял и ушел. Он никогда не попрет на четверку людей, вооруженных по самое не балуй. А уж отличить пулемет от автомата или охотничьей двустволки сможет на раз-два. Думаю, что в голову-то мне прилетело именно от Яры. Как еще, когда шлем не помог? Тут только такой медведь и справится, как Яра.
Ну, ладно. Пойдемте, господа бандиты. Где мой верный, как говорится, АК? Понятно, на самом бесполезном члене группы, на Вано. Чего ж с Цыганом случилось, интересно? Плакать по нему они не станут, не те люди, но все же?
А, да. Мне очень стыдно за мысли о Маре. Минутная слабость, думаю, не больше. Думаете, рассказал про нее из-за собственной шкуры? Верно, чего уж. Но не просчитывать план ее спасения – увольте. Это просто свинство. Так что топаем себе и думаем, да.
«Аленький» мы обходили по стеночке. Шажок, шажок, еще шажочек. Мне было даже удобно. Веса-то почти никакого. Стволы, ножи, вон, все у Вано. Подвижность не помешает. Ладно, магазины и шлем со мной. Только, если правильно понял, удар у Яры оказался куда сильнее, чем планируемые для шлема нагрузки. Вроде, если правильно помню, чего только он выдержать не должен. А поди-ка, один удар прикладом не выдержал. Вся начинка сдохла.
Так что мне оставалось только воспользоваться добротой Бледа и примотать к шлему, как уж вышло, подствольный фонарь. Подонки к этой затее отнеслись с пониманием. Все ж таки вроде и сами бродяги. Так и шли. Раздва, крутой перец Хэт, Шер, Блед с Ярой и Вано. Думаю, Вано шел последним из-за своей самой малой полезности и из-за расстояния между мною и моими драгоценными железяками, навешенными на него. Судьба-злодейка, что еще сказать? Вот и я думаю, что ничего. Будем думать, как выкрутиться.
Запас удачи у меня, думаю, еще не закончился. Так что все хорошо, дела пойдут. Не пойдут, так поедут. А уж не поедут, так дотолкаем. Не привыкать.
Так, «цветочек» мы обошли. Даже жаль, что никто из моих новых друзей-товарищей на него так и не напоролся. Я б посмотрел. О, что это у нас здесь? А здесь у нас топтался здоровяк. Точно вам говорю.
Раздва, обойдя разрытый чудовищной силой цемент пола, подняла хвост и произвела акт позорного унижения. Позади меня заматерились. Ну а что вы хотели? Это ж хорек-радужка. Как может, так и показывает неуважение. Воняет? Да уж явно не хуже, чем ваши носки. А, это вслух сказал? Серьезно? Молчу-молчу. Пока молчу. До поры до времени.
Луч фонаря прыгал в такт шагам. Раз-два, раз-два, что у нас тут? Ой, мамочки мои, сколько интересного. Кирпич, снова кирпич и еще кирпич. Странно, да, если тут стены им выложены… ага. Весь в грибке, потеках плесени, паутине. Раскрошившийся, старый, но пока еще вполне прочный. Умели ж строить в СССР. Сколько лет стоит? Скоро, поди, уже как сто. И держится.
И темнота, темнота. Повсюду один сплошной комок тягучей вязкой тьмы. Полный постоянно кружащейся пыли, снующих туда-сюда насекомых, капели и еле уловимого бега вездесущей питерской воды. Под ногами вместе с бетонно-цементной крошкой хрустят тысячи умерших жуков и тараканов. Еле заметно светится зеленоватая вездесущая плесень. Тянущийся по самому верху и едва уловимый ветерок уж наверняка нес с собой постоянно набегающие волны запахов. Жаль, электроника сдохла. Небось анализатор сейчас бы верещал и захлебывался, определяя количество и состав смертельно опасных для организма веществ. Хорошо, фильтры с собой есть. И герметичность шлема не пострадала.
У Бледа с товарищами глухие шлемы случились только у главаря и Яры. Вано с Шером обходились модными армейскими ПМГ-3. Разве что снайпер, вооружившийся коротким старичком «Бекасом», утянул капюшон с рукавами. Вано к этому отнесся не в пример хуже. Ну и зря. Под землей всяко хватит опасного дерьма. Лишь бы тумана не случилось. Тут от него не убежишь.
Под землей, если разбираться, все немного другое. Тот же «аленький цветочек» наверху не растет. Совершенно. «Чертов кисель» здесь чуть другой, и заметить его намного сложнее. «Бенгалки» здесь просто адские, попробуй разбуди – и все, пиши пропало. Хорошо, когда есть Раздва. Она-то ничего не пропустит. Особенно после того, как Шер размотал свою аномальную «глушилку», разделив артефакт и кусок аномалии.
Мне вот интересно: а ребятки-то сами понимают, что уже не люди? Что давненько стали местными? Только местные могут вот так спокойно лапать «перекати-поле», не заставляя его оживать и стараться убить живое существо. Хорошо, если не понимают. Хуже, если вполне это осознали. Пока, ясное дело, многого не умеют. Говорили, что процесс изменения доходил до того, что бродяге, застрявшему внутри Периметра, переставало быть нужным самое важное оборудование. Детекторы, противогазы, тепловизоры с ночниками. Мол, Зона дарила всякие там умения.
Глупые мысли какие-то, честное слово. Надо за дорогой следить и за хвостом Раздва. А то вопремся во что-то, и никакой мой хитрый план не сработает. Есть ли у меня хитрый план? А то! Как не быть-то. Страх какой хитрый. Дождаться момента и импровизировать. Я же мастер импровизации, точно вам говорю. Такой иногда неожиданно фортель выкину, что сам потом тихо фигею. И никогда больше не соглашаюсь повторить что-то эдакое, с легким налетом безумия и стремления к самоубийству.
А пока мы шли. Незаметно двигались в глубь странноватых катакомб, что никак не должны быть здесь. Откуда, скажите на милость, такая подземная сеть здесь, в Питере? Вот и мне думается, что «оттуда», больше в голову ничего не приходило. Она ж есть, мы по ней идем. И прошли, сдается мне, уже почти километр. И хорошо, что прошли пока спокойно. Пока. Покой, как известно, нам только снится.
Именно так и случилось. Практически сразу после моих мыслей об удаче, выпавшей мне и моим ни хрена не товарищам.
– Стоять! – От, епта, у меня ж ничего не работает!
Я поднял кулак, заставив их остановиться. Так, что у нас?
Раздва, застыв на месте, осторожно вытягивала вперед голову. Нюхала воздух, потешно шевеля мордочкой и розовым носиком. Милашка она у меня, что и говорить.
Блед оказался рядом. Посмотрел, покрутил головой. До хрена рассмотришь в свете фонарика или даже в работающий, как у него, «ночник»? Вот-вот, что практически ничего.
Темнота, разрезаемая лучом фонаря. Фонарей, ведь Блед, отключив прибор, присоединился к моему развлечению. А толку? Тут хоть прожектор ставь, ничего просто так не поймешь. Да, есть тут что-то. Зуб даю, что есть. Не свой, правда, зуб, а вон хотя бы Вано. Свои мне все дороги.
Раздва, пискнув, отошла ко мне и, не задерживаясь, тут же вскарабкалась, аки лев по баобабу, забравшись на плечо.
– Не понял, – прогудел через респиратор шлема Блед, – чего она?
– Боится.
Боится. Только не аномалии. В этом-то вся фишка. Эманировала Раздва четко, накатывая на меня алыми тревожными ожиданиями кого-то из мутантов. Будь Блед и его команда совсем местными, они бы тоже почуяли, надо полагать. Ну, что же, посмотрим. Мало ли, как оно повернется. Мне бы поближе к Вано, и вообще сложится все как надо. Вот только что у нас тут за аномалия, а?
Где мои колечки? Вот они. Так, господа бандиты, предупреждать не буду, ваше дело. А сам лучше отойду подальше. Ага, тоже отошли. Ну, правильно, ссут, когда страшно. Попробуем, чего уж.
Колечко полетело вперед, весело мелькнув марлевым хвостиком. Полетело, приземлилось и… и ничего. Угу. Пробуем еще раз. И… снова ничего. Веселое это занятие – швыряться маркерами. Сидишь себе, обкидываешь возможную опасность, ждешь, пока та проявится. А она молчит. И все бы ничего, если бы не… не какая-то неведомая дрянь, что заставляет Раздва все теснее прижиматься ко мне, и сердечко у нее стучит, что твой перфоратор. Кого ж на нас несет-то?!
Колечко, брошенное пятым и заставившее меня переживать за оставшееся количество, сработало. Да так, что если бы не явный посыл Раздва, заставивший зажмуриться, памятуя про отсутствие светозащиты, хана бы мне.
Кольцо приземлилось так же, как и его собратья. Шмякнулось себе на бетон, и все. Тишь, гладь, божья благодать. Ага, как бы не так.
Белые и яркие, до рези в глазах, искры возникли из ниоткуда. Еле слышно щелкнуло, блеснуло, мелькнула первая, вторая, третья. Переливающиеся слепящей белизной, быстрые и юркие искры закрутились, начав сворачиваться в сферу. Новые возникали тут же, одна за одной. Болезненно крутящийся клубок дрогнул, еще и еще, задрожал, начав свистеть.
Свист, тонкий и проникающий всюду, добрался до моей головы на пару секунд после ладоней, плотно прижатых к забралу. Свист, нарастая и нарастая, резал пространство, терзал уши, незащищенные умершими мембранами, сводил стонущие зубы и бешено пульсирующие мышцы. Господи ты Боже, что ж так больно-то!!! А-а-а-а-а!..
Раздва, рвущая ткань комбинезона и рюкзака, лезла внутрь, пытаясь хотя бы как-то укрыться. Рядом кто-то с хрустом бухнулся на колени, начиная вопить и подпевать моему вою, взлетевшему под самый потолок. Свист, перегоняя человеческие вопли, рванул еще выше. В небо, закрытое тоннами земли, бетона и металла, туда, где, разрываясь от его мощи, летали наши головы. Головы, лишенные даже подобия мысли, эмоций или еще чего. Только боль, только страх, только пронзающий от макушки до пяток раскаленный и бешено крутящийся диск пилорамы. Диск, превративший меня в очумевшую от ужаса и рвущихся нервов обезьяну. Обезьяну, понимавшую, что надо терпеть, что надо закрывать глаза, как ни хотелось бы закрыть уши. Терпи, терпи, мужик!
Диск превратился в скальпель. Скальпель стал тонко натянутой струной. И она, мать ее, лопнула. Порвалась, хлестнув на прощание раскаленным белейшим хлыстом. Вспышка пробилась даже через прижатые к забралу ладони в перчатках.
Секунда, две… ладони, мокрые и тряские, с трудом отпустили забрало. Мозг сопротивлялся, яростно и неумолимо. Нет, нет, вопил он, не надо. Надо, твою за ногу, еще как надо! Почему? Глупый вопрос.
Где-то рядом какая-то неизвестная пока дрянь. И она явно не Дед Мороз с мешком подарков или Снегурушка в чулках, корсете и стрингах со стразами Сваровски.
А еще совсем рядом орут и матерятся мои попутчики. И они, дурни такие, закрывали как раз уши. И тут стоит начать импровизировать. Да еще как стоит. Немедля.
Вот они, мои дорогие противники, катаются по полу, орут, тычут в стороны стволами. Ах, как хорошо, ах, как чудесно. Дивное окончание такого плохого отрезка моей жизни.
У каждого свои слабости. Моя – личные вещи. От зубной щетки до оружия. Угадайте, что сделал, воспользовавшись ситуацией? Верно, так быстро, как позволяла гудящая голова, оказался рядом с Вано. Он что-то почуял, несмотря на жуткий гул в ушах и вытаращенные глаза с лопнувшими капиллярами. Да-да, мне хватило даже фонаря, смотрящего чуть в сторону, чтобы понять это. Не глаза, а прямо помидоры-черри. Такие же маленькие и такие же красные. Ну, даже если вы, ребятки, ослепли, это ненадолго. Сейчас избавлю вас от мучений и мучительной инвалидности в столь юном возрасте.
Вырубил его одним ударом. В горло, с которого он стащил щиток жилета. Ударил костяшками, вгоняя кадык внутрь, ломая его и трахею. И зажал рот ладонью. Чтобы не нашумел. Черт!
Блед, сволочная скотина, что-то услышал. Выпалил на звук, всадил три одиночных, наплевав на остальных компаньонов. Я успел завалиться, выставив Вано. И его корчи, такие мерзкие из-за предсмертного хрипа, прервало попадание. В то самое горло, разворотив его к чертовой бабушке.
– Хэт, сука! – Блед водил стволом перед собой. – Яра, Шер, стреляйте на звук! Стреляйте!
И тут бы так и помереть мне, если бы не… Если бы не Раздва. Нет, она не смогла неожиданно превратиться в сказочно быстрое чудовище Зоны, метнувшееся вперед и за пару секунд убившее моих врагов. Она просто, поверить в это не могу, заверещала так громко, как нельзя ждать от хорька. А кричала-то она от страха. И получила ответ.
Короткий. Гулкий. Глубокий. Перекатывающийся рык. Со стороны разрядившейся аномалии. Твою мать. Рык, перешедший в клокочущее шипение. Охренеть не встать.
Кислотница. Самая настоящая кислотница.
Прямо не ходка, а открытие за открытием. А я ведь только слышал про нее. И вот, надо ж, увидел. Все бывает в первый раз.
Она кралась в темноте. Кралась по стене и потолку, удивительно быстро перебирая своими подвижными и странно выгнутыми лапами. В свете фонарей, перекатываясь по-змеиному, струилось во мгле чуть поблескивающее чешуей гибкое тело. Кралась, замирала, маскировалась за лохмами паутины, висевшими поникшими флагами, пряталась и не давала поймать себя в прицел. И это мне. Что говорить про Бледа и остальных?
Вот такой вот выбор, господа хорошие. Вот он, мой АК, лежит у меня в руках. Вот они, Блед и компания, держу их на мушке. Вот она, хищная и опасная тварь, то ли убивающая ради самого убийства, то ли питающаяся человечинкой. И что остается? Убить этих, слепо пытающихся что-то понять, или оставить их в качестве обеда и цели ползущей поверху мутировавшей убийце? А как вы думаете, что я выбрал?
Правильно. Стратегически верно выбранное отступление в тот самый момент, когда кислотница выдала себя, задев чем-то за стену, и когда Блед первым открыл огонь. Мир вашему праху, подонки и негодяи. А я попытаюсь найти другой путь. И да помогут мне в этом удача и Раздва, уже очухавшаяся и скакавшая впереди. Из-за спины били по ушам грохот выстрелов и вопли. И хлесткое, пару раз повторившееся шипение. Такое, знаете, как когда мясо кидают на раскаленную сковороду в чересчур разогретое масло.
Бегом, бегом, хотя этого в Зоне делать нельзя. Надо успеть добежать до тоннеля и искать другой проход. Слишком серьезная сволочь выпала на долю сволочного Бледа. Такого даже ему не пожелаешь. Слишком много слышал про кислотницу от серьезных ребят. Умный в гору не пойдет. Умный гору обойдет.
Раздва остановилась метрах в двадцати от выхода в основной тоннель. Закрутилась на месте, остановилась у стены. И уставилась на меня. Что такое? А? Так, посветим, постукаем. Вот оно чего…
Дверь просто так и не заметишь. Старенькая, но надежная, хотя и сколочена из фанеры и не особо толстых досок. Сверху разве что жестью обита. А вот это дверка точно обычная, техническая, ведущая в метрополитеновское хозяйство. И Раздва ею прямо интересуется. А почему? А-а-а, вот как, значит.
Что нас с ней вело не так давно, а? Вот же самый настоящий след. Тут не надо быть ирокезом или команчем, чтобы понять нужное. Вот следы, отпечатавшиеся в сыром от потеков сверху раскрошенном цементе. Вот вороний череп, выкрашенный в красный цвет. Вот сюда нам и было нужно сразу. Так, а если мы ее, дверь то есть, ударим ногой, да как следует. Ага, с первого раза не вышло. А со второго?
Что это? А это шум из-за спины. И движется он в нашу сторону. Твою мать. А поднажмем-ка, ударим всей массой. Твою мать!..
Я влетел в крохотную комнатенку, с грохотом впечатавшись в шкаф прямо напротив двери. И чуть было его не развалил. А этого мне совершенно не хотелось. Шкафу я придумал применение. Потому как непонятный шум в коридоре стал еще ближе. Дверь – ногой назад, так, чтобы со стуком вошла в коробку. Шкаф, заваливая вперед, упереть ножками в стену. Вот так, да!
В дверь сильно и нетерпеливо ударили с той стороны. Дверь хрустнула, но не поддалась. Распорка в виде шкафа держала крепко. И славно. А теперь вперед, за Раздва. Надеюсь, что время еще есть. Очень надеюсь.
Здесь оказалось суше. И паутины меньше. Разве что мокрицы стали куда крупнее. И крысы, наглые и жирные, нахально бегали по другой стороне прохода, наплевав на меня. Ну а как еще, они ж не знают, что перед ними жутко крутой сталкер Хэт.
Раздва шла легко, не напрягаясь. Не боясь и даже не нервничая. Хм, интересно. Моя подружка так себя обычно ведет во время сложнейшего похода от матраса до плошек с едой на кухоньке. А тут, в самом сердце смертельного ужаса и мрачнейшего страха, наполненного непередаваемыми опасностями, прямо променад совершает. Чего это за дела такие?
Стоять! Хотя кому это я? Раздва, радостно и гордо задрав хвост, уже тыкала мордашкой в увиденное. Блестела глазками, чуть поднимая и опуская голову. Мол, вот, исправилась, все верно делаю. Радуйся, аплодируй и не забудь потом купить мне свежего цыпленка. Умница моя, я тебе индюка целого притащу. Когда мы вернемся.
Отчего такая бурная радость вперемешку с девчачьим восторгом? Из-за валявшегося у стены подсумка, набитого батарейками. Аккумуляторами к электронике Мары. Я его прекрасно помню, сам недавно помогал сдвинуть чуть дальше по ремню. И раз он тут лежит, то идем мы верно. Остается только дойти до конца. Жаль, ПБС нет. На ТТ глушак не накрутишь, а вот с АК все ж таки сойдет. Приглушить выстрелы бы поначалу, мало ли, сколько тут местных.
Раздва остановилась. Выгнула спину и повернула ко мне голову. Вы видели, как скалятся хорьки? Смешно вам? Это вы Раздва в злости не видели. Богом клянусь, можно полные штаны стройматериалов наложить. Ну, работаем? А то, еще как работаем.
Ствол к плечу. Приклад выдвинуть, прижаться щекой к холодящей даже через маску ствольной коробке. Флажок на стрельбу одиночными. Мару зацепить нельзя. Фонарь уже закреплен на нижней планке. И вперед, тихо и медленно. Некуда больше торопиться.
Шаг. Поворот все ближе. Превратиться в слух. Ловить ушами все вокруг.
Шаг. Фонарь пока не включаем. Глаза уже привыкли к темноте.
Шаг. Дышать тише. Еще тише. Поворот на следующем шаге.
Шаг. Замереть. Вслушаться. Что трещит? Чем тянет? Фильтр висит на креплении.
Полшага. Тянет горящей солярой и мясом. Жареным мясом. Или нет?
Полшага. За поворот. Тихо и осторожно. Слушаем тишину. Так, что это?
Замереть, всмотреться. Угрозы нет. Раздва расслабилась. А пахнет сосисками. Точно вам говорю. И свет. Рыжий, неровный, падающий из-за неплотно закрытой двери. Прямо сестры выбитой мною недавно. А почему неплотно закрыта? Потому что кто-то лежит в проходе. Почему кто-то? Местный. Голова расколота.
Местный… мертвый. Раздва спокойная. Пахнет сосисками. Из пайка, что был у меня с Марой в рюкзаках. Поджаривающимися на открытом огне. Что за хрень?! Тихо, просто идем к двери. Ждем подлянки. И идем. Очень тихо.
Мне даже стало обидно. Идиллическая, мать ее, картина. Что тут было? Бойлерная, не иначе. И она, значится, вся в крови и живописно разбросанных трупах местных. С теми самыми красными вороньими черепами на поясах. И Мара.
Мара, сидящая по-турецки лицом к двери. Мара, жарящая в жаровне сосиски на шомполе и уже жующая одну, наколов ее на нож. На меня она смотрела задумчиво и немного расстроенно… разочарованно? Ствол, лежащий на коленях, смотрел так же, как и его хозяйка.
– А я тут это… вот, – брошенный подсумок валькирия поймала на лету, убрав руку с автомата и не глядя, – батарейки твои нашел.
Она прожевала, глотнула воды из фляги, положила подсумок на пол. Погладила любопытно ткнувшуюся ей в ладонь Раздва. И только потом ответила:
– Ну и хули ты так долго?

Дела прошлые-4 
Вырваться из пасти, раскрытой лепестками, удалось почти чудом. Или везением. Или упорством. Скорее всего, что всем вместе. 
Мелкие острые зубы, мотылявшие меня по коридору, соскользнули с ботинка. Дальше оставалось дело техники. Поднять АК, поменять магазин так быстро, как никогда в жизни, вставив с трассерами. И влупить несколько коротких очередей в хищное щупальце, снова устремившееся ко мне. 
Фукс не соврал. Память ему и все такое. Мурену трассеры вязли так, что оставалось только охать. Что там у нее внутри? У него? Какая, хрен, разница. 
Как наяву… или как в хорошем ИД-фильме пули оставляли трассы. Такие ощутимые, разрезающие воздух, алыми росчерками пронзающие полумрак. Чпок-чпок-чок… пули обманчиво мягко впивались в серо-желтоватую мертвую шкуру. Темные брызги, заметные даже в темноте, разлетались в стороны. И тут же, ну, разве что с секундным запозданием, из сокращающихся мускулов, перекатывающихся под шелестящими чешуйками, распускались всполохи огненных цветов. Один, второй, третий… На, гнида, получи букет гвоздик, растущих в тебе, как в клумбе! 
Мурена, вспучиваемая изнутри комочками кратеров, уже явно не думала о моем чахлом теле. Черт ее знает, что там внутри, но сейчас она билась о стены, разнося в хлам все возможное. А мне стоило подумать о пока еще живом Баркасе. 
Да подумать как можно быстрее. Хотя… помог случай. И гипотеза. 
Гипотезу даванул один из пьяных «научников», как-то забредших в «Солянку». Такое случалось редко, и грех было не воспользоваться. Сдобный и воспользовался. Бродяги, собравшиеся вокруг трех изрядно пьяненьких ученых, разве что конспекты не строчили, мотая услышанное на усы, бороды и бакенбарды. Некоторые, то есть один-единственный Давид Шалвович Кобалава, гордо мотал не только на усы, но и на брови. 
Мол, и такое вполне возможно, мурены не самостоятельные организмы, сбивающиеся в колонию. Они, вот ведь, щупальца огромного существа, или нескольких, обитающих под питерской Зоной. Ученый к моменту высказывания гипотезы упоролся не то чтобы в грибы или в сопли. Гордый лаборант, ни на кого другого он не тянул, ухрюкался в зюзю. Так что верилось ему с трудом. 
Только вот какое дело – сейчас ему верилось. И от Баркаса мне пришлось отбивать одну самую назойливую мурену, тянувшуюся из дальнего выбитого окна. Остальные быстро нашли себе занятие. 
Рвали свою полыхающую изнутри товарку. Грызли, разрывая где-то за метр от первых язычков пламени, крадущихся к основной массе мускулистого бревна. Сопротивлялась ли она? Ну, как сказать? Пыталась. Во всяком случае, одну прихватила, рванув кусок плоти. Разрыв тут же вспенился почти черной, бурлящей и пенящейся дрянью, на кровь не смахивающей даже издали. 
– Валим, – Баркас, хрипя, упал на колено, – быстрее! 
Еще бы, только вот куда валить-то? 
Вывалиться получилось во двор. Такой, знаете, питерский от щербатой ленты тротуара и до старой жести водостока под самой крышой. Колодец, закрытый и глухой. С остатками детского городка, буйно заросшего красным вьюном, и вытянутой кишки самого двора, густо покрытой вездесущей жесть-травой. Идиллия Бэ Пэ, прям кадр из какой-то игры типа «Последние» или «Ходячие дохляки». 
– Твою мать!!! – Баркас содрал маску, стоял, опершись ладонями в колени, и харкал. – Смотри вокруг, увидишь туман, кричи… Епт… 
И продолжил харкать. Я даже запереживал, мало ли. 
Там, внутри здания, грохотало уже не так сильно. И, что куда важнее, в угрюмом колодце-дворе пока не наблюдалось никакого странного движения, сопровождаемого не менее странными звуками. 
– Надо идти дальше. – Баркас выпрямился. – Надо. 
– Ты ничего не путаешь? Вон там, за стеной, никого только что не уконтропупили? 
– Ему головой порой думать надо… – Баркас сплюнул и потянул респиратор назад. – Надо было. А мне теперь его семье надо и ведь пособие платить. 
– А?.. 
– Да ну тебя, Хэт. – Баркас щелкнул переключателем, проверяя связь. – Зона не фраер. Ее вокруг пальца не обведешь. Слопали Ваксу? Мы остались живы? Значит, кто-то тут кому-то должен. И уж точно, что Зона будет все знать. 
Ох уж мне эти суеверия. Вот сколько он здесь? Года три, четыре? Пяти лет точно нет и в помине. И уже туда же. Хотя кто знает, как буду думать сам, если протяну больше года? 

* * *

Я протянул намного дольше. А Баркас, что после той ходки стал мне… не то чтобы другом, но уж товарищем точно, звал меня с собой частенько. За счет этого сложилось многое. И опыта набрался, и тугрики звенели. И как-то незаметно многое стало совершенно другим. 
Зона. Вслушайтесь. Просто вслушайтесь в это короткое и очень емкое понятие. Понятно, речь именно про Зону с большой буквы. Про ту, где мутировавшие тушканы любят глодать человеческое мясцо. О той, где за зыбкими волнами аномалий прячутся странные, драгоценные и смертельно опасные штуки, называемые артефактами. По поводу той самой, что влечет к себе сотни и сотни не нашедших себя в обычной реальности людей. И ведь они, люди, делают Зону. Именно они. 
Где-то там, в Зоне Че, с ее саркофагом и Рыжим лесом, бродяги день за днем штурмуют оплот сектантов, стремясь добраться до непроглядной глыбы, исполняющей желания. 
Где-то за океаном, в лощинах и на брошенной фабрике, бродяги огибают смертельные кривые вокруг ловушек, выставляемой Хармонтской, старательно двигаясь к Золотому шару. 
Где-то у стен Московского Кремля, отстреливаясь от стай озверевших мутантов, бродяги прорываются к редким островкам безопасности, наплевав на военных, радостно поджидающих их там. 
Где-то, разнеся в хлам огромные кварталы, распространяя повсюду меняющиеся на глазах джунгли, порождающие безумных существ с полотен Босха, живым пятном вздыхает-кишит Зона Рио. 
Где-то… а если конкретно, совсем недалеко, здесь, у нас, пропадает и появляется магический Триггер. Тот, что так долго ищет упрямец Лорд. И здесь, так уж выпало, мне лучше, чем где бы то ни было. Да, так и есть. 
Врать об этом глупо. Зона наполняется изнутри нашими душами. Душами живых и мертвых ее покорителей. Если, конечно, так можно говорить про никому не нужных отщепенцев, воров, бандитов, романтиков с большой дороги и просто настоящих романтиков, «диких гусей» и «псов войны», не нашедших места без войны и не желающих возвращаться под разрывы ракет. Про вольных бродяг-сталкеров, чьими жизнями грезят миллионы мальчишек, подростков, юношей и вполне себе взрослых мужиков. 
Зона знает это. Каждая из этих сладких сук, отвратительных в своей извращенной красоте и пугающе ужасных в своем месиве куска реальности, выживающего посреди оживших кошмаров и фантасмагорий, порожденных совершенно свихнувшимся рассудком. Каждая, представьте себе это. Каждая коварная стерва, раскинувшаяся на погибших городах и деревеньках, сжимающая чуть ли не пространство и время по своей воле, чувствует свежую кровь, что питает ее чертову энергетику. Зона, клятая и прекрасная сволочь, пьет жизни и закусывает рассудком, оставляя на десерт самое вкусное… Души, души тех, что всегда будут с ней, никогда не захотят уйти, никогда не подумают о покое вне ее Периметра. 
Когда понял это? В свое время. Ровно вовремя. Пусть и не желая этого. 
Когда тащил на себе плюющего кровью Мамалыгу, самолично наплевав на странную россыпь кристаллов, проступающих через материал комбеза на его спине. Дотащил, когда Мамалыга еле слышно стонал и превратился в настоящего дикобраза. Он выжил. За стенкой бокса нашего местного Института. Меня выпустили позже. Здорового и целого, если не считать нескольких кусочков моей драгоценной тушки, пошедших на биопсию и прочие анализы. От спор, выстреливших с кристаллов при опытах, пострадали два лаборанта и один хитроумный антропоморфный робот. А я остался цел. Поверишь после такого? 
Когда сидел в конце кривого и темного коридора постепенно разваливающейся «Ленты» и, получив пару минут передышки, пересчитывал патроны. А там, за двумя прижатыми дверями на склад, бесновалась стая Красных. Очень активная и многочисленная стая Красных, очень сильно желавших добраться до меня. А патронов оставалась ровно на положить снайперскими в голову два десятка этих тварей и застрелиться. Зона послала мне Раздва. Того самого пушистика, разок спавшего со мной у костра. Именно моя девочка юркнула вслед за мной, спасаясь от возможности смачно похрустеть на зубах Красных, и именно моя девочка смогла найти вентиляционную решетку, давшую трещину. Никогда радужка на моей памяти к людям не шла. Поверишь после такого? 
Когда, проверив кусок бывшей игровой площадки бывшего детского сада с помощью всего возможного, включая мои любимые колечки с марлей, решил-таки двинуть вперед. Ведь меня ждали вон там, в двухэтажном коттедже у Купчино, целый Брейгель и еще кто-то из «малых» голландцев. Но перед этим, вон там, за поворотом, подстрелил костоглода, несущегося за крохотной Красной, прущей на закорках совсем малышку. Да… и когда моя правая нога твердо и уверенно наступила на землю прикоттеджного участка… «мозгоправка» ударила вверх. Прямо по вспугнутой кем-то огромной жирной вороне. Не той, постоянно прыгающей рядом, но явно по сестренке-близнецу. Ударила, разламывая в полете, забрызгав меня алым. Но ведь я остался живым. И целым. Поверишь после такого?! 
Поверил. Принял. И понял слова Баркаса. 
Зона, любимая и ненавидимая, приняла бродягу Хэта. Бродягу, решившего оставить многое. Спокойную и размеренную жизнь. Карьеру, выстраиваемую по кирпичикам. Мягкую постель, теплую квартиру, полный холодильник с пресловутым окороком-хамоном и пармезаном, нормальным чистым толчком, имеющим, Ктулху побери, антибактериальное сиденье. Это ведь, если вдуматься, счастье. Счастье просыпаться поутру, варить кофе, завтракать, ехать в вагоне подземки с ухоженными и всегда деловыми людьми, в чьих глазах плещется уверенность в завтрашнем дне, нехватка сна и порой… а порой частенько отсутствие личной жизни уже с месяц. Если не больше. Друзей, тех самых, что появляются побухать или когда что-то нужно, редких настоящих, что всегда рады видеть просто так, и несколько возможностей встретить самую-самую. Самую красивую, нежную, ласковую, милую, лучшую, в конце концов. 
А что дала Зона каждому из нас? Хм… дайте-ка подумать. 
Адреналин, реки адреналина, море адреналина. Сладкого и крепкого, как виски в мечтах лет так пятнадцати. И, ясен перец, виски в мечтах пьется только из горла пузатой бутылки. Ну да, так и есть. Только адреналин, как и вискарь, уже совсем не сладкий, хотя сшибает и заставляет привыкнуть куда сильнее. А пьешь его порой даже не из горла, хрена там. Лакаешь полной пастью прямо из хлещущего подземного потока, схожего с горной речкой. 
Лихие бабки, продуваемые за три подхода к тяжело-спиртовому и девочкам. Ну или в один оставшийся заход к умельцам-оружейникам или барыгам-перепродажникам. Ну да, давайте честно, в банках у каждого оседает. Если сможешь сделать бабки честными и провести через кордоны. Электронные тугрики отсюда выводить тоже можно, только очень дорого. 
Друзья. Ох да, случается же. Ну, если речь о друзьях, что вызывают непреодолимое желание вбить им в голову ледоруб а-ля «Троцкий-стайл». Этого добра тут как грязи. А что вы хотели, Периметр вам не институт благородных девиц, не говоря про саму Зону. Но… но есть и настоящие. Не жалеющие патронов, стали, пота, спирта и просто крови. Своей собственной, когда они прут спасать именно тебя, сталкер. И потом, оставаясь сам на сам, вспоминая каждый миг этой дикой гонки, погони за каким-то иллюзорным счастьем, где есть такие попутчики, хочется порой смахнуть ту самую скупую и мужскую. Вспоминая тех, кто не вернулся из-за чертова Периметра. 
Женщины, местные женщины, местные кошачье-прекрасные особи, вызывающие желание… самое обычное желание. Редко встречаются здесь те, кому хочется стихи при свете луны читать, посвящать подвиги и таскать трофеи в виде артефактов или редких мутантов. Да глупости все это. Все хорошие женщины у Периметра сами выбирают свою судьбу. И, как правило, быстро. Зато… зато начинаешь ценить возможность встретить такую там, на нормальной земле. И даже веришь в это. 
Понимаете, о чем говорю? Нет, путано как-то? Ладно-ладно, щас, дайте побрюзжать. 
Каждый находит здесь свое. Да-да, именно так перефразируем старого доброго и крайне умного Соломона. Каждому – свое, точнее и не скажешь. А Зона легко поможет понять это всей шкурой, всеми, уж не знаю, как это, фибрами души. Она-то, олицетворение ада на Земле, легко расставляет все на свои места. Так же, как на войне, показывает суть каждого. Кто конченая мразь, а кто еще не совсем. Святых здесь не водится. Как и везде. Но каждый получает сполна от той, что неосязаема, но кажется живой так, как порой не кажешься ты сам. 
Она хозяйка, кормилица, палач и духовник, вертящая нами, как ей захочется. И каждый, лишь раз сказавший: 
– Здравствуй, Зона, я вернулся… 
…никогда не сможет забыть ее серые дни, блеклые рассветы и стремительные закаты. Никогда. Одно простое слово, легко объясняющее все и всем. Всем, рвущимся заработать и уехать и вновь и вновь возвращающимся сюда. Идущим за Периметр, хлюпающим сыростью в обуви, ползающим на брюхе по болотистым пустошам, прячущимся за ржавыми останками автопрома, убегающим от хрипло и страшно дышащей смерти на десятках лап… всем, каждую ночь на чистой земле видящим одни и те же сны. 
Сны, где бушуют Бури, где хлещут рядом электрические плети, где стелется рыжий туман, где смерть крадется мягко и ласково, где жизнь стоит ломаный грош или килограммы золота, где вода дороже любого коньяка. Где… 

Глава 9. Неприятные неожиданности

Шёпот страха – громче крика радости.
Песни Койота

Господи Боже, как я люблю хот-доги. Не, честно. Знаю, что глуповато, и полезного в них ничего нет. Но как же их не любить?
Вот только представьте себе самый обычный буржуинский хот-дог. Оно понятно, что хороший беляш его уделает, но тем не менее просто представьте. Ту самую булку, кетчуп, майонез да даже не православный сырный соус. Лук по возможности и желанию и пару-тройку кружочков маринованных огурчиков, хрустких и острых. Горчица? Черт знает, тут кому как. Казалось бы – чего тут сложного? Ан хрен, да-да.
Булка должна быть правильной. Прямо-таки образцом Палаты мер и весов для фаст-фуда. Не особо короткая, но и не особо длинная. Идеальна та, где сосиска выглядывает с обеих сторон на сантиметр. Это, мать ее, багет, идеальная хотдожная булка. По длине. А еще ни в коем случае ей нельзя быть только мягкой или только поджаренной до хрустящей корочки. Мягкая разваливается, твердая мешает нормально наслаждаться едой.
Майонез и кетчуп никогда не смешивайте заранее. Потеряете самый смак, рождаемый их свободным прониканием друг в друга. Ну, это ж такой кайф, когда кетчупа чуть больше, а уже укус спустя он сам перемешивается с майонезом. Вспомнили? Ух, пупырышные мурашки по коже.
Лук, сами понимаете, по вкусу. А вот огурец для хот-дога то же самое, что сметана для творога. Они, чего уж, созданы друг для друга. Лишь бы огурцы оказались не сильно вымоченными в уксусе. Тогда кранты.
Ну и конечно, все же самое главное тут – сама сосиска. Большая, мясная, сваренная в крутом кипятке и чуть прожаренная на гриле правильная сосиска. Парящая и пахнущая. Такая, чтобы наплевать сразу на вредность фаст-фуда и просто купить, взять, откусить и есть. Отрешиться от всего и просто есть этот чертов хот-дог. И, сами понимаете, лучше всего это делать не более двух попыток в год и, опционально, не летом и не в самый лютый мороз. Хот-дог – еда прогулочная, осенне-весенняя, точно вам говорю.
М-да… хот-доги – для парков и отпусков. А у меня здесь сублимированные сосиски на шомполе, подогреваемые с помощью костерка. И, скажу вам, тоже неплохо.
Итак, в сухом остатке у нас имеется следующее.
Отсутствие команды Бледа, идущей по пятам. Наличия кислотницы, желающей добраться до нас, тоже не наблюдалось.
Полностью вырезанные валькирией местные, то есть бомжи с красными черепами на поясе. Ну, как полностью? В углу наблюдались спеленатые с ног до головы два вполне живых тела. Единственные женщина и ребенок общины. Их она просто вырубила на время.
И некоторая неизвестность. Потому как выбираться отсюда нужно быстрее, засиживаться под землей не стоит. Ну и еще есть проблема определенного рода. С бомжами Мара справилась руками и попавшимися по дороге материалами не только из любви к рукопашному бою. Дева старательно экономила два последних магазина из имеющихся у нее. Схватка с многоножками весьма проредила носимый на себе склад горячих гостинцев. Так что пришлось с ней делиться.
– Не густо, – резюмировала валькирия, упаковывая в карманы жилета три магазина на сорок пять, то есть почти половину имеющихся у меня боеприпасов, – по дороге разжиться негде?
Хороший вопрос. На мой взгляд – негде. Так что стоит подумать о том, как идти наверх и потом по нему самому, по верху.
Мара, откинувшаяся на рюкзак, прислоненный к стене, переваривала. И съеденное, и рассказанное мной. Судя по ее выражению лица – все мои похождения не стоили ничего. Спорить не стану. Братскую могилу в дальнем отсеке местного хозблока устраивал самолично, вместе с ней. И опасений по ее поводу у меня появилось еще больше. Бомжей оказалось четверо. Четверо местных, покореженных Прорывом и его мутациями, но четверо. Они ее и утащили сюда со связанными руками и ногами. А валькирия смогла распутаться, добраться до первого и его ржавой дубины из трубы с приваренными муфтой и вентилем. И устроить здесь форменный гнев Господень, сошедший на неверных. После чего села и начала спокойно есть.
Меня она планировала ждать пару часов. После чего идти на мои поиски. Хотя кто знает, это могли быть просто слова. Все данные у нее в записке Бека. И отправиться за мной она могла только из добрых побуждений. Хотя…
– Карта у тебя осталась? – как бы между делом поинтересовалась Мара.
О как, интересно девки пляшут.
– А твоя?
Она вздохнула.
– Ее скурили. Заворачивали в нее какую-то дрянь и курили. Сразу же, как принесли меня сюда и обыскали.
Вон оно как. Ну, зато теперь, с одной стороны, мы друг другу еще нужнее. Только с другой – после того, как все отыщем, что помешает ей разобраться со мной? Вон как с теми?
– Целая. Ты бабу хорошо скрутила? Не разгрызет?
– Нет, – Мара помотала головой, – не смогут выбраться. Я ж им ноги с руками крест-накрест за спиной замотала. Вон, лежат, бухтят.
– Вот ты жестокая.
– Почему?
– Да прибила бы, чего мучить?
Она вздохнула. Неужели прямо пожалела?
– Я ж тебе, дурню, говорила – чтобы выбраться отсюда.
Ну, предположим. С другой стороны – ребенок. Какая мать не сделает все ради него? А тут всего лишь надо показать дорогу до определенной точки на поверхности.
– «Волковская» тут недалеко. Мне уже сообщили… Разговорила. – Мара встала.
Страшно представить, как это проходило. С другой стороны, глядя на засохшие бурые следы повсюду, сам все расскажешь. Если есть хотя бы какой-то шанс выжить.
– Тут бак есть. – Мара ткнула пальцем куда-то в путаницу проходов за спиной. – Там вроде со всех сторон все завалено и заварено, никто не пройдет. Воду даже подогреть можно. Я ж правильно понимаю, что сегодня нам уже идти некуда? Время не позволит?
Сложно не согласиться. До сумерек осталось всего ничего. Выходить наружу – бессмысленно. Тем более что район незнакомый. Так что оставалось оттащить наших пленных куда-то, где можно запереть, и потом пережидать ночь. И не подумайте, что я садист. И Мара тоже не садистка. Мы их по очереди развязали, дав возможность сделать все необходимые дела, и только потом засадили в кутузку. Связав, конечно. Да-а-а, проверяя ее, я сверзился со стены, когда исследовал крохотное оконце воздуховода под самым потолком. И набил просто огромный синяк на заднице. Как будто мало мне в этой ходке всяких пакостей.
Полагаете, что мы с Марой идиоты, раз решили заночевать именно здесь? Что тут скажешь, решение не самое правильное. Возможно. А возможно, что и наоборот. Да, здесь неизвестное место. Но и наверху то же самое. Да, здесь путаница коридоров. Но зато есть как минимум два пути, один из которых мне известен хорошо. И отступать по известному куда лучше, чем по незнакомому.
Да и выспаться хотелось без воплей тех, кто живет снаружи. Понятно, что здесь может оказаться хуже. Кто спорит? Зона не то место, где можно ощущать себе защищенным.
Зато в бойлерной, или чего тут еще, есть немало важного и очень ценного. Здесь сухо, светло, ведь бомжи смогли притащить генератор и найти дизель для него, и та самая горячая вода, если подогреть. Прямо оазис какой-то, честное слово. Тем более что экономить топливо не надо. Хотя лучше б его и не запускали. В свете коптилок многое скрывалось. А теперь вылезло.
Я проверил все имеющиеся в наличии помещения, накрепко завалив братскую могилу. У нас тут мертвецы не оживают, но провести ночь рядом с трупами не особо приятно. Хотя, конечно, стоит радоваться, что они мертвые. А не Мара или я. Вообще чудесный день сложился. Такой, что потом вспоминать можно будет с таким, знаете, гордым чувством. Вот, мол, каков я Колобок. И от зверюг удрал в виде Бледа с его ребятками, и от медведя-кислотницы ушел, и даже добрался до своей Красной Шапочки, самолично ухандокавшей целую волчью стаю. И, скажу честно, эта самая Красная Шапка меня стала заметнее напрягать. Прям сильно. До мертвых бомжей она не казалась мне настолько крутой.
– Хэт! – Мара выглянула из отсека, где прятались печь и тот самый бак. – Поможешь?
О, спинку потереть, что ли? Вот этого мне еще не хватало.
Адски хотелось курить. В последний раз дымил в гостях у Копатыча. И сейчас жуть как хотелось сесть и просто подымить. Расслабиться. Хотя Зона этого не приветствует. Но нельзя же отказывать себе в маленьких слабостях. А то, загони их глубже, откормятся, насядут и сожрут тебя полностью. Да-да, так и есть.
– Чем помочь?
– Покараулить.
А, эвон чё, ясно. Не, так-то правильно. Зона любит вводить на шахматную доску своей территории новые неожиданные фигуры. И начеку лучше быть постоянно. Нет ничего хуже, когда тебя заставляет цепенеть какая-то дрянь, выбирающаяся из кустов, где ты сидишь со спущенными штанами. Или вот как сейчас, когда валькирия решила смыть пот и кровь победы.
Ага, воду она уже налила, совершенно наплевав на вес бидонов, где та хранилась. Топится печь углем, и это хорошо. Уголь бомжи могли таскать только с промзоны. А где у нас промзона? Верно, на Салова. Километры старой дырявой дороги и еще большие квадраты баз, огороженных территорий и бывших заводских комплексов. И, само собой, котельных. Оттуда и уголек, надо думать. Так что выйдем мы куда надо.
Мара, стараясь грохотать тише, плевалась и ругалась, создавая себе помывочную. Да уж, еще то дело, видя, как жили бомжи. Надо умудриться очистить хотя бы квадрат метр на метр, чтобы не задевать голой кожей загаженные стены, найти что-то под ноги. Чего-то ее идея стала казаться мне не совсем умной, если честно. Чего тут только не подхватишь…
И, это уж точно, Мара сама плюнула на возможность такого вот не особо гигиеничного омовения и решила сполоснуться до пояса. И что вы думаете? Правильно, как зыркнула на меня, мол, не подсматривай. Ох, женщины!
Ты ей всем видом показываешь – ты для меня только вынужденный партнер и не более. А она? Один черт играет в свои женские игры, одновременно запрещая и разрешая. Думаете, глупый Хэт думает так зря? Ой, да как бы не так. Все они одинаковы, вне зависимости от времени и места нахождения.
Восхищение и поклонение. Именно так. Даже когда их по «Домострою» плетью пороли, все это было. Пусть и по-другому. А уж сейчас, в век победившего феминизма, так еще хлеще. С одной стороны – все мужики козлы, и им одного надо. С другой – все для того, чтобы мужики восхищались. Разве что некоторые считают, что восхищаться должны их возможностями и умениями. А это как раз не всегда верно. Потому как восхищаться нужно и ими, но только вместе со всем остальным.
Хорошие и настоящие мужские мысли завсегда приходят в момент, когда ты набиваешь трубку. А, да. В Зону таскаю с собой именно ее. Потому как сигареты легко превращаются в труху. А трубку самое главное надежно спрятать там, где ты на нее не упадешь. И кисет носить в непромокаемом месте. И спички там же. И будет вам, курильщикам, за это счастье. И даже тем, кто не курит, тоже будет не особо противно. Потому как в трубке тлеет табак, а не та синтетическая дешевая дрянь, что набивается в сигареты.
Да уж, так и есть. Вот берешь кисет, раскрываешь и чуть засовываешь в него свой нос. Вдыхаешь несильно, не приведи Ктулху, чихать придется. Не, так, чуть-чуть, чтобы сладковатый аромат пробрал всего полностью. Хорошо… Вредно, но так хорошо…
Тройник главное не забыть. Больно уж удобная штука. Но если и забыли, то обойтись, умеючи, можно любым не самым толстым карандашом. Или сучком. Или, если не брезгуете, собственными пальцами. Они всегда с тобой.
Берем, значит, щепотку зелья и в чашечку трубки. Так, забили? Теперь слегка надавим пяткой тройника, прижимая к донышку. Несильно, а то не раскуришь. Сделали? Ага, хорошо, переходим ко второй стадии этого философски-спокойного занятия. Еще одну щепоть. Все повторить, только забить сильнее, но так, чтобы не туго. Придавили? На полчашки где-то уже? Все верно делаете.
И третья часть Марлезонского балета. Забиваем последнюю и в чем-то самую важную часть порции трубочного зелья. Все так же, как и раньше, только в конце делаем плотно сбитую массу, разглаживаем сверху и прессуем. О, даже выглядит гладко, как пробка от шампанского, так?
Теперь попробуем втянуть воздух. Идет? Туговато? Значит, все как нужно. Где тут спички?
– Два дня не курил, и на тебе… – проворчала Мара.
– Дамочка, вы желаете, чтобы я оглянулся и понаблюдал не самый лучший стриптиз в моей жизни и в вашем исполнении?
Она хмыкнула. Ха, а ведь задело. Я же говорю – поклонение и восхищение. И не вздумайте сравнивать, когда вам решат подарить такой подарок, как медленное раздевание под музыку, с кем-то. Оценка только одна – бесподобно. Ну или божественно. И больше никак.
– Вот и все… – Оглядываться я не стал. – За тобой никто не подглядывает, и ты не лезь.
Мара не ответила, начав смешивать в наиболее чистом тазу горячую и холодную воду. Ну, как наиболее чистом? В нем хотя бы просто стирали, судя по всему.
Так, прикуриваем, раскуриваем, не даем потухнуть и наслаждаемся после всего этого, сделанного правильно. Это вам не табачная палочка, которой достаточно щелчка зажигалки. Тут надо правильно, по кругу, чтобы внутри не прогорело, медленно и постоянно вытягивая воздух в себя. Если получится, то выйдет как у меня сейчас… когда сидишь, весь в дыму, довольный, и вокруг пахнет табаком.
А ты такой сидишь, думаешь, что-то там рассуждаешь…
Женщины… Думаете, женщины и Зона несовместимы? Да, вы правы, чего там. Но!
Всегда есть «но». И их несколько. И отвертеться от них просто нельзя. Это глупо.
Давайте честно. Сама Зона, да? Вы можете считать ее мужиком? Да хрен там. Это она. Хозяйка. Госпожа. Повелительница. Та, что дает каждому из нас по заслугам. Та, что карает, милует и может, сжалившись, подарить жизнь. Как еще один шанс. Это первое «но».
Второе «но» встречается в Зоне чуть реже. Чертовы амазонки, десяток боевых дев, что заткнут за пояс немало серьезных бродяг. Не уважать их не получится. И опыта немало, и сталкерской «чуйки» и везения. А уж как некоторые раздают по щам, м-м, красота.
Третье «но», как правило, носит погоны. И знаю пару таких цып, что просто нужны. Почему форма так притягивает бывший слабый пол, не знаете? Я вот, к примеру, даже близко не могу понять. Но… ничего не попишешь. Звезды на погонах и Зона всегда рядом. И если уж честно, то мои редкие попадания на допросы всегда проходили лучше, когда следователь был с усами. Ну или брился каждое утро. От зубастых милашек, обитающих в особом отделе МВД Периметра, так просто не отвертишься.
Четвертое? Ну, с четвертым все ясно. Четвертое «но» чаще всего длинноного, полногрудо, крутобедро и так далее. Оно весьма часто еле одето либо одето так, что это скорее набор кружев, держащихся на тонких шнурках нагло, жадно и продажно. Не, а чего? Это есть самое настоящее подтверждение древности одной из, так скажем, профессий. Я о танцовщицах, и уж не знаю, кто там себе чего подумал своими безнадежно испорченными поп-культурой и СМИ мозгами.
Чего греха таить… с ними веселее. Хотя и весьма дороже.
Ну и еще, чудные экземпляры встречаются – обычные женщины. Те, что смогли сбежать из города во время Прорыва или жили в окрестностях. И не уехали, как ни странно. Вот, например, у Сдобного есть Глаша. Да-да, натурально его повариху звать Глафирой. И так, как она лепит пельмени… ай, ну вас. Аж в животе забурчало.
К чему весь этот словесный винегрет и псевдофилософия? Да просто отвлечься. А как еще-то? Вот, пожалуйста, горячая вода в баке и кран. Вот два индивидуума, что последние сутки бегали, ползали и лазали во всяком чме и грязи. Как не сполоснуться. Карауля друг друга, само собой. Все вроде нормально. Если бы не чертовы зеркала на стенах. Почему они сохранились и что в них разглядывали бомжи? Беда-а-а-а…
Куда ни поверни голову, контролируя коридор в обе стороны, все равно наткнешься на мою валькирию, оголившуюся по пояс и орудующую найденным куском мыла. Хорошо, что хоть по пояс. И вроде не в моем вкусе, мускулы-то куда серьезнее моих, а никак не отвернешься. Прям как пацан какой-то, слово чести…
В дальней стороне коридора, из темноты, что-то хрустнуло.
Мара развернулась, наплевав на мой взгляд в сторону ее красиво колыхнувшихся, м-м… верхних полушарий. Когда она успела подхватить ствол? А успела. Махнул ей на одежду, воевать с голыми сиськами, сами понимаете, глупо. И пошел на звук. А ведь тот шел как раз со стороны братской могилы.
Подсветил фонарем, пытаясь понять причину. И увидел. Медленно набухающую изнутри дверь. Набухающую по низу, трещащую и поскрипывающую. И уже смог увидеть того, кто ее толкал. Да… счет времени практически на секунды. Почему?
Да потому что с «серой слизью» не шутят.
Проволоку, замотанную вместо замка на двери бомжей, отодрал мгновенно, в кровь уделав пальцы. Не до перчаток было. Те уже почуяли «слизь» и, вопя дурными голосами, сразу же вывалились в коридор. Ринулись совсем не в ту сторону, что можно было бы предположить. Туда, где я нашел Мару. О дела…
Раздва я закинул на рюкзак, нацепленный впопыхах. Шлем подхватил на вросших в меня рефлексах. Без него на Салова нас может ждать смерть. Там рыжего тумана может быть просто очень много. А Мара, экипировавшаяся с безумной скоростью, уже оказалась полностью готовой. Куда там полезли наши бомжи?
В шкаф они полезли, в долбаную, блин, Нарнию. Натурально, только и успел увидеть мелькнувшую штормовку матери и услышать скрип закрываемого изнутри люка. Выстрелил, всадив длиннющую очередь прямо в него. И только и услышал, что стук пуль по металлу. Чуть позже сухо хрустнул прокручиваемый ворот. Твою же за ногу, а!
Через порожек, пока еще осторожно, переполз язык первой порции «слизи». Растекся по полу, начиная закрывать все тоненькой пленкой. Ай, хреново дело, ай и хреново.
Кто не знает про «серую слизь»? Разве только те, кого не интересует Зона ЭсПэБэ, и все. О, эта штука – наша отличительная черта. Такой дряни нет больше нигде. И слава яйцам, что нет.
Старина Лорд в одну из наших редких совместных посиделок назвал ее главным проклятием. Тем, что может погубить мир куда быстрее ядерной войны. И я с ним согласен. Миру остается только радоваться, что она тихо-мирно живет под Питером. Ну, как тихо-мирно? Когда ей хочется выбраться, то в радиусе пары километров живого или неживого, но органического, не остается совсем. От слова «полностью». «Слизь» жрет всю органику без разбора.
А сюда, думается мне, она попала из-за крови, что натекла с трупов. Кровь не водица, но пока не застыла или не высохла, найдет дорогу где угодно. Особенно кровь местных, умирающая долго. Вот и попала в какой-то подземный коллектор, привлекла внимание.
– Хэт! – закричала Мара. – Что делать?
Что-что… откуда мне знать? Хотя…
– Разбирай дверь! – рявкнул я, кивнув на баррикаду у входной двери. – А я похулиганю.
А что остается, как не бежать хотя бы по тому коридору, а? И попробовать задержать ее с помощью огня. Только так. Хотя и гореть-то здесь особо нечему.
Мара занялась дверью, выламывая доски, забитые мною пару часов назад и откидывая всякий хлам. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пнуть жаровню, вываливая угли и горящие остатки стульев и кресел. «Слизь» еле заметно дернулась, стараясь держаться от жара подальше. А, проняло тебя?! Что тут еще есть?
Пара канистр с дизелем. Большой кусок брезента, валяющийся на полу, остатки дров. И все. На сколько оно ее задержит?
Раздва заверещала. Пронзительно, испуганно, высоко-высоко. Милая, да вижу я. Вижу…
«Слизь» перекатывалась через порог. Превращалась прямо на глазах в огромный сгусток, заполняющий собой большую часть комнатенки. Тонкая пленка разведки пока еще отдергивалась от рдеющих углей, но «слизь» уже начала обтекать их по сторонам. Хрен тебе, дрянь ты мерзкая.
Дизель, разлитый на брезент, разложенный поверх части горящих кусков, и на разбросанные полукругом обломки, занялся. Нехотя, лениво, но начал полыхать. Стена пламени, шипя и плюясь искрами, заметно поднялась, заставив «слизь» дернуться и начать искать дорогу по стенам.
– Помоги! – крикнула Мара, навалившись на огромный несгораемый шкаф, основную часть нашей баррикады. Щас, дорогая, щас.
Тот подался с заметной неохотой, но все же рухнул, металлически загудев и раскидав часть кострища. «Слизь» не замедлила воспользоваться, перетекая по шкафу к такой нужной биомассе в виде двух людишек и заходящейся криком-лаем радужки. Нет, сволочь, хрен я тебе дамся.
Мара чуть замешкалась, сорвав с петель две РГО и кинув их в комнату, прямо в бурлящую и перекатывающуюся огромную амебу, рвущуюся к нам. Зря, конечно, толку-то никакого, но жалеть потом будем. Гранаты, в смысле. Сейчас надо бежать. Пусть это и самоубийство.
Раздва задала такого стрекача, что разрывы мы услышали уже метрах в десяти. Воздух, ворвавшийся в распахнутую дверь, подбавил кислорода, на какой-то кусок времени устроив в бойлерной форменную домну. Пламя гудело, жадно пожирая редкую пищу и добравшись до спрятанного дизтоплива. Отсветы, дерганые и рыжие, освещали путь. И совершенно сюрреалистично ложились на серую блестящую массу, выкатывавшуюся в коридор, как зубная паста выходит из сдавливаемого тюбика. «Слизь» шипела в нескольких местах, даже чуть подгорала, но себя не жалела. Дымящиеся участки тут же заливало целыми волнами непострадавшей жидкой массы. И она тянулась к нам – неуловимо и неумолимо.
Вот такая вот неприятная ситуация! Бегом, бегом, девки, не останавливаться. Орал ли я это? Да уж наверняка, черт его знает. В таком дерьме и не то учинишь.
«Слизь» перекатывалась в коридор хлюпающими и дрожащими волнами. Адское плотоядное желе, чующее теплую биомассу, убегающую от него. Алчущая живой органики бесконечная хищная сопля. Твою мать, гадость-то какая! Никакого героизма в гибели, одно смердящее гадство и отвращение. Нет, это точно не про меня. Работаем ногами, равняемся на Раздва, плюем на резь в легких, работающих на пределе возможностей. Бежим, Мара, бежим!!!
Мы и бежали, этим путаным темным ходом, ведущим черт знает куда. Неслись сломя голову, замечая только что-то совсем уж большое, вроде нескольких ящиков, что чуть не переломали мне ноги. И плевать я хотел на тишину и осторожность. Ни одна живая местная тварь в радиусе километра не посмеет напасть. «Серую слизь» боятся все. Включая здоровяка. И по-другому – никак.
Мы топали по пыльной кишке огромной системы подземелья, стараясь унести ноги от клокочущей за нами жуткой смерти. И именно тогда я чуть не поверил в Зону, как верят Копатыч и его люди. Ни одной аномалии нам так и не попалось. Ни одной. Игра оказалась честной, без подлянок. Гонка на выживание, человеческие тела против странной и страшной бездушной массы, медленно и верно настигавшей нас. Если бы нам попалась хотя бы одна смертельная ловушка, то игра оказалась бы совершенно нечестной.
Но Зона, злобная сука, решила играть по правилам. И подкинула фору именно нам.
Мы пролетели уже подсвеченный откуда-то проникающим утренним светом узкий проход, вылетев из него как пробка из бутылки. И тут же, едва я вылетел в разом увеличившееся пространство, сзади треснуло. Так оглушительно, что подумалось о замаскированной мине. Но это всего-навсего просел и рухнул кусок пола. Огромный такой кусок. И первая порция «слизи», уже докатившаяся до него, ухнула вниз, проседая полураздавленной великанской личинкой.
А второй подарок выхватил из темноты фонарь Мары.
Покрытые одеялом из пыли и паутины баллоны. Красные газовые баллоны. С совершенно незаржавевшими вентилями. И валькирия сообразила очень быстро, крутанув один. Зашипело, поплыл запах обычного сжиженного газа, черт знает, как здесь оказавшегося. Его-то, этот самый шипящий баллон, я, кряхтя и сопя, скатил к провалу. Пока Мара доставала из кармашка одну из трех оставшихся гранат.
«Слизь», бурлящая в мертвенно-бледном конусе света, прибывала, наплывами катилась вниз и вперед. Точь-в-точь кондитерская глазурь, горячими волнами покрывающая только выпеченный торт. Много сладкого – это вредно. Хотя «слизь» куда как вреднее.
Развернулся, рванув с места и уже видя, как Мара, что-то крича, держит в руках темное яйцо. Да-да, милая, уже иду, уже бегу! Да бегу же, говорю!
Когда мимо моего лица, красиво крутясь и, ей-ей, оставляя дымок, пролетела РГО, я побежал так, как не бегал никогда. Ни до, ни после. Ни разу.
На ходу сбил Мару, почему-то замешкавшуюся, и вместе с ней, в обнимку, грохнулся на пол, закрывая эту красоту собой. Дурак, что и говорить. Романтично-сентиментальный идиот. Тут-то и шандарахнуло. Хотя хлопок гранаты все же успел услышать. А вот газ и баллоны рвались намного громче.
Над головой засвистело, застучало по стенам, знатно приложило по самой макушке шлема и вдарило в спину, по баллону с дыхательной смесью. Я охнул, закашлявшись и обдав слюной и соплями все забрало валькирии. Дохнуло жутким жаром, раскаленный воздух хлестнул над головой и чуть не подпалил мне ботинки. Гудело за спиной, шипело и шкворчало. А уж воняло так, что даже захотелось оказаться хотя бы в сельском сортире, чтобы хватить всей грудью чистого воздуха. Слетевший во время бега незастегнутый намордник респиратора только способствовал накатывавшему сзади урагану едкой вони.
Раздва, вынырнув из подсвеченной рыжим темноты застыла, удивленно глядя на творение наших с Марой рук. Ну, пора и самим посмотреть, что ли? Тем более что трюк явно удался, раз уж моя пушистая девчонка и не думала продолжать удирать.
Ну, что там у нас? Ох ты ж…
«Слизь» отступила. Да, так и есть. Полыхающая огромная жвательная резинка выхватывала из оставленного нами коридора откатывающуюся волну. Волну, оторвавшую от себя целый кусок, трещавший от чудовищной температуры собственного плавления. Ломоть, умирающий страшно и нелепо, вздуваясь пузырями и пытаясь добраться до основной массы. Слабо шевелящиеся языки дергались к ней, тут же осыпаемые шрапнелью цемента и земли, выброшенные в них самой «слизью». Живой и неповрежденной ее частью.
– Черт… – хохотнул я, нервно трогая шлем. – Вот черт… Посмотри, целый?
– Целый. – Мара выдохнула и дернулась подо мной. – Чего ржешь?
– Так не поверит никто.
– Во что?
Я хмыкнул. Ну, деревня деревней, а вроде ж умная баба…
– В то, дорогая, что крутой сталкер Хэт и его крутая красавица супруга смогли победить «слизь». Великую и ужасную «слизь».
Мара сплюнула, чуть не попав в меня. Немудрено, коли почти лежишь на ней.
– Я-то думала, что серьзное. А он все про какие-то подвиги. Ты это…
– А?
– Два, блин. Слезать с меня собираешься?
– Извини.
Я сел на колени, отряхиваясь. Вот ведь, мы с ней смогли. А?! Ну, каково?
– Надо идти. «Слизь» может не вернуться назад, а попытаться обойти еще откуда-то.
Мара кивнула. А что спорить со своим проводником? Молодец просто, нравится мне ее восприятие мира.

* * *

Угадайте, кто встретил нас радостными криками, когда мы выбрались наружу? Да, так и вышло. Раздва вела нас все увереннее и увереннее, а ранее замеченный рассвет ощущался все сильнее. Пришлось покарабкаться по отвесному колодцу вент-шахты, но зато через десять минут выбили проржавевшую решетку воздухозаборника и вывалились наружу.
Ох ты ж, Господи милосердный, спасибо тебе. Вывел, сохранил и не дал пропасть в объятиях огромного плотоядного куска дерьма. Ей-богу, выберемся окончательно, все верну и покрещусь. Вот точно вам говорю. Не шутя. Фу-у-ух, воздух, ветер, небо, какая-то сраная база, такая уродливая и такая прекрасная одновременно. Чудесный, замечательный и самый, слово чести, красивый верхний мир. Нет, подземелья не для людей. Совершенно.
Воплю восторга от встречи с нами, донесшемуся сбоку, я даже и не удивился. Не, а чего? Что-что, а по ней я даже скучал. Правда, так и есть. По наглой, жирной, черной вороне, сидевшей на гладком и блестящем скелете какого-то бедолаги, скрученном проволокой и прислоненном к стене шахты. И тебе не хворать, каркалка. Берегись… Не вышло.
Раздва, огорченно кряхтя и покашливая, гордо подняв хвост, нюхала воздух. В нашу сторону радужка даже не смотрела. Типа, и не пыталась я даже за ней поохотиться. Так, разминалась, пыль стряхивала.
– Потому что жрать надо меньше, – буркнула Мара, – тогда и жопа меньше станет. И прыгать выйдет.
Странно, но Раздва никак не отреагировала. Притираться начали, что ли?
Так и где ж это мы? Интересно, что покажет мой многострадальный КПК, получивший за эту ходку столько повреждений. Так… ну-у-у, неплохо так мы выбрались. Да, точно, неплохо.
– Мы на верном пути, – сказала Мара, попинывая какую-то хрень. Ну да, валькирия, видно, держит план города в голове, раз определила по совершенно раритетной табличке с названием улицы наше местоположение. Чего там написано?
Ул. Гру…
О как, ну да. Явно, что не улица Главного Разведывательного Управления. А вовсе даже улица Грузинская. Интересно. Метро же капец как далеко. Что ж за страшные катакомбы были внизу? Выбраться мы должны были на Касимовской, а вылезли здесь. Интересные дела.
Ну, точно, перлись мы по каким-то секретным в прошлом ходам. Потому как маяком сейчас должен был стать остаток конструкций рухнувшего «Радиуса», а вовсе не стандартная советская застройка. Да и черт с ним. Маршрут-то ясный.
Выбраться на стрелку железнодорожных путей и двинуть вдоль правой. Думаю, что так. И хорошо, что выкарабкались именно здесь. Выведи тоннель дальше в сторону Залива, так и оказались бы на старом Волковском. А туда у меня идти желания нет. И даже пересекать его по самой границе – тоже. Я его боюсь. Что-то там поселилось недоброе. Ну его к братьям-каликвинцам. Или даже к Ктулху. Лучше уж топать по рельсам да шпалам, безопаснее выйдет.
Ворона, перелетев на кривую и страшноватую липу, каркнула. Во все свое, ясен перец, воронье горло. А не пошла бы ты, милая, к чертовой бабушке? Раскаркалась она здесь. Но… жалко стало патрона. Или ее, давнюю надоедливую соседку.
– Пошли. – Мара поправила амуницию. – Время не ждет.
Это верно. Светает.

Глава 10. Стальная дорога к надежде

Ища в себе свет – не удивляйся тьме.
Песни Койота

И только пыль, пыль, пыль из-под каких-то там сапог. И нет бродягам отдыха.
Да, на ногах у меня ни хрена не сапоги. А вовсе даже ботинки, да такие, что ой-ей просто. В таких пройти можно сколько угодно долго. От сих и до Урала. Или до Португалии. Хотя до Португалии в специальных войсковых ботинках идти явно не мне. На это есть обычные правильные ребята. Подонкам вроде меня самое место здесь.
Пыль была. Даже больше, чем была. Пыли нам с Марой попалось достаточно. Эт хорошо, по грязи мне как-то не скучалось. Хотя тучи, мотылявшиеся взад-вперед прямо над нами, явно грозили исправить ситуацию. Ну, значит, будем терпеть. Хренова питерская погода. Легкий морской шквал и косой пронизывающий дождик.
И Питера-то нет. Ну, где он здесь? Честно скажу, мне нравилось ходить в Третий круг, где Дворцовая, где Невский, где сам город. Это, черт возьми, очень опасно. Но мне нравилось. Я видел его, тот город, что потерян. Город святого Петра, прекрасный и мрачный. И в этой своей мрачности казавшийся как-то особенно сказочным. Только сказка в нем была вовсе не русская народная, не блатная хороводная и не добрая. Готическая, темная, вышедшая из-под пера Гофмана. Черная с серым, покрытая сизым плотным туманом, пахнущая Заливом и чем-то давно ушедшим.
Пройтись бы там, как раньше. Спокойно, чинно, любуясь на архитектуру и умничая от когда-то выученных и двести раз перепутанных в голове типа знаний. Вот это, извольте видеть, выгнутый портик Исаакиевского собора. Не Исаакиевского, Казанского? А, да, точно. Ну и ладно. Памятник жандарму. Или пожарному. Не, императору? Совсем в школе плохо учился, ужас.
Да какая разница, знаешь или не знаешь? Спроси прохожего рядом – что это? Ну да, посмотрит на тебя, как на говно, но все равно расскажет. Это потом выяснится, что он сам ошибся и вообще приехал с Брянска. Ну и что? Эх, было-было и ушло.
Поребрики, парадные, кирпичики хлеба и булки. М-да. А шаверма? Господи прости, одно это стоило того, чтобы приехать специально сюда, в Питер, и найти ее, настоящую шаверму, и идти, жуя по-скотски, по Невскому. Потому как шаверма. Не шаурма. Черт… и на кой ляд я ее вспомнил. Или их? Шаурма, шаурма, до чего ж ты… Черт, а ведь стоило плотнее поесть с утра, что ли? А не перекусывать на ходу протеиновым батончиком. Шаурма…
Все ведь просто. Чего тут сложного, казалось бы? Ан нет, все куда сложнее. Потому как заворачивать в лаваш нарубленное нечто может любой, ну, если только любой не верит в то, что творог добывают из плодов вареникового дерева. Тут ведь подход должен быть верный.
Первое правило шаурмы: мясная начинка должна быть прожарена и даже чуть суховата.
Второе правило шаурмы: не лей соус как цемент в стяжку, распределяй по чуть-чуть и равномерно! И только тогда она снизу ни за что не порвется.
Третье правило шаурмы: люби саму шаурму. Тупо люби ее и делай для людей так, как надо.
Не мельчи мясо, это не буррито. Куски надо брать правильные, хорошо прожаренные и средней величины. Вся овощная часть не должна быть больше пресловутой рубленой курицы. Это вы этим, вегетарианцам, огурцы с капустой заворачивайте, пусть себе трескают. Не жалей правильной и сочной начинки, она же так пахнет поджаристой курочкой, что хочется купить не большую шаурму, а просто огромную шаурму. Или лучше две. Не будешь жалеть курицу – сами потянутся. Да-да. И, что очень важно, особенно когда крутишь сам, стоить помнить еще кое о чем.
Спроси про лук. Да, ты делаешь самый вкусный маринованный лук, он, мать его, просто прекрасен, хрустящ, кисловат и чуть остренький. Но спроси, не забудь. И, поверь, тебе воздастся. А вот себе – обязательно добавь.
Так… с начинкой разобрались. Переходим к соусу. Не надо его заранее держать в огромной бутылке, смешивая все подряд. Один черт самое важное – кетчуп и майонез. Вот и не мешай. Оно зачем? Вот когда развернул лаваш и начал накладывать, тогда лей, по чуть-чуть, сверху, крупными каплями. И не борщи. Никогда не борщи. Нет ничего хуже порвавшейся и плачущей рыжими слезами шаурмы. Разве что ревущая рыжими слезами шаверма.
И вот теперь, когда все свернуто в один тугой и одуряюще пахнущий рулет, кусаем. Вонзаем зубы в верхнюю часть, прокусывая плотный и не поддающийся лаваш, чувствуя, как язык уже сам стремится добраться до самых первых кусков начинки, когда тот самый, правильно распределенный соус касается нёба…
Черт. Достал одну из оставшихся галет и вздохнул. Ну, не обижайся, милая, я тебя съем не с меньшим удовольствием. Честно.
Я почти отключился, раздумывая и вспоминая прошлое и вкусноту. Чего с собой поделать, если оно мне нравится? И то, и другое. Хотя вкусно пожрать мне таки светит. А вот Питер, что был еще недавно, нет. «В четверьг, в сем», – говаривал один из немногих знакомых питерцев, да уж. Все по-другому как-то. И теперь – ничего подобного. Только новая Зона, только ее сюрпризы.
Промзона. Вот что у нас вокруг. Самая обычная промзона, каких сотни, если не тысячи. Хотя по левую руку и жилой район. Но и они, все такие районы, одинаковые. Где бы ни находились, это точно. Старые пятиэтажки, серые, грязно-белые, желтоватые. Стоят, смотрят на бывшую железку провалами мертвых окон. Ветер гоняет кучи мусора, рвет густую жесть-траву, кривит набок редкие странные деревца. Все как везде. Только здесь еще грустнее. Безысходность. Серая промозглая безысходность района, что казался мертвым еще в живом городе. А сейчас?
А сейчас здесь все такое же мертвое, как на Волковском. Дома эти, что отстояли все возможные сроки, огромные пятиподъездные склепы на сотни человек. Я верю в то, что это не так. Что они успели во время Прорыва, что смогли уйти, спаслись. Верю. И каждый раз, оказываясь внутри поросших грибком и плесенью квартир, стараюсь не смотреть на детские кроватки.
Лучше и не думать про них. Тем более не сейчас. Сейчас надо идти, просто идти к цели. Шаг за шагом, стараясь уложиться до конца дня. Хотя бы к вечеру добраться к ЭМИ. Найти его, пусть и не заходя на территорию, и выдохнуть. До утра. Черт, как-то мне уже успела надоесть эта ходка. И запал с азартом куда-то пропали. Думаете, слабо мне? Шиш с маслом, не слабо.
Бывает такое со мной. Пусть и редко. Хотя, чего врать, постоянно. Да, такая вот натура. У каждого своя слабость. Моя вот в таких моментах. Когда почти добрался до самого важного в ходке, и тут – на, получи, фашист, гранату. Устал, понимаешь. Не хочется ничего. Хочется бабла просто так и ничего не делать. Какая Зона, я вас умоляю. Какие там деньги и Маздай? Хотя нет, хорошо, что вспомнил этого упыря. Такой, понимаете, психологический пинок в нужное время и в нужном месте.
Разнылся он тут. Ой, замучился Хэт, ой, устал. Хочу домой, под теплое одеялко и к холодильнику с вкусняшками. Да ну в афедрон такие мысли. Это просто от нехватки чего-нибудь в организме и легкого нервного истощения, не иначе. Щас, подожди немножко, встретится какой-нибудь местный доктор Айболит и пропишет тебе витаминчиков. К примеру, свинцовых, со стальным сердечником и в медной оболочке. Сразу всю апатию как рукой снимет.
– Эй, Хэт, – окликнула Мара, идущая сзади, – ты передохнуть не хочешь?
– Чего это?
А чего, в самом деле? Она ж натуральный кэмел. Перла, перла и перла, а сейчас? Батарейка села? Ножку натерла? Спинка устала?
Я остановился. Вот оно чего. Ну-ну…
– Маску надень. И подключи фильтр. Давно меняла?
– Он новый.
– Хорошо. Будь осторожней.
Мара покрутила головой. Да крути не крути, ничего не заметишь. Не такая тварь, чтобы ее видели. Хитрая скотина.
– Нас ведут. И скорее всего дело тут в каком-то веществе, что сейчас в воздухе. И в легком пси-воздействии.
– Ты прямо умный человек, Хэт, – фыркнула Мара, пропадая за щелчком пристегнутого фильтра, – я удивлена.
Удивлена она. Ну-ну.
Итак, что у нас здесь? Вернее – кто? Или все вместе?
Фу-у-у, как хорошо остановиться. Сесть, посидеть на ржавом рельсе. Ой, мама, что-то устал. Но зато сейчас хорошо, спина ноет, но чуть отпустила. У-у-у, так и сидел бы себе. Свистел, на небо смотрел. О, каркалка-подруга топчется поодаль. Птица, иди сюда, галету накрошу. Что там валькирия? Ну, все правильно. Устала, ляг, отдохни. О, улыбается, наконец-то девчонке хорошо стало. Черт, как хорошо… Может, ну его, к чертовой бабушке этого Маздая. Мне даже к Периметру идти не хочется. Можно и здесь подождать…
Кого, на хер, подождать?!!
– Мара…
– М?..
– Вставай.
– Чего ты такой нудный? Хочу ромашек нарвать.
Ромашки? Ромашки?!!
– Ай, сволочь, я тебе сейчас ногу вырву!
А, проняло? Куда как проймет, если по тазобедренному пинком зарядить.
– Вставай, дура! Ромашки она собирать пойдет.
– Чего? Ты принял что-то, дебил?!
– Да что ты, я дебил, какие ромашки, да?
Она замолчала. Уставилась на меня. А, фильтр-то отключила. Щелкай назад, щелкай.
– Хэт…
Знаете, только сейчас заметил, какие у нее красивые глаза. Нет, правда, только сейчас. Когда она, вылупив их от страха, смотрела на меня. Огромные глазищи, серые-серые, глубокие, утонуть хочется. И ресницы. И нос ведь такой красивый. Курносый? Да и ладно, мне нравится. И губы. И…
Ох, едрит твою кочерыжку, больно же… у-у-у…
– Подло бить по кокушкам…
Мара усмехнулась.
– А не подло бросать одинокую девушку? Уходить куда-то в страну подростковых фантазий и пытаться меня поцеловать?
Пытался все-таки? Не почудилось…
– Надо идти отсюда. Мара, я не знаю, что это. Никогда не сталкивался.
– Пошли.
Ну, пошли. Шлось… тяжело. Ноги наливались свинцом. Натурально, поднять и сделать шажок казалось безумно сложным делом. Нет, так не пойдет.
Ненавижу химию. Нет, науку уважаю. Химия прекрасна. Ненавижу ту химию, что порой приходится применять. А надо. Иначе – ждет нас что-то нехорошее. Так, что нам выбрать из невкусных, но полезных коктейлей в тубах-самовпрысках? Ага, нормально. Стимулятор и легкий анальгетик. Для чего? Стимулятор позволит идти не качаясь и не волоча ноги. А анальгетик на основе морфина долбанет в голову. Был грешок, поперся в Зону пьяным на спор. И как раз попал на адопса. Так, не поверите, он вокруг меня круги нарезал-нарезал, путал все и напоролся на очередь в голову и грудь. И помер. Когда ты не особо в себе, не выходит у них. У тех, кто может. Знаем, проверено.
Мара моему выбору немного удивилась, но спорить не стала. Умница девочка. А Раздва все нипочем. Вот только напряжена она сильно. И это нехорошо. Если начнет попискивать, так готовься драться. И, думается мне, уже скоро. Неспроста все это на нас навалилось.
Химия начала действовать быстро. Ох ты ж, елки-палки, как ноги побежали. Чуть сам себя не обогнал, чес-слово. Точно вам говорю, так и было. А вот творящееся в голове мне не нравилось. Да, исчезла муть, забивающая мне мозг и заставляющая думать о всякой ерунде. Только вот мир расцвел такими красками, что прямо реветь от счастья хотелось. Натурально, белухой и скупой мужской. Такая красота вокруг…
Наркотики, господа и дамы, все же очень большое зло. И не знаю, стоило использовать его в благих целях или нет. Переть по Зоне в состоянии трипа… это нереально дико модно и страшно глупо. Никогда, повторяю, никогда не повторяйте нашу выходку. Не говоря о том, что, столкнувшись с предложением купить что-то эдакое, свяжите, отвесьте с десятка два горячих по голому заду, вываляйте в моментальном клее и изваляйте в ближайшей песочнице. Там наверняка выгуливали собачек, так что пристанет к клею ровно то, что и требуется. И только потом отпускайте. Да, именно так.
Мир вокруг плыл и плавился, трескался на части, разваливался на куски и сам по себе воскресал и собирался. Я слышал свое дыхание со стороны, и оно мне напоминало марш лейб-гвардии Семеновского полка в исполнении каких-то грайндкорщиков, взявших в аренду джазовую певичку. Я видел, как рушились малоэтажки по левую руку и как тут же вновь поднимались.
Мир пульсировал в глазах, сжимался, разворачивался, становился все шире и больше. Мир превращался в Зону, меняющуюся на глазах, ту самую, куда мне всегда хотелось возвращаться вновь и вновь. Серое одеяло низких облаков, серо-охряное пространство под ним, серые стены окружавших нас районов и баз. Серое и прекрасное, дождливое, опасное, пахнущее кровью и золотом, опасностью и счастьем, порохом и удачей. О-у-у-у-у, да как я же люблю все это!
Каркала моя постоянная спутница, пищала понизу Раздва, заливалась смехом Мара, идущая чуть позади. Правильно, я же ведущий, ей идти сзади. Я крутой сталкер, меня ничем не убьешь, и ничто, никакая зараза, не заставит меня свернуть с пути. Что бы или кто бы это ни был. Дулю вам, уважаемые и обожаемые. Металлическую дулю семь шестьдесят два миллиметра калибром. Ну, есть кто, кому хочется ее понюхать, а?
Раздва пищала все сильнее, перекрывая гул и пульсацию мира. Чего ей надо, а? Ну, чего? А, вон что тут у нас. Хм, а если бы не химия, увидел бы такое???
За развалившейся будкой обходчиков, красиво и ало пульсируя, чуть блестело влажными боками красивое книжное сердце. Ну или карточное. Красное, похожее на красивый женский задок, задорно торчавший вверх. Твою мать, как же меня штырит-то!
В ушах гудело все сильнее. Стук сердца наваливался, становился ритмичнее и ритмичнее. Теплый и спокойный ритм, тянувший в сон, в негу, в удовольствие. Ага, вот как, значит.
– Милая? – поинтересовался я у Мары.
– Дорогой?
– У тебя остались ВОГи?
– Несомненно…
Как красиво она сказала простое слово «несомненно»…
– Видишь сердце?
– Где?
– А вон.
– Там розовый красивый куст.
– Лясни по нему с подствольника, пожалуйста.
Мара расстроилась. Ну, у нее своя красота перед глазами. Ритм стал сильнее, клонило в сон больше и больше. Да стреляй же, стреляй. И я еле успел упасть сам и повалить ее.
ВОГ лопнул белым и чуть сверкающим облачком. Следом громко треснуло, как будто что-то хрупкое упало с высоты. Ритм пропал. И вместе с ним пропала сказка о мире вокруг. Да, плыло перед глазами, качалась земля, но неожиданно сильное действие наркотика превратилось в то, что и должно, – просто заглушило боль. Не больше. Мы нашли ее, странную аномальную ловушку, творившую с сознанием черт-те что.
И уничтожили. И вместе с ней вся муть, захватившая сознание, пропала. Остались пара сотен пройденных метров, пищащая от страха Раздва и ощущение опасности. Той, что подкрадывается незаметно, похлестывая тебя шипастым стеком страха и напряженности. О-е-е, так и есть. Кто-то к нам идет, да-да.
– Тыл за тобой. – Я показал Маре на глубокие тени, падающие от домов с левой стороны и высоченной стены какого-то странного кустарника. – Ты как?
– Бывало хуже. Не стоило один стимулятор вогнать?
– Не знаю, – абсолютно честно признался я, – мы до нее добрались. Уничтожили. Осталось самим выжить и закончить уже наше дело.
– Давай попробуем.
Давай попробуем. Черт, а мне она нравилась все больше. Хреново это, Хэт. Нет в этом ничего хорошего.
Ага, уже вижу, куда нам сейчас. Точно-точно, метров сто, и остановимся. Вернее, заберемся и остановимся. Чутье подсказывало – он или она сами на нас выйдут. О, крохотный состав в пять открытых платформ и маневровый старичок ЧМЭЗ. Вот он-то нам и поможет. Да еще как. Спасибо, дружище из прошлого, из детства, когда такие вот тепловозики казались добрыми пожилыми силачами. Высота и металл, все, что нам нужно.
Зря я решил использовать вторую тубу. Наверное. Черт знает, может, и так бы справились, а? Гул в ушах и желание сесть, не вставая никогда-никогда, прошли. Это точно. Только вот перед глазами все размазывалось, а ноги бежали странными растянутыми прыжками. Пару раз чуть не упал, но удержался. Мара шла легче, но ее стукнуло сильнее. Под самый конец коротенького отрезка, пройденного минут за пять, глянул на ее глаза. Остекленевшие, неподвижные и блестящие. И подхватил, закинул руку на плечо. Тащил и слушал становящиеся все тревожнее писки Раздва.
Платформы огибал с правой стороны, скатываясь по насыпи. Мара пришла в себя на предпоследней, и тогда мы смогли залезть на них. Шатало, хотелось выпить обычного разведенного спирта, чтобы обожгло и отпустило. Но… сами понимаете, ничего такого. Никогда бы не подумал, что придется почти у Третьего круга Зоны ждать непонятного пока монстроурода под наркотой. Хотя чего уж, все бывает в первый раз.
Металл звонко звенел под ногами. Покрытые каким-то светлым налетом платформы гудели, наверное, впервые с самого дня Прорыва. Мара упорно шла, становясь сама собой, а я крутил головой по сторонам. Ощущение чего-то не особо приятного накатывало все сильнее. И я прекрасно помнил о четырех магазинах на брата… вернее, на брата и сестру, что у нас остались. Пачки, взятые у Копатыча, Мара так и не нашла. Мои шесть поделили, но без магазинов толку от них?
Перила, ограждающие тепловоз, скрипели и трещали, когда мы перебирались через них. Но выдержали нас обоих. Так, что теперь?
Что-что… крыша. Потихоньку отпускало все больше, мир не качался, руки стали своими. Хорошо.
– Наверх? – Мара отстегнула респиратор. Датчики КПК молчали, показывали нормальную атмосферу. Валькирия сплюнула, тягуче и помогая себе рукой.
– Наверх. И смотри в оба.
Мара кивнула, глотая воду. Это да. Горло совершенно сухое. Господи, как я ненавижу химию. Но спасибо лаборатории, где ее делают. Могли бы и не добраться до крохи-паровозика, если бы не она.
Ладно, черт с ним. Полезли наверх. Раз уж так вышло, что кто-то на нас прет, то лучше иметь хорошую позицию. А что может быть лучше высоты в случае мутанта? Если только у мутанта нет ничего огнестрельного. Что-то мне подсказывало, что именно так дела и обстояли. Просто мутант. Хотя, думаю, и весьма опасный.
Я подсадил валькирию, забросил ей Раздва и только потом полез сам. В этом и крылась ошибка. Откуда же было знать, что зверь на нас вышел не совсем обычный. И сталкивался с ним раньше всего один раз. Издалека наблюдая, не больше.
От кого он такой получился? Мысли приходили только насчет зоопарка, не иначе. Слишком много кошачьего и совершенно не функционального для каких-то пусть и странных, но все же организованных боевых действий. Вот кислотницы явно созданы после Прорыва в качестве эксперимента. А этот… Осирис. Египетский царь мертвых, о как.
Длинный, низкий и мощный. Буро-красноватого цвета, весь какой-то подранный и покрытый во многих местах наростами гниющей плоти. Большая вытянутая и мощная голова, утыканная по-паучьи маленькими глазками, как-то странно взаимодействующими с двумя основными. Гибкий длинный хвост, увенчанный несколькими серьезными шипами.
Он чем-то совершенно неуловимо напоминал хищных мрачных сфинксов, украшающих пристань. То ли мощными лапами, то ли крепким корпусом, то ли еще чем-то.
Вот эта-то сволочь, как-то обманув Раздва, неожиданно оказалась прямо у самого локомотива. И заметил его только когда Мара подтягивала меня наверх. Краем глаза, вися в воздухе. Этого осирису хватило. В пару прыжков он оказался прямо у платформы, выскочив из зарослей со стороны домов.
Мара сделала единственно верное. Она бросила меня, схватившись за ствол. А я так и повис, болтаясь на одной руке и пытаясь понять – что же лучше? То ли спрыгнуть на боковой проход и начать стрелять, то ли все же подтягиваться. Разум голосовал за первый вариант. Тело и инстинкт выбрали второй.
АК Мары выпустил несколько коротких, по три патрона, очередей, совершенно не смутивших зверюгу. Он просто уклонился от летящих в него пуль. Метался хитрым зигзагом, за пару секунд оказавшись почти у самого локомотива, где попасть в него оказалось сложно. И, доказывая свое право находиться на вершине пищевой цепочки, рванул с места в дичайший прыжок. Преодолевая те несчастные три метра, что отделяли его от моей все еще болтающейся в воздухе нижней части. А она, включая немного неправильно работающую левую ногу, мне крайне дорога.
В общем, запас удачи у меня все еще продолжал быть полным. Осирис врезался всей массой в стенку локомотива ровно в ту секунду, как я успел затянуть собственное чахлое тельце на его крышу. На, выкуси, уродец, не получишь безумно вкусного бродягу. Жри падаль и помои, посыпай голову пеплом и все такое.
Мара, пытаясь попасть прямо под собой, наклонилась вниз. И снова едва-едва я успел оттащить ее в сторону. Ровно тогда, как когти мутанта смяли выступающую часть стального листа, чуть выпирающего наружу, жутко скрипнув раздираемым железом в сколько-то миллиметров толщиной. Кривые желтоватые серпы мелькнули, разрывая пусть и подгнившую, но все-таки сталь. Мелькнули и пропали, когда мутант шлепнулся назад.
Да… идея с локомотивом явно вышла удачной. И, кстати, адреналин, бурлящий в крови, выгнал все остатки той дряни, что ввел себе не так и давно. И слава яйцам, честное слово.
Так, ну что, будем разбираться с новой проблемой? А то, мой милый и ни хрена не ласковый зверь. Сейчас мы станем тебя мало-мало убивать. Вот прямо сейчас.
– Хэт! – Мара ткнула стволом в сторону нескольких завалившихся построек справа. Оттуда, со стороны бывших хоз-сараюшек, к нам бежали несколько высоких фигур. И очень они мне не понравились. А кому понравятся пожарники?
О, это особый случай. Редкий подвид homo mutantius , настолько редкий, что встречается одному из ста. Нам повезло, увидели местного представителя Красной книги, да не одного. Прям радуйся и пой об этом песни. Только почему-то не хочется. Совсем не хочется.
Двухметровые темнокожие дылды, покрытые странноватым налетом, больше всего напоминающим размазанную сажу. Этакая, знаете ли, разновидность экземы. Рубцы и шрамы на эпидермисе, постоянно лопающемся и зарастающем ужасными наплывами, заметны без всякой оптики. Но это им никак не мешает передвигаться и творить всякие черные дела. Хотя кто знает, может, и мешает. На прием к врачу они точно не ходят. И людей не особо любят и не жалуют при встрече. Все больше норовят уконтропупить длиннющими темно-желтыми когтями на руках-лапах.
Осирис бесновался на площадке, явно не дающей ему запрыгнуть на крышу из-за узких размеров. Я не огорчен такой ситуацией. Нам сейчас стоит подумать о решении возникших проблем и постараться справиться с ними как можно быстрее. Очень быстро. Что-то не нравится мне присутствие на одном куске питерской земли сразу двух видов редко встречающихся монстроуродов. Не к добру это. И непонятно. И это даже хуже самой опасности.
– Сколько гранат осталось?
Мара, контролирующая нашего бурого друга, беснующегося внизу, показала два пальца. Нормально. Плохо то, что это не наступательные РГН. А оборонительные РГО с таким радиусом поражения, что нам самим мало не покажется. Но деваться некуда.
Я показал ей на пожарников и исполнил пантомиму лицом и пальцами правой руки. Мол, милая, с меня пообщаться с вот этими недружелюбными ребятками, а ты реши вопрос с этой вот псевдокиской. А то хана. Милая меня точно поняла, распластавшись на крыше и отодвинувшись от ее края подальше. Раздва уже прижималась к моему боку, пища и переживая.
Ох, надо успеть повалить хотя бы двоих из этой троицы, что так резво несется в нашу сторону. Ложимся, принимаем положение для стрельбы лежа и, собссно, начинаем стрелять.
Ох и тяжело целиться после недавней эйфории. Отходняк такой, что руки трясутся, и бегущие сутулые фигуры так и прыгают в коллиматоре. Повезло, батарейки к нему не сдохли, может, и поможет.
Данг-данг-данг… Третья, трассирующая, ушла чуть вбок, но почти зацепила.
Данг-данг-данг… Ха, получи, скотина! Пожарник споткнулся, лапая голень.
Данг-данг-данг… Этого выбил полностью, попав в голову два раза.
Данг-данг-данг… Второй метнулся в сторону, прикрылся падающим.
Сволота! Третий, заметно забравший в сторону, прыжком оказался у насыпи.
Данг-данг-данг… Второй, подхватив погибшего, прикрылся им.
Пули, входя в жилистое плотное тело, разбрасывали темные брызги. За спиной, со стороны Мары, грохнуло. Чуть позже – взревело, локомотив задрожал. Оборачиваться пришлось, больно уж сильно завопила Раздва. Мать моя женщина, да что ж такое-то, а?!!
Осирис запрыгнул. Порванный, с размолотой разрывом половиной морды, с выдранными пластами мяса и болтающейся шкурой, брызгающий во все стороны кровью. И страшно, очень страшно лютый. А Мара, к гадалке не ходи, откатившись в сторону, вырубилась. От близкого ли разрыва, или попав под прыжок твари, не знаю. Не до того стало. Выбор невелик. Выбирай спуск, Хэт, лупи в него в упор, если успеешь. Все оставшиеся патроны. И только так.
Ревущее и хлещущее шипастым хвостом чудовище смертельно ранено. Но этого смертельного ему хватит растянуть ровно на один прыжок. Одно движение мощнейших мускулов, дрожащих в приближающейся агонии. Рывок на ненавистного человека, всей массой сверху, ударить задними лапами, пробивая прочнейший кевлар и бронепластик, выдирая титановые вставки комбинезона. Костяными крючьями когтей вспороть тонкую кожу и крохотные мышцы, добраться до требухи, выпуская ее наружу. Залить крышу локомотива его кровью, разодрать внутренности в мелкие ошметки, добираясь до позвоночника, и сломать его. Упасть сверху, клыками круша кости черепа, хрустя гортанью, выдирая плоть вместе с глазами. И умереть там же, забрав с собой ненавистную прямоходящую дрянь, огрызающуюся огнем и металлом.
Да-да, именно такой белый стих читался в уцелевшем большом глазе и двух крохотных глазках, расположившихся на лбу. И что-то мне совершенно не хотелось прослушать этот стих на самом деле.
Мне хватило остатка магазина. Я выпустил все пули до единой, вколотив их, как плотник вгоняет гвозди в доску, как повар отбивает мясо, как перфоратор пробивает стену. И сумел отпрыгнуть в сторону, когда осирис все же рванулся на меня. Ох, ну и сходил я в Зону, что и говорить.
АК сухо щелкнул и заткнулся. Точно в тот момент, когда бурая туша, хрипя и раздирая металл когтями, замерла почти у моих ботинок. Точно в тот момент, когда еле уловимый толчок ясно сказал о новых гостях. Мне хватило времени, чтобы швырнуть бесполезный ствол в морду первому пожарнику. И даже попасть прикладом ему точно в лоб. А вот второй оказался проворнее, и если бы не Раздва, бросившаяся на него, хана бы…
Моя девочка пискнула, улетая вниз. Пискнула так, что все внутри замерло. Потому что, кроме писка, был хруст. Сильный, такой сильный, что мне стало страшно. Но она подарила мне мгновение. И его хватило на два дела. Вытащить ТТ и рвануть на себе ручку МСЛ, спавшей всю ходку.
Спасибо конструктору Тульского-Токарева образца восемнадцатого года. Спасибо за два предохранителя, по одному на каждую сторону.
Девятимиллиметровые снаряды пробили пожарнику грудину, добрались до мощного короткого горла, снесли нижнюю челюсть. Тот упал, завалившись на меня. Я сделал шаг назад и поехал, заскользил вниз, попав в лужу, натекшую из осириса. Проехал, коровой на льду, с полметра, чуть не упав вниз. Но вместо меня улетел ТТ. И еще…
Она лежала на насыпи. Просто лежала мокрой и отжатой тряпкой. Мокрой от крови, покрывшей весь видимый бок. И не шевелилась. Моя девчонка, моя пушистая умница, моя Раздва.
Второму пожарнику следовало бы удрать. Сразу, как только он встал. Но глупый урод решил добраться до меня. Зря он это сделал. Совсем зря.
Вы знаете, что такое амок? Это безумие, накатывающее так сильно, что ты ничего не соображаешь. Алое глухое нечто, закрывающее разум и оставляющее твое тело один на один с инстинктами и желанием убивать. Слух обостряется. Зрение обостряется. Рефлексы обостряются. Викинги, любящие запас удачи у конунга, любили и еще кое-что. Кое-кого. Любили и боялись. Берсеркеров, людей, грызущих собственный щит, и врагов, порой раздирающих противника голыми руками. Вот что такое амок.
Пожарник познал его сполна. Глупая тупая тварь. Существо, решившее побороться с обезумевшим человеком и острой металлической лопаткой. Я превратил его в тушу, разделанную мясником. Я плюнул на него и плевать хотел на встающую Мару. Я спрыгнул вниз, наплевав на высоту. И побрел к сломанному маленькому зверьку, не шевелившемуся и не пытающемуся хотя бы пискнуть. Я взял ее еще теплое храброе тельце на руки, сел, прижав к себе, и пропал из этой злой действительности. Мне очень сильно хотелось плакать. Но не получилось. Как и чуда.
Потому что Раздва, спасшая мне жизнь черт знает в какой раз, умерла.
Все не так и все не то, когда… Когда происходит вот такое. Зверек, мутант, друг, ласковая лапушка, всегда радующаяся мне. И все. Больше никогда и ничего.
Серая хмарь, болтающаяся надо мной, перекатывалась дохлыми ленивыми волнами. Ветер нес запах Зоны, привычный и ненавистно-любимый. Терпко и отовсюду пахло свежепролитой кровью. Улетала, но все так же дразнила и тревожила гарь пороха. Несло звериным, болью и чем-то странным от погибших мутантов. Воняло гнилью и еще каким-то дерьмом из-под насыпи. Отдавало ржавчиной от локомотива и платформ. Зона жила обычным днем.
Вот такая она, Зона. Подкинула мне не так и давно любовь и преданность и сама же забрала. Как и всегда у нее: сразу, навсегда и неожиданно. И ведь не привыкнешь.
Страх как хотелось покурить. И совершенно не хотелось вставать, идти куда-то. Глупо так убиваться по животине? Да идите вы в… сами выбирайте, куда идти. Насрать мне на любое такое мнение. Бабушкину кошку-то, что больше никогда не погладишь, жалко вам? А тут-то…
Шорох за спиной услышал поздно. Но не смертельно поздно. Успел катнуться через плечо, стремясь к ТТ. Там, где только что сидел, тяжело ухнула по рыжему дерну труба с наваренной огромной муфтой. Земля ощутимо загудела.
Высокий хрен в длинном плаще с капюшоном явно считал себя бессмертным. Чем еще можно объяснить то упорство, скорее смахивающее на баранье упрямство, с которым он ринулся ко мне? Сволочь. И он, и неожиданно кинувший меня ТТ. Сухо щелкнул боек, и все. Больше никакой реакции. Но Раздва положил почти бережно, а как еще?
Прилетевшие в этого хрена пули чуть ли не увидел. Так и жикнули рядом с ухом, впиваясь куда-то под плащ. Тварь заскрипела, отпрыгивая с невиданным проворством, и бочком-бочком, перекосившись на левую сторону, начала отступать, лихо раскручивая собственную колотушку и явно желая превратить ее в щит. Да ну на фиг!!! Но так и было.
Выстрелы Мары стали реже. Патроны она экономила. Но еще одна причина мне вовсе не нравилась. Патрон из ТТ выщелкнул так быстро, как только смог. Адопес, стремительно несущийся ко мне, не радовал. Остановить его пистолетом… стоит попробовать. Твою мать! Он откуда здесь, с чего?
Адопес – зверюга зверская. И эгоистичная, рвущая любого за вторжение в ее кусок Зоны. И я очень удивился его появлению. Вот так вот, из ниоткуда, сразу за прочими. Стрельба, кровью воняет, а смерть «своих» твари чуют хорошо. А адопес не дурак. Чего он сюда прет, я вас спрашиваю?
Несется как угорелый. Язык вывалил, хлещет им, что твоим хвостом. Слюна брызгами, глазенки красные блестят, еле выглядывая из складок на широченной морде. Щетка шерсти по хребту чуть не вверх торчит от шеи и до самого костреца. Видели атакующего тибетского мастифа? На фото, говорю, не приведи Господи увидеть вживую. Видели? Так вот адопес хуже. Пипец, страшная тварь и быстрая-то, быстрая!
Пока я успел выщелкнуть патрон и прицелиться, подтягивая к себе лопатку, адопес преодолел метров сто. А та тварь в плаще отступала. И Мара уже перестала стрелять. Хотелось верить в ее желание помочь мне. Совсем не в то, что она вырубилась.
Серо-рыжее пятно, летевшее смазанными движениями, становилось все ближе. Целиться из пистолета, только что давшего осечку, в эту хрень немного страшновато. Клыки с палец, со средний, не меньше. Шерсть, свалявшаяся дредами, разлетается от ветра и скорости. Глазенки – злые, хищные и непропорционально маленькие для огромной башки – прячутся в складках. Слюна, заметная даже издалека, желтоватыми хлопьями в стороны. Выворачиваемая когтищами земля вперемешку с гравием. Радость юного натуралиста-кинолога, получившаяся природным путем… ага. И вся эта фиговина сейчас летит на меня. Летит, почти добралась. Мама не горюй, жаль, памперс не надел.
Мара не скатилась в темноту и помогла. Кто знает, может, просто меняла магазин? Пули ударили кучно, хорошо, ложились практически как надо. Только если и успевали за адопсом, то разве одна из трех. Но метров за двадцать от меня псина получила знатно, чуть сбилась, рыкнув так, что локомотив едва не подпрыгнул. А попавшие в нее оказались трассирующими. Так что лохмач вполне оправдывал свое имя. Серо-рыжее чудовище, вылезшее из самой глубины местного адского филиала, занялось подсохшей без дождя шерстью. И, перейдя в дикие прыжки, стремилось ко мне, окутанное легким дымком и явственно видимыми огненными язычками. Разве что плевать он на это хотел. Именно так, вон той самой слюной.
Прыжок-прыжок-прыжок… Мара перестала стрелять. Правильно, ей досталось. А пес уже явно выскочил из ее сектора. Ну и ладно. Кипящей внутри злобы хватит и на него. И, думаю, останется на то чучело в плаще.
Тах-тах-тах…
Люблю ТТ-18. Очень люблю. За скорость, точность и мощность. Три знака качества просто-напросто. Зверь взвыл, заревел и отчаянно кинулся в последний прыжок. Такой, что вряд ли увидишь просто так. Но, скажу честно, любоваться на него мне не хотелось. Совершенно.
Последние пули почти все пролетели мимо. Хотя две сочно клюнули адопса, пробив густой шерстяной панцирь на груди. Но с траектории полета не сбили. И мне пришлось снова учинять акробатический трюк, откатываясь назад и в сторону. И все бы было хорошо, если бы не «но»…
«Но», как водится, выпало стремное и не вовремя. «Но» явило себя в образе куска провода, за каким-то чертом вырытого кем-то из-под насыпи. И ботинок, зацепившись, заставил меня упасть на спину. Многострадальный ТТ брякнулся в пыль. Адопес, развернув свою зубодробилку во все стороны, летел ко мне. Величаво и смертоносно. Слюна тянулась за ним, намертво прилепившись к шикарнейшим бакенбардам под ушами. Летящая мохнатая смерть дико воняла псиной, грязью, кровью и смертью из раззявленной пасти.
Мой старый добрый гансовский друг, выхваченный из ножен, лежал в левой руке. Надежно, как и всегда. Спасибо за подарок, прадед. Выручал и выручит, верю. Бог не выдаст – и адопес не сожрет. Давай, сука, иди ко мне!
Серо-рыжая, дымящаяся, оставляющая за собой пыльно-огненный шлейф хренотень навалилась всеми своими зубасто-бешеными килограммами. Клыки щелкнули так, что куда там испанским кастаньетам. Клычища сомкнулись со звуком работающего пресса, с хрустом долота хирурга, заново ломающего кость, со скрипом лома, пробивающего череп. Вот только не на мне. Хрена лысого тебе, блохозавр.
Они щелкнули после удара МСЛ, прилетевшего прямо в морду. Лезвие лопатки врубилось в верхнюю челюсть, рассекая шерсть, кожу, соединительные и прочие ткани, разбрызгивая кость и зубную эмаль вперемешку с кровью. Один – ноль в матче человека против измененного хищного шавкоподобного динозавра. В матче злющей животины повел еще больше озлобленный человек. Ха!
Толстенная лапища с желтыми когтями, торчащими как ножи, ударила по руке с ножом. Попала в щиток и зацепила перчатку. Самый краешек когтя попал в стык, рванул кожу, выпустил кровь. Но это не беда, нет. Беда заключалась в другом. В предплечье как отбойным молотком засадили, вспыхнуло, размазалось болью и тут же онемело. Черт, черт!
Урча, брызгая кровищей из рассеченной морды и булькая ею же, адопес развернулся ко мне. Набухшие красным глазенки не обещали ничего, кроме безумно страшной смерти. Воняющей остатками чьей-то плоти, гниющей между кривыми острыми зубами, смердящей грязью в жизни не мытой меховой шубы. Совершенно неромантичной и абсолютно ужасной смерти.
Адопес, и как такое возможно, исхитрился раскрыть пасть еще шире. Пасть закрыла все вокруг, глубокая, блестящая от заливающей ее крови и слюны, черная с редкими красными пятнами, изъеденная изнутри язвами. Я отмахнулся от нее, почти зацепив, но на деле лишь чиркнув краешком лопатки по нижней челюсти. Не затупись она раньше, смахнул бы ее наполовину. Тут и сказочке конец, а Хэт так прямо молодец… Ага. Только лопатку не точил. И вышло лишь криво рубануть по черной губе, раскроив ее надвое. Ну и, чего уж там, совершенно разозлив зверя. Хотя куда еще-то?!
– В сторону! В сторону, дебил!
Клянусь собственным желанием выйти на пенсию – никогда так не радовался. Тому, что меня назвали дебилом. Господи, благослови эту дрянную упертую бабу с ее наклонностями убийцы! Только вот в сторону – это куда?!
Ждать окончания моего географического кретинизма адопес не стал. Вытянувшись, как на встроенном телескопическом шарнире, огромная лохматая башка внезапно оказалась у моей шеи. Но не достала, лишь хватанула зубищами за карманы разгрузки. И тут я понял, что будет дальше. Только сделать ничего не успел.
Пес врос лапами в землю насыпи. Ушел в нее на десяток сантиметров, цепляясь крепко, как корни деревьев врастают в землю. И рванул толстенной шеей, выворачивая башку то в одну, то в другую сторону. Я орал, честно вам скажу. Орал так, что сам хренел от своих воплей. Меня кидало взад-вперед, прикладывая о гравий и вывороченный им глинозем. Несколько раз очень сильно ударило, выбило воздух, заставив подавиться воплем и замолчать. И тут мир, вертящийся вокруг, неожиданно рванул в сторону со скоростью самолета-истребителя. И я даже заметил собственные ноги, мелькнувшие на фоне серых туч.
Приземление вышло жестким. Таким жестким, что у меня сломалось два зуба. И жутко ударил болью копчик. Хорошо, что приземлился лицом вперед и не ударился затылком. Голову получилось вжать в плечи, придавив подбородок к груди. Зубы вот только жаль. Ну, как жаль? Выбило-то их мне давно, ударом приклада. И заплатил за них немало. А теперь снова платить, м-да… Если получится.
Адопес, сотворивший ударами лап пустынную бурю, решил меня добить. Однозначнее однозначного и навсегда. А мне только и оставалось, что уповать на нож и на Мару. На нее уповать хотелось куда больше.
Выстрелы рассыпались горохом. Выживу, подарю ее инструктору по стрельбе машину. Обязательно, Ктулху свидетель, подарю. За то, как учил. Пули ложились как надо, в пса, явно не ждавшего такой подлости. Лишь парочка свистнула рядом со мной, выбив по земляному фонтанчику и единственный кусок щебня. Он, правда, жахнул по забралу, заставил чуть прищуриться. А когда смог раскрыть глаза шире, мир снова состоял из черно-красной зубастой пасти. Разве скорости и напора у нее поубавилось. Но меня оно пока не спасало.
Оставалось одно. Черт, как же я это не люблю…
Щиток правой руки выдержал. Клыки сжались гидравлическим прессом, сдавили бронепластик, мочалили кевлар и моноволокно комбинезона. Слюна брызгала на забрало, меня снова потащило в сторону, но… Но мне это надоело. Мне еще надо достать ублюдка в плаще, покончив с тобой, собачина. Убить всех, причастных к смерти Раздва. Только так.
Нож входил в его горло как в масло. Пес не сдавался, хрипел, завязнув клыками в щитке. Рука разрывалась болью, но пока не хрустела, не лопалась стеклом сломавшейся кости. А нож входил и входил со скоростью, что не ждал сам. Я бил, бил, бил, погружая немецкую сталь в полную боли изменений плоть. И оно закончилось. Не сразу, но закончилось. Пес всхрипнул, падая на меня всей тушей, придавливая к земле, вздрогнул, забрызгав напоследок розовато-багровой слюной. И сдох.
А вот клыки этой твари без помощи еле приковылявшей Мары разжать не вышло.
– Ты как? – Она, вытащив мою руку, шлепнулась рядом. – А?
Тяжело дышится? Все болит? Ноги не ходят? Поздравляю, вы живы. Все остальное не важно. Потом отдохнем.
– Пойдет. Бывало хуже.
Мара хохотнула.
– Ты еще мне лапшу-то повешай, бывало у него…
– Ну, не бывало. Все ж происходит когда-то в первый раз.
Мне хотелось лежать и смотреть в небо. И очень не хотелось возвращаться за Раздва. До зубовного скрежета не хотелось. До ненависти к самому себе. Твою мать, ну как так-то, а?!
– Она была хорошей. – Мара охнула, коснувшись головы. Лишь бы не сотрясение, лишь бы не оно. – Очень хорошей. Жалко, не успела ее ни разу нормально погладить. И покормить.
Не надо объяснять, что случилось потом? Правильно, настоящие мужики не плачут. А Мара отвернулась. Очень тактично.

* * *

Я смотрел на крохотный холмик, помеченный колышком с одним из последних колечек. Прощай, моя девочка. Прощай.
Позади хрустнул гравий. Сотрясения у Мары не оказалось, но ходить бесшумно она пока не могла. Качало из стороны в сторону.
– Зачем ты идешь дальше, Хэт? Из-за денег?
Из-за денег? Неужели она так и не поняла?
– Из-за принципа. Надо все доводить до конца. Твой бармалей ждет карту, он ее получит. А уж как пойдет по ней – другой вопрос.
– Почему ты думаешь, что Маздай вернет тебе твое?
– Почему? Хм… потому что.
– Хороший ответ.
Я вздохнул. Она же просто пока не понимает. И, думаю, не поймет, одной ходки сюда мало. А вот Маздай знает… знает, мать его.
– Зоне ведомо все. И ей дотянуться до человека на Большой земле – как два пальца об асфальт. Маздай сталкер, хотя и бывший. Но он был одним из лучших и все понимает. Обмануть человека, сходившего сюда… такое не прощается. Никем. И Зоной в первую очередь. Но дело не только в деньгах. Все и всегда надо заканчивать полностью. Иначе сам себя уважать не сможешь.
Мара кивнула.
– Нам осталось очень немного. Километр, может, два. Обидно получилось, глупо.
Глупо…
– Когда ты в двух шагах от груды сказочных богатств… он говорит вдруг – Бог подаст… хитрый шанс.
– Что?
– Не обращай внимания, это ретро, винтаж. Ты его не любишь. Да, Мара, ты права. Нам осталось немного. И надо заканчивать это дело. И возвращаться. Но потом.
– Ты прав. Дело стоит довести до конца.
– Ты мне поможешь?
Она подняла забрало, смотря на меня очень удивленно.
– Конечно. Мы же и так…
Я усмехнулся, глядя на нее.
– Ты не поняла, милая. Сначала мы закончим все здесь. Найдем тварь в плаще и убьем. Видишь?
Она смотрела на КПК, лежавший у меня на ладони.
– Откуда?
– Знаешь, кто убивает сталкеров из ненависти к ним и потом дербанит барахло, таская с собой? Кто может, пусть и редко, вводить в бой других мутантов, руководя ими? Кто так сильно хочет походить на человека хотя бы внешне?
Нет, не знает. Этому методички не учат. И старые бродяги типа Маздая не помогут. Зона, как зараженная вирусами иммунная система, порождает все новые и новые мутации. Иногда крайне странные.
Думаю, те, кто любит сериал про Зону Че и Хемуля, давно поняли, к чему вел наш разговор. Кто не помнит пси-мутанта с огромной головой, так любящего штаны синего цвета. Ну, у нас тут немного по-другому. Не так круто, не так постоянно, не так часто встречаемо. Но бывает.
– Это охотник. Он же – бугимен. Драная скотина, из-за которой все и случилось. И я найду его, прежде чем мы пойдем на электрозавод. Спасибо, дорогая, ты помогла исполнить мою мечту. Увидеть тварей Третьего круга. Разве что мне как-то не радостно. Знаешь, я ведь никогда раньше не ходил сюда, в промзону.
Мне город нравится. Пусть там порой и страшнее. Но вот теперь получилось погулять и здесь, увидеть своими глазами кучу интересного. Если бы не ты…
Мара не смотрела на меня. Черт, успокойся, Хэт, она-то ни при чем. Она та, кто спасала твою шкуру.
– Прости.
Мара вздохнула и простила. И даже ничего не съязвила.
– Ты поможешь мне достать этого ублюдка в плаще?
Как думаете, что она мне ответила?

Дела прошлые-5 
Сколько у сталкера может быть друзей? Глупый вопрос? Да нет, если разобраться в нем правильно. У меня есть ответ. И он понравится немногим. 
Лично у меня три друга. Их зовут очень просто. Лаконично, можно сказать. АК-12М, то есть модифицированный и улучшенный. ТТ-18, старый добрый Тульский-Токарев образца две тысячи восемнадцатого года, и древний, но верный штык-нож к «Маузер-98 Куртц». Ну да, порой я делаю глупые поступки и выбираю странных друзей. Большинство любит АК-12МК или даже АС-20. И правильно поступают. «Новосудаев» с его девятью миллиметрами без гильз – штука серьезная. Но мне по душе старичок АК. Старый и добрый – это про него. «Токарев»? В ту же лузу. Точно, верно, надежно. И тяжел. А тяжелый, сами понимаете, еще какой надежный. Пластиком металла не заменить. И уж старик с клеймом еще второго Вилли… тут вам никаких новых материалов, никаких изысков. Двести двадцать пять миллиметров немецкой стали, деревянные щечки, дол. Ничего лишнего. 
Чего вдруг, как железо заменит людей? Верный вопрос. Для Зоны уж точно. 
После «Данаи»… после случая с «Данаей» отношения мои и Урфина стали… напряженными. Из-за чего? Это наше дело и ничье больше. Мы сами разберемся. 
Баркас – одиночка. И если кто с ним ходит, то только как партнер. Как и у почти всех наших, так-то. 
А мне, чего тут, было хорошо и одному. Если нужен партнер – ты всегда его найдешь. Напарника найти тяжелее. Раздва появилась позже. Намного позже. 
Так что… мерять Зону ногами мне приходилось одному. Пусть и с опытом, пусть и оперившись. Прямо крутой белоголовый орлан, ага. Так и есть. Думаете, это всегда устраивало? Правильно думаете, чаще всего – да. Но… на все бывает исключение. 
Хотя, несомненно, лучше бы их и не случалось. 

* * *

Представляете, что такое ячейки в хранилище Сбербанка? Это… это очень много денег. Очень-очень-очень много денег. И не обязательно в виде бумажных эквивалентов. Только попасть туда сложно. Но привлекательно. 
Банк на Центральной, он же почти у самого Периметра. Больше того, верь не верь, но комплект ключей от одного из входов, двери на этаж и в само хранилище имелись. Иди не хочу. Хотели, и многие. Вернулись куда меньше. Причина? Хм… это Зона, детка. Тут такое случается. Тут, чего уж, люди частенько помирают. 
А как все прекрасно начиналось… 
Помнится, один знакомый там, дома, любил читать Самиздат. К чему это я? Да к тому, что, по его словам, половина крутых мужских книг начиналась или с похмелья героя, или с того, что он бухает. Поверьте, меньше всего в жизни хочется быть похожим на кого-то такого. Но жизнь – штука сложная. И удивляться в ней не стоит ничему. 
С глубокого похмелья, с тоской и грустью взирая на точно такого же Урфина, сидел и опрокидывал стопку за стопкой. Тяжело-спиртовое заходило на ура. И наплевать, что не ирландское. Да и на саму Ирландию, вот не вру, было глубоко наплевать. Душа требовала пойла, грусти, немного любви и реванша в проблеме с набиванием морды Урфину. Но расклад выходил чуть другой, никак не зависящий от пожеланий в дупель пьяной души. 
Пойло Сдобный начал ограничивать. Идти в магазин и потом переться к себе с купленным там не позволяла гордость. Как же так, неужели такому, в рот мне ноги, серьезному сталкеру не нальют здесь, а?! Да ну, неужели! Нальют, но в меру. 
Грусть получалась плохой и вредной. Вместо чистой, аки слезинка младенца тоски на душе ворочались черные злость и самоуничижение, смешанные с терзающим душу стыдом и легкой тянущей болью в левой части лица. Немудрено, с таким фингалом-то. 
Немного любви прошлой ночью мне подарили с избытком. В виде первой медицинской помощи и подставленной для успокоения нервов и ласковых прижиманий груди. Грудь оказалась мягкой, и я, стыдно сказать, заснул. Но и то хлеб. 
Стыд и боль имели прямое отношение к мрачно трепетавшему ноздрями Урфину. Из-за вчерашнего реванша и хотелось. Но даже пьяный рассудок говорил одно: не справишься. Рукопашка, милок, далеко не твой конек. В отличие от наливающегося в дрова Урфина. 
А все «Даная». Чертова сволочь, что завлекла к себе отца всех греческих богов, излившегося в ее светелку золотым дождем. Натурально золотым, а не извращением, что практикуют идиоты. О чем я? О картине с Данаей. Той самой, что в конце прошлого века полили кислотой. К шедевру великого Рембрандта. 
Порой меня спрашивают – откуда и на кой ляд мне надо знать все это и вообще пользоваться словами, не всегда понятными и вообще частенько чуждыми. В смысле, сталкерскому сообществу. Хм… хороший вопрос, особенно в таком состоянии, как сейчас. Да я вам, если опрокинуть еще немного, целую лекцию прочту о пользе образования и культуры. 
Ну… да сами понимаете, да-да. Все за ради девушек. Ну и женщин. Девочек оно не касается, если только у меня племянницы не будет. Или дочки. А вы чего думали? Чтобы с ходу определять – какую картину хватать и бежать, коли тебя преследует стая псов-людоедов? Ну-ну… этому учатся даже не годами. Десятилетиями. А я… так, на красавиц, красоток и просто милашек произвести впечатление. 
А «Даная», что «Даная»? Нет, не расскажу. Одно могу сказать точно: сейчас она в другом месте. 
В общем, мой угрюмый и вусмерть нетрезвый не-дружище Урфин хлобыстнул еще и, встав тяжело и опасно, двинул ко мне. А это, скажу вам честно, впечатляет. Напоминает какой-то серьезный агрегат на четырех ведущих мостах и с полным фаршем в плане вооружения. Только что в исполнении из мускулов, сухожилий, роста, мрачного аки у робота-злодея выражения лица и со всеми остальными обязательными атрибутами. Короче, вставать на пути не особо хочется. Но, понимаете, надо. Ибо не хер. Сталкерская гордость и все такое. 
Добраться до меня Урфину не дали. Барин и Казак мягко и ненавязчиво усадили его за ближайший стол и повисли сверху. Всеми, понимаешь, своими центнерами. Но хитрый и очень пьяный Урфин успокоился не сразу и пару раз чуть не вырвался. 
Вы ж понимаете, что мне хватило остатков трезвого рассудка не кидаться на него. Если не считать слов. О них пожалеть вышло быстро. 
– Трус! – Урфин дернулся. – Ублюдок гребаный! Щенок, бл…дь! 
– А не пошел бы ты? – Умнее придумать ничего и не вышло. – С какого я трус? 
– А то не знаешь?!! – Урфин взревел раненым здоровяком и рванулся. Не выгорело. 
– Ни хрена я не трус! Понял? 
Сколько, интересно, глупостей сделано под тяжело-спиртовым? Немало, думаю. И совершенно неудивительно, что мне выпало присоединиться к рядам таких сглупивших. И сделал это, даже стыдно, гордо и гоношисто. Тьфу ты, пропасть… 
– Да я докажу! 
Прямо, бл…дь, как сраный гасконец, что всех вокруг считает пассивными гомосеками. Точно вам говорю, именно такое чувство сложилось. И из-за чего? Из-за углей, горевших на лице Урфина вместо глаз. Он, мой дружище, был не прав. И сейчас уверен в этом же. Но задело-зацепило-понесло. При чем тут гасконец? Хех, да при том. 
«…И чтобы доказать нашу правоту… мы с друзьями позавтракаем на бастионе Сен-Жерве…» 
Атоса, Портоса, Арамиса и самого гасконца не пристукнули только благодаря планам писателя Дюма на следующую книгу, не иначе. А мне, бурлящему праведным гневом, вокруг померещилось только осуждение и согласие с Урфином. А я ж не трус… даже когда боюсь. 
Думаю, Пикассо, молча сидевший в своем углу, понял все сразу. Но помешать не успел. А Сдобный, глядя на мои ботинки, топчущиеся по крышке его стола, только вздохнул и даже не велел меня оттуда стаскивать. И правильно, я ж сам слез. Как только до меня дошло, что только что на себя повесил. 
Что написано пером – не вырубишь, бл…дь, топором. Хотя ко мне куда больше подходило про слово и воробья, что вылетело и не поймаешь. Что ляпнул? Да понятно же, чего тут кругом да около ходить. 
Так как ни хрена не трус, то давайте мне, уважаемый Сдобный, вон ту связку ключей от банка на Центральной, и я пошел. Сразу, прямо отсюда. Чего? Протрезветь и взять слова обратно? Да ну на хер. Кто со мной хочет пойти в напарниках? Ё-моё, это такая честь, но хрен там ночевал. Трус пойдет один. А ты, Урфин, иди в жопу. Последнее было лишним. Он таки вырвался. Точно в тот самый момент, когда я спрыгнул на пол. А кулачище у него – будь здоров. 
Мир вспыхнул фейерверком, закружился спиралью и погас. Хорошо, что не насовсем. 
А в путь я отправился чуть ли не через неделю. Глупо идти в Банк, когда похож на китайца и глядишь на мир через щелочки. 

* * *

Ветер гнал сухую листву. Это ж Питер, детка, здесь дождей нет, только когда есть снег и мороз. А вот, поди ж ты, сухая листва, пляшущая под порывом ветра. Кружащаяся в сумасшедшем краковяке, мечась взад-вперед, возвращаясь назад и снова поднимаясь вверх. Непрекращающаяся осень, милостиво решившая стать чуточку добрее. Думаю, что на чуть-чуть. 
Черные клубящиеся тучи на горизонте полностью со мной соглашались. Нет, их чернильно-глубокая высота сюда не доберется. Тучи раздербанит, разорвет, выжмет над Заливом, и только потом, уставшие и побледневшие, они доберутся сюда. Ну, во всяком случае, в это хотелось верить. 
Черные костяки деревьев, умерших вместе с городом, скрипели. Мерзко, выжидающе и насмешливо. Кривые ветки царапали провисшие провода и старательно хватали небо, листву и кружащуюся рядом большую, жирную и черную ворону. Крылатая не обращала никакого внимания на ветви-крючья, так и тянувшиеся к ней. Сдается, что гуано она на них поливать хотела. 
Сколько раз пытался пристрелить эту тварь? Да не сосчитать. И вроде бы попадал. А вот она, кружится в стороне, косясь на меня блестящей бусиной глаза. Или это уже паранойя? Хрен его знает, товарищ майор. Может, и она. Но точно не «белочка». 
До Банка добрался спокойно. Если кто думает, что у нас здесь какая-то смесь озверевшего сафари, где люди порой на правах жертвы и бойни в стиле «Каунтер-страйк», то это не совсем верно. Стрелять за время ходки мне пришлось пару раз. Отпугнул подрастающего костоглода и пристрелил двух голодных шавок, так и летящих ко мне покушать. 
Это так, да, у нас тут не сказочные девяностые, где палят из-за каждого угла. Но всем моим трем оставшимся друзьям я рад. Очень рад. Без них как-то не так. Страшновато, да уж. 
Недавно у нас появился новый бродяга. Не поверите, это метис. Самый натуральный метис откуда-то из-за океана. Чего его принесло сюда – черт его знает. Но принесло. Койот нам понравился. Суровый сухой дядька, совершенно не похожий на индейца. Вот на жителей того острова, куда мне хочется уехать, он был похож. Парадокс, чего и говорить. 
Так речь-то в принципе не о нем. Речь про место, откуда тот приехал. Или там приплыл-прилетел, способ его доставки в Зону Эс мог быть любым. Хоть на мустанге по волнам Атлантики, какая разница? А прибыл он… Верилось тяжело, из Хармонта. Из того самого Хармонта, бывшего сказкой, мифом, легендой. И превратившегося не так давно в самую настоящую быль. Когда вся пелена секретности упала. А как еще? Когда Зоны превратились в метастазы? 
Старик рассказывал, у них там с оружием было туго. Поначалу. Смешно, когда слышишь такое про заокеанское житье? Ну, вот так. Видно, власти совершенно не хотели видеть под боком не просто отпетых нарушителей закона о неприкосновенности Зоны контакта, да. Они, сложно их не понять, не хотели видеть под боком анархистов, не просто плевавших на все, а еще и вооруженных. Можете представить Зону без стволов? Вот и я не могу. А есть, оказывается. Или, вернее, была. Сейчас, по словам Койота, Хармонт не тот, что раньше. И опасностей в нем куда больше, чем еще пяток лет назад. 
А у нас тепло и лампово. Поймают с оружием, так и загремишь. Если не отмажешься. А мазались как могли. Вот и мечтай тут о райском зеленом острове, населенном рыжеволосыми любительницами «Гиннесса» и волынок. Гоняйся за счастьем, а потом плати старшему прапорщику особой службы МВД за незаконные переход, добычу и хранение, а также и за нелегальное владение. 
Зато сейчас на это наплевать. Потому что два этажа банка уже виднелись впереди. И совсем скоро мне светило оказаться внутри, стремясь к заветному хранилищу, где что-то да придется найти. Как минимум – притащить сохранившийся бланк. Ага. Выпендриваться спьяну не надо, вот и все. Дурная голова не только ногам покоя не дает. Она еще и весь оставшийся организм может превратить в набор для анатомички. А я свой организм, слово чести, люблю. Он мне очень по душе. Особенно целый и полностью функционирующий. Да-да. 
А ветер все выл, свистел и гнал мусор, листву и пыль. Тоскливо, серо, мерзко. Тучи, как и думалось, растянулись, посерели, повисли влажными плотными мешками. Давили, заставляя прижиматься к земле, и начали все же крапать мелким противным дождем. 
Шлемом я тогда уже разжился. Пусть и не особо новым и не очень серьезным. Но шлем и есть шлем. Защищает голову, ага. Вот только мой оказался из какого-то странного пластика. Как дождь, так держись. Дын-дын-дын, каждая капля как удар по маленькому барабану. Страшно представить, что будет, если попасть в град. 
Так что под козырек, защищающий задний вход, пришлось бежать. Детектор прямо говорил про отсутствие чего-либо опасного. Только одного не предусмотрела моя типа хитрая электроника в прочнейшем корпусе. Что аномальные ловушки вовсе не обязательно должны торчать на одном месте и сильно фонить своими излучениями. 
«Перекати-поле» – мерзкая дрянь. Сплетенный из чего только можно клубок, живущий собственной жизнью. И почти живой. Живенько катящее само по себе гнездо из проводов, проволоки, веточек, капроновых шнуров и, что самое главное, «алой нити». Из-за нее, сволочи, аномалия и живет собственной жизнью. И, о чем стоит упомянуть, рассмотреть ее сложно. А вот унюхать, обладая чутьем и опытом, куда легче. 
Потому как на ее переплетенных составляющих всегда засыхает кусок кого-то. И, само собой, жуть как воняет. 
А в дождь, еще более ясно, это можно и проеб… упустить из виду. Да-да, именно так. Вот я и упустил. Офигенно немаленькое «перекати-поле», с лихим шуршанием и чуть присвистывая, неслось в мою сторону. Твою-то за ногу! Ну что за непруха?! 
Чуть ли не метр диаметром. Вытянутое в эллипс, нарушающее все законы физики своим стремительным и чуть подскакивающим ходом. С просвечивающими и сухими кишками, наколотыми на несколько обрубков арматуры. Серо-желтое и смертельно опасное нечто, рожденное безумно-веселящейся хозяйкой Питера. И разделяло нас с ним чуть меньше двадцати метров. Беда… ага, бедовая беда. 
Лучшим вариантом избежать диких прыжков на вашу персону этой дряни является… огонь. Или высота, куда можно забраться. Или дверь, что можно закрыть за собой. Только дверь надо запереть или завалить тяжелым. Ну и желательно, чтобы дверь была стальной. Деревяшку или, Ктулху отведи, ДСП «перекати-поле» проигнорирует. Минут пять будет игнорировать, размочаливая ее в клочья. А потом снова пустится за вами в сумасшедший и убийственный пляс. 
Из всего предлагаемого для нейтрализации приставучей гадины в наличии была только дверь. В банк. Дверь с давным-давно не смазанным замком. Скрипящим и никак не поддающимся. Хотя нет, вру. Первый круг ключ сделал. И замер. Потому как мне пришлось перескакивать через перила и отскакивать в сторону. Ну а что? Попытаться побегать наперегонки с «перекати-поле» тоже вариант. Если ничего другого больше нет. 
Ох ты ж епта, как оно оказалось тяжело, а?! Поди-ка побегай наперегонки с весело скачущим скелетом колобка, алчущим проткнуть тебя всеми имеющимися в наличии острыми торчалками. Особенно когда колобок меняет траекторию полета совершенно дико и невообразимо, порой чуть не дотягиваясь в прыжке на пару метров. 
Я споткнулся. Попал носком ботинка в дырку выщербленного тротуара и покатился в сторону. Голень вспыхнула коротким щипком огненной боли. Мля!!! Но горевать будем позже. Сейчас пришлось подтаскивать к себе старенькую урну, лежавшую на боку, и швырять в агрессивную аномалию, несшуюся ко мне озверевшим баскетбольным мячом. 
Хрустнуло, прямо как веник об забор. Урну закинуло назад, пришлось отпустить, тут же вскакивая. Железное ведро грохнулось вниз, разметав куски асфальта. Одним прилетело мне в ногу. В ту же, что подвернул. Елы-палы, больно же… у-у-у, сволочь поганая!!! 
Шар подпрыгнул, оттолкнувшись от перевернутой лавки, и свистнул в меня. Твою ж, мля! Еле успел шарахнуться в сторону. 
Плетеный колобок сжался, превращаясь в идеальный шар, и тут же раздулся рыбой-ежом. Выпустил наружу те самые арматурины, одновременно стряхнув с них чью-то требуху. Колючий аномальный дикобраз, явно желающий проткнуть, переломать и смять незадачливого сталкера Хэта, летел пушечным ядром. И, вот ведь дерьмо, это было красиво. Да, мать вашу, именно так! А как переливались алым тонкие и прочные тросы самой аномалии, соединяющие вместе всю эту дурную убойную конструкцию, а… 

Глава 11. Возвращаясь во тьму, в гости к бугимену

Правосудие есть лишь на кончике пули.
Песни Койота

Черт… как же тебя искать? М-да. А попадания оказались серьезнее, чем думалось. Вот, вот, вот еще. Да тут целая тропинка из следов крови, ведущая к рухнувшей части забора. Забор, как водится в промзонах, из бетонных плит. Ну да, с этой стороны охотник и подкрался. Хорошо, мил друг, сейчас моя твоя искать будет, однако. Будь я проклят, и да удалят мне простату, если не найду. Сволочь поганая…
Глупо мстить за хорька? Глупо?! Да болтом по лбу тому, кто так подумает. Раздва была моим другом. Не умевшим говорить, не делавшим многое из человеческого. И что? А ничего. Она была моим другом.
Диспозиция проста. И, как водится, сложна. Судя по виднеющимся полуразрушенным кровлям, на территории этой базы склады-ангары еще советской постройки. Если охотник перестал кровить после бегства, то хрена мы его найдем. Но пробовать стоит. А вот если найдем, то станет интереснее. Вряд ли тварь успела регенерировать полностью. Это как раз точно. Но не восстановиться насколько-то не могла. И нас ждет где-то там, в темноте старых и дряхлых зданий, разозленный мутант. Да еще какой.
Так… на дворе у нас, судя по приборам, уже за полдень. Хорошо так за него. Темнеть начнет где-то часа через три. Хотя уже сейчас, знаете ли, стоит полюбоваться небом. И понять, что к нам уже во второй раз за ходку движется Буря. Дела-а-а… Так что, если прикинуть на глазок, лезть на базу нам так и так предстоит. Прятаться от вездесущих молний, бьющих точь-в-точь как ракеты класса Х. От ревущего ветра, уносящего не то что кусок железа кровли. Под Бурей, когда она накрывает собой весь горизонт, ходить не рекомендуется от слова «вообще». Подхватит шквалом, собьет с ног и потащит по земле кувырком, бросая на что угодно, попадающееся по дороге. Крыша нужна.
– Хэт, надо быстрее. – Мара воткнула в АК один из трех последних магазинов. Патронов в пачках, остававшихся у меня, хватило сделать по три с половиной на каждого. Негусто? Еще как. Ничего, справимся.
Быстрее. А то я не понимаю. Так, как тут, у завалившейся плиты со следами? Ага, в порядке. Тварь удирала не петляя и не пытаясь унять кровь. Видать, знатно Мара ее зацепила. Будь по-другому, так ищи-свищи, не найдешь. Если та сама не захочет.
Я первый, Мара вторая. Самая привычная схема работы в Зоне. Не знаю, как там справляется спецназ, но нам здесь так хорошо. Привыкаешь, многое делаешь куда серьезнее, чем если бы напарников было человек пять. А тут, когда не до жиру, быть бы живу, и смотришь вокруг по-другому. Прямо как система слежения «Аргус», что фиг обманешь и шиш она чего пропустит. Точно вам говорю.
Я втек в дырку, аки недавняя «серая слизь». Тихо и незаметно, прикрываясь завалом сгнивших паллет. Как хорошо, что их здесь не убрали перед Прорывом. Теперь точно видно, куда нам идти. Проход, чтобы прошло крупное двуногое существо, один. Все остальные деревяшки, нагроможденные друг на друга, стоят, лишь проваливаясь от времени и непогоды.
Стволом вправо-влево, внимательно по самим складам, хорошо виднеющимся отсюда. Чисто. Мара?
Валькирия, до конца так и не оправившаяся, посрамила меня по самой полной. Ее проникновение вышло совсем незаметным и таким угрожающим, что хотелось петь и танцевать от жалости к самому себе. Учись, студент, пока дева жива. Мотай на несуществующий ус и все такое. Знатно тебя, крутой сталкер Хэт, умордовала пусть и крутая, но женщина. Видел бы Урфин, порадовался бы еще одному поводу издеваться надо мной.
Кровь, где она? А-а-а, вижу-вижу. Вон темная дорожка, пятнающая ужасающе быстро подсохшую серую землю, тянется в нужный проход. А вон след от ладони, когда охотник опирался на относительно крепко стоящую пирамиду паллет. Крепко ж тебя приложила Мара, сволочь. Дай-то Бог, может, и сам подохнешь, не придется с тобой пыркаться.
Осторожно по проходу. Не шуметь, не хрустеть, ничего не задевать. Упадет или сдвинется один паллет, рухнут остальные. И, мало того что это просто больно и унизительно, когда в тебя прилетает тобою же уроненная деревяшка, так оно еще и опасно. Демаскировка в бою до добра не доводит. А мне показываться если и хотелось, так в аккурат во время подыхания моего оппонента. Почему должно быть как-то еще? Мое дело простое. Отомстить, успокоить свою совесть, уйти. И, сделав дело и получив свое назад, свалить к чертовой матери на зеленый прекрасный Эрин-островок. А вы тут ковыряйтесь сами, как хотите. Хватит, потоптал, понаходил и прочие «по-». Ну, куда ж ты, тварина, отсюда пошел?
Нет, вы не подумайте себе там чего. Полагаю, всем, знающим меня, известно о моей любви к женщинам. К чему такие мысли? Ну, как еще? У нас же сейчас просто расцвет агрессивного феминизма, так что и думать стоит политкорректно, дабы никто мысли не подслушал и не донес. Иди потом к психологу жандармскому, объясняйся, что имел в виду.
Что значит, гражданин Мельников, вы имели в виду совершенно другое? Вы невежливо и маскулинно посмели утверждать о четкой половой принадлежности мутанта, убившего вашего домашнего питомца. Характеристика, данная вами, четко говорит о нем как о мужчине. Так потрудитесь объяснить, что заставляет вас отказывать женщине в справедливом желании о равноправном участии в качестве кандидата на роль мутанта-убийцы? Нет-нет, именно это вы и имели в виду, заявляя, что слово «тварь» можно равноценно применять как женщинам, так и к мужчинам. Заявляю вам, что «тварь» женского рода. И используя это определение, стоит понимать, что подспудно вы имеете именно существо с четким гендерным статусом.
Бр-р-р, даже мурашки по коже. Огромные, с муравья, только от подобных мыслей. Интересно, а Мара не воинствующая феминистка-лесбиянка? Спросить?
СТОП!!!
– Он нас видит. – Я присел, следя в коллиматор за тремя одинаковыми серыми коробками из бетона. – У тебя в голове сейчас никакой ерунды не возникало?
– Ну… – Мара спряталась с другой стороны. – В нашей семейной жизни, дорогой, это исключительно твоя прерогатива.
Зараза, а? Вы только ее послушайте!
– Мне сейчас какая-то хрень в голову лезла.
Мара вздохнула.
– Охотник?
Я пожал плечами. Сложно понять на самом деле. После удара по голове, после всего случившегося… мало ли? Вдруг со мной что-то происходит? Отслоилось там, отошло, оторвалось в черепной коробке? Или из-за нескольких лет одиночества и привязанности к Раздва схожу с ума из-за ее смерти?
– Он пошел вон туда. – Мара кивнула на дорожку из клякс. – И его пошатывало.
Пошатывало, ну-ну. Быстро привыкаешь к такому. На ее войне вряд ли противник, изрешеченный чуть ли не в упор десятком пуль, мог бы уйти. А тут, нате, пожалуйста, рассуждает спокойно и привычно. Мол, именно в тот склад уперся раненый опасный мутант. И его, дескать, пошатывало. Вот здоровье Зона им дарит?! А мы отнимаем. Вместе с жизнью.
Но вообще хороший из нее бродяга получился бы. Честное слово. К гадалке не ходи, чуйкой чую сталкерской. Туда, говорите, мадемуазель? Хорошо. Сейчас и мы с вами отправимся на променад со смертельным исходом. Цель – склад номер один, как вещала огромная надпись, так и не смытая за последние годы катастрофой, по недомыслию называемой в Зоне погодой.
Кстати-кстати… что у нас с силой ветра, атмосферным давлением и количеством осадков? Ох ты, вот так дела. Пора торопиться, детка, пора. Вслух сказал? Мне просто выспаться необходимо. Чтобы шарики за ролики не попадали.
Итак, по многочисленным заявкам сталкеров и военных передаем прогноз погоды в Зоне ЭсПэБэ на ближайшие три часа. Атмосферное давление низкое, с переходом к крайне высокому. Общее значение… хренодесят миллиметров ртутного столба, прыгающих взад-вперед. Ветер порывистый, местами отмечается торнадо с переходом в самум и муссоны. Ожидается выпадение осадков в виде металлического града вперемешку с кислотным дождем и снегом из напалма. В отдельных районах, включая Третий внутренний Круг и северо-запад Периметра, выпадет годовая норма мигрирующих саблезубых леммингов. Ну, как-то так…
Драпать внутрь стоит, короче. Не удерем, наплевав на подготовку, нас с Марой в лепешку размажет, как только до нас доберутся вон те тучки. Да-да, солнце мое, именно вон тот грозовой фронт, прущий на нас со скоростью экспресса Казань – Владивосток. Помнишь, как тебя электрючка кусала у Стеклянного поля? Так то ерунда, ясельки. А сейчас Зона явно хочет, без перевода в младшую и среднюю группы, перевести тебя к подготовишкам. Заради проверки на пригодность к первому классу средней школы со сталкерско-авантюристким усиленным изучением предмета «сурвайинг».
Но без подготовки…
– Сколько у тебя рабочих батареек? – Надеюсь, она проверяла их после нахождения.
Мара замерла. Считает, что ли? Ох, горе луковое, вот не ожидал. Спроси, сколько у нее трассирующих на имеющиеся обычные, так, точно вам говорю, заодно просчитает и процент тех, что могут дать осечку. Вот она, губительная выборочность специфично-профессионального образования, имеющегося у валькирии. Куда там крутой женщине-спецназовцу считать какие-то там батарейки к фонарю и коллиматору. Или дело в другом, вовсе даже во взрывной войне, явно подарившей ей контузию?
Думается, именно в этом.
– На пару часов в темноте.
Хватит. Я прикрутил фонарь, заодно сменив один из двух одиночных магазинов на единственную скрутку, до сих пор бережно носимую в разгрузке. В той части, что уцелела после адопса. То есть в полутора карманах и трех подсумках.
– Знаешь, для чего нам с тобой еще надо отыскать этого му… чудака?
– М?.. – поинтересовалась Мара, держа в руках кружок изоленты, спаривая магазины.
– Раз уж мы с тобой прем и прем к цели и до нее пара шагов, надо подумать об обратном пути.
– Предлагаешь не убивать охотника или, как его там, бугимена, а посадить на поводок и вести впереди, чтобы распугивать? Или запрячь во что-то?
А ведь договаривались, ну, было такое. Не подкалывать друг друга по-детски и не смешно.
Мара закатила глаза и сделала ручкой. Прости, прости дуру грешную и все такое.
– Он собирает вещи убитых сталкеров. И хорошо, что пользуется только самыми простыми.
– А-а-а…
Правильно, милашка. Кто из нас двоих крутой и все тут знающий сталкер? Верно, это я. И в моей голове, как в настоящей сокровищнице, хранится очень и очень много полезного. Дошло наконец. Да, нам светит, завалив буги, разжиться в его логове хотя бы каким-то количеством патриков.
– Так чего ждем? – поинтересовалась Мара. – Мне уже не терпится добраться до кладовки этого чертова местного Плюшкина и раскулачить его. Тем более что он точно не подаст на нас с тобой жалобу Особому отделу МВД при Периметре на грабеж с применением насилия и огнестрельного оружия, осуществленный группой лиц по предварительному сговору.
О, выдала шутку юмора, ага.
– Опасно.
– Но ты же сам сказал, что пойдешь и порвешь его как Тузик грелку. Да и, я ж слышала, обещал в случае, если не отомстишь, пожертвовать простату за-ради науки и интернов, приходящих практику в урологии.
Блин… это я тоже вслух сказал?
– Не корчь рожи, Хэт, тебе не идет. Кажешься еще глупее, чем обычно. Пошли, он точно там. Я тебе говорю…
Подарил Санта, мать его, Хренаус напарницу, ничего не скажешь. Но, чего уж, Мара полностью права. Потому как неба над головой не стало. Над головой тянулось что угодно, хоть заскочивший наверх и люто злой Залив. Но точно не небо.
Рокотало так, что хотелось стать маленьким и подкатиться под мамин бочок. Ну, за неимением такового спрячемся в каменном сарае, занятом до нас нашей же целью. Встаем, мальчик и девочка, и идем вперед. Жалко, что рация у меня гикнулась в шлеме. Ведь заходить придется с двух концов. А это опасно. И даже очень.
– Я с черного хода, ты с центрального.
– Чегой-то? – подивилась Мара.
– С черного все целое, смотри, ни кирпичика не валяется. А тут дыра, в нее вагон въедет.
– И?..
– Света больше, и…
– И кто-то не помнит о том, что у меня целый и рабочий ПНВ, встроенный в шлем.
Угу… кто-то про все помнит. Просто чувство у меня нехорошее. И нет никакого желания найти еще и ее, эту вот, с красно-черными волосами, лежащую в собственной кровище и холодную. Сентиментальный стал какой-то, не иначе старею. Прямо скоро начну Путина вспоминать и как хорошо при нем жилось. Свобода слова там, демократия, крафтовое пиво повсюду и делай что хочешь. Только не забудь днем спать лечь вовремя. А то воспитательница в угол поставит.
По шлему, звонко разлетевшись на сотни осколков, упала большая капля. Прозрачная и очень холодная. И это плохо. Буря обещает быть не просто с ливнем. Буря обещает оказаться с ледяным дождем. А что случается, если вдруг на бродягу обрушится не одна такая капля, а штук с тысячу? Верно, он замерзнет. Сразу и навсегда. Такое вон интересное свойство у кристаллических решеток именно такого вида осадков в Зоне.
– Рвем когти! – И бегом-бегом вперед, под еле держащийся, но такой спасительный козырек над входом. Мара полетела следом, явно уловив в голосе испуг. Теперь я ее точно на свидание не позову. Нет, увольте. Нельзя столько трусить при женщине и потом приглашать ее хотя бы в кино.
Ливень обрушился вниз одновременно с молниями. Нахлынувшую тьму египетскую разрезало сразу несколькими рогатыми синими ударами с неба. Первый шандарахнул почти рядом, заставив полыхнуть большой прямоугольник из какого-то груза. Огонь радостно заскакал по дереву, явно пропитанному чем-то. И даже помог, рассеяв чернильные сумерки, навалившиеся вместе с Бурей.
Мы бежали, да так, что куда до нас было олимпийским чемпионам. Выло, грохотало и свистело. С шипением и блеском сизо-голубого цвета рушились и рушились вниз ломаные вилы. Прямо под ногами, клокоча кипятком, прокатывались вспышки тут же выскочивших и оживших «пионов» – редко встречающейся у Периметра электрической аномалии. Приходилось еще и прыгать, как кенгуру, стараясь не задеть широкие белые буруны, разбегающиеся неровными овалами во все стороны.
Сто метров… семьдесят…
Жахнуло так, что волосы встали дыбом. Где-то высоко, в самом адском сердце Бури, вдарило залпом из двух, не менее, батарей стареньких «Коалиций-СВ». Я заорал и припустил еще быстрее, явно перекрывая рекорд соревнований «кто догонит тень убегающего гепарда».
За рокотом, загудев и поднимая вверх крутящиеся спирали вдыхаемого Бурей воздуха, засвистело. Низким басовитым свистом пикирующего бомбардировщика. До самого удара осталось всего ничего, секунды три-две. Ну, где-то так.
– Быстрее!!!
Хренова легкоатлетка, а?! Она меня опередила, взлетев на крошащийся пандус и перекатываясь через плечо. Нет, бросать меня Мара не собиралась, перекатывалась-то вбок, а не вперед, и уже тянула руку. А вот я… немного не успевал. Совсем чуток. Ага…
Там, на высоте, посреди крутящихся воронкой совершенно черных, с белой окраиной, туч, рыкнуло. Наверное, именно так, по-королевски, рычали когда-то тираннозавры. Или первые бомбарды со стволами, спокойно принимающими внутрь человека. А отсветы от серебра, родившегося в Буре, я заметил, даже летя вперед, оттолкнувшись очень слабо и неудачно. И что-то, пятое ли чувство, или вовсю работающий нажопупроблемёр, подсказывало – эпицентр прямо у тебя за спиной, дружище. Да-да, у тебя за спиной. Прыгай не прыгай… не поможет.
Но я уже летел. Хотя надежды у меня не осталось. Единственное радующее меня открытие отдавало горечью и мазохизмом. Ну да, веселило только то, что ни к каким интернам, желающим удалить часть меня, очень важную часть меня, не попаду. Это же форс-мажор и никак иначе. Хотя и обидно, что не смогу поквитаться с буги. Сволочным охотником-буги. Твою-то мать…
На кой ляд наклонил голову, рассматривая творящееся за спиной? Ну, скажите, что я за дурак?!
Серебряные молнии впивались в землю кучно, не кривые и рогатые, а стройные тонкие колонны, искрящиеся во все стороны плетьми разрядов. И за ними тут же в землю бил ослепительно-белый поток, живой и шевелящийся, разлетающийся в стороны после своего падения и на глазах в мгновение ока превращающийся в сталагмиты, растущие, как положено, снизу вверх. Алмазно-сверкающие и бритвенно-острые грани хрустели, вытягиваясь во все стороны убийственно красивыми и просто убийственными кристаллами.
Хрусть-хрусть-хрусть… сантиметр-десять-двадцать от твоего хозяйства. Хрусть… еще ближе. А ты летишь, летишь, твою мать, и никак не приземлишься. А из-за спины – хрусть-хрусть-хрусть…
Край пандуса принял мою чахлую тушку с огромным удовольствием. А-а… хр-р-р… это воздух из легких, ага. Именно он. Если бы не комбез, если бы не его пластины в корпусе, ох, мама моя… как же больно! От ребер и до пяток аж отдало, й-ё-ё-ё м-о-й-ё-ё-ё… СТОП! До пяток?!!
Думаю, глаза мои так выразительно показывали мое же состояние, что Мара не выдержала и расхохоталась в голос. Кабздец, обстановка и ситуация способствуют здоровому смеху. Ага. Минутка послеобеденной деградации и истерики, не иначе.
– Я тебя держу, – очень ласково сообщила валькирия, – закидывай ноги. Только очень осторожно и не сдавая назад.
Ноги? Они у меня остались? Ага, больно же, но от удара. Оглянемся… мама дорогая…
Трехрогий кристалл, уже подернувшийся начавшими таять каплями, торчал в паре сантиметров от… от нижней части моего комбеза. Точно в том месте, где штанины расходились в разные стороны. И самые кончики сверкающих треугольников таять пока не собирались. М-да, действительно.
Я успел закинуть себя на пандус, когда Буря разразилась пусть и диким, но вполне обычным ливнем. Хлестким, резким, раскидывающим землю, как под бомбежкой или обстрелом, но просто ливнем. Если бы не ветер, так вообще благодать. Только вот он, ветерок, такого совершенно не желал.
– Надо добраться до черного хода! – проорал на ухо Маре. – Я пошел!
Ага, пошел. Не знаю, что там хранилось у плащеносного упыря, но после молнии, шарахнувшей в дырку над главным входом, нас с Марой просто откинуло в сторону. Огненная волна, закипев внутри, хлестнула через край, вырываясь через пробоину. Но хватило ее ненадолго. С грохотом, поднимая пыль даже под дождем, кровля и стены сложились пополам, замуровывая кусок здания намертво. Очень хотелось надеяться на пару вещей.
Что треск, раздавшийся сзади, всего лишь издал контейнер для артефактов, так и пустовавший всю ходку. И что взорвался не запас боеприпасов, что мне так хотелось прибрать к рукам.
Ну и раз уж так вышло, мне понравилась возможность идти внутрь вместе с Марой. Предел удаче и силам есть всегда. А сколько мы перенесли за последние пару дней? То-то же, кому-то и за пару лет не схавать. Это Зона, детка, здесь и не такое случается.
До дальнего конца склада мы дошли быстро. Вернее, пролетели, подталкиваемые ветром и пониманием провала. Тварь могла уйти. А отпускать ее никак не входило в мои планы. Совершенно. И я торопился так, что пару раз проехался по лужам, чуть не стесав себе кусок локтя. Если бы не щиток, то перелома не избежать. Но повезло. Или пронесло?
Нам повезло. Ну или как посмотреть. Перед воротами, ведущими внутрь, лежала огромная куча песка из треснувшего пожарного ящика. Мокрого полностью. И на нем не оказалось никаких следов, кроме дождя. А на распахнутой калитке четко виднелся отпечаток изломанной, с не по-человечески длинными пальцами ладони. Так и приглашающий зайти. Угадайте, что мне не понравилось больше всего? И снова в точку. Именно само приглашение. Чертова скотина явно решила поиграться с нами, и у нее, чего там, получилось.
В баллонах у нас с Марой ждала своего времени где-то половина дыхательной смеси. И, честно, потеря Раздва резанула еще сильнее. Ведь сейчас, уж точно, я бы знал верное решение. Моя лапушка подсказала бы его сразу, как только мы оказались здесь. Вот только, будь она со мной, нас бы здесь и близко не было.
Переключатели и фиксаторы тихо щелкнули. Независимый датчик ровно светил зеленью, выводя один из немногих оставшихся сигналов на крохотный экран внутри шлема. Ну, пошли, что ли? Поехали, ага.
Темнота. Здравствуй, дорогая, не успел соскучиться. Вот она, липкая и чернущая, наваливается со всех сторон. Да, да, темнота знает про мой страх. И она им воспользуется. Обязательно. Только вот… накласть мне на это. У меня есть фонарь, мозги и желание достать паскуду, прячущуюся от меня в царстве пыли и тумана. Не зря меня торкнуло включить закрытую систему. Интуиция – штука такая… если, конечно, это именно так. Не взялась ли за меня Зона, не превращает ли в подобие Бледа?
Фонарь выхватил первую весточку буги. Мара позади выматерилась. Не предупреждал? Бывает, чего уж, обо всем не упомнишь. Сраный любитель смерть-декора, гот в душе и все такое. Хотя готами тут явно не пахло. А пахло скорее всего тухлятиной и засохшей кровью. А как еще-то в таком месте?
Натюрморт, составленный из трех сталкерских высохших голов, одной башки пожарника и чьей-то еще, встречал каждого вошедшего сразу же. Приходи, кума, любоваться, как я умею красиво раскладывать останки. Не желаете поблевать? Сука такая, а?! Не на тех напал.
Мара показала большой палец, качнув головой. Да. Я тоже в восхищении от его стремления к прекрасному. Нет, вы только гляньте, сколько здесь интересного. У-у-у, да наш охотник еще и любит украшать стены с опорами и просто интересуется интерьером. Композиционно-бытовым, бл…дь.
Буги не жалел времени, отыскивая, волоча сюда и потом обустраивая специальные, мать их, стойки и стояки для своих безумных мясокостных наборов. Господи прости, как мне сейчас не хватает десятка бродяг с «Солянки» и лично Урфина с его обязательным «Шмелем» за плечами. Старая штука этот огнемет, но сию минуту он пришелся бы в самый раз. Не-не, не подумайте, что мне хотелось бы просто сжечь буги. Начинку «Шмеля» использовал бы для его жилища. Больно уж хорошо после него полыхает.
Сколько бедняг попали сюда? Немало. Просто костяков, покрытых остатками амуниции и плоти, штук пятнадцать только по левой стене. Пятнадцать? Да я и не слышал про такие пропажи! Да, бродяги гибнут постоянно. Бродяги сгорают в «микроволновках», тонут, захлебываясь «чертовым киселем», разлетаются на мелкие части от «алых цветков». Их топчут костоглоды, грызут адопсы, рвут Красные и мурены, они погибают под желеобразными телами Белых, их ломают, как кукол, здоровяки. И пули, пули других искателей наживы уносят очень немало. Но здесь-то как?
Точка с не самым большим радиусом, ее отыскали бы, вычистили сталью и пламенем, превратив охотника-буги в фарш. Но вот, пожалуйста, остатки штормовок, плащей, «Витязей» и «Ратников» вперемешку с глухими костюмами защиты даже военных…
Зона, что и говорить. Зона, прячущая в себе секреты и их разгадки. Только она может сделать вот так. И, получается, бороться сейчас мне выпало именно с этой стервой.
Мара тронула меня за плечо, кивнув вперед. Что? Да, пошли. Ты вправо, я влево. Пять-семь шагов дистанции. Если встречаем препятствие – обходим одновременно, контролируя друг друга на той стороне. Стреляем наверняка, патроны экономим.
А про такого противника, как буги, знаю до неприличия мало. Да, гуманоидный тип. Да, очень опасный. Имеет фишку – пси-воздействие. Но вроде как пользуется так же редко, как его видят в Первом круге. И потом восстанавливается. А почему же мне казалось, что он дотянулся до меня недавно? Черт, как же мало порой знаешь о том, что окружает тебя постоянно. Двойка вам, крутой сталкер Хэт, неуд и незачет. Пересдавать придется прямо сейчас… лишь бы не пришлось выписывать оценки кровью. Что своей, что Мары, какая разница? В Зоне дорога любая человеческая кровь, если она твоего напарника. Пусть и напарник-то только номинально и на одно дело.
Так, хватит. Пора найти и зачистить эту редкую, внесенную в местную Красную книгу гниду. Прямо сейчас. Автомат к плечу, фонарем перед собой, идем одним ходом, следя друг за другом. Не шумим, не скрипим, не трещим. Да, сука, я сейчас на тебе сдам экзамен по скрытному перемещению и взаимодействию в двойке на параллельных курсах. Хрен ты от меня слиняешь. Хрен ты нас с ней зацепишь. Я твоя смерть, сволочь. Я иду за тобой.
Шорох где-то впереди. Что, где точно? Мара замирает, показывает три пальца. Три чего? А, кулак. Тридцать метров, точно. Склад огромный, явно под какую-то серьезную базу времен «красных туник», тогда другие не строили.
Стеллажи начинаются за просевшими и наполовину сгнившими огромными ящиками, между ними-то нам и идти уже вот-вот. Самое плохое, когда приходится работать именно так, когда нет страховки сзади. Когда партнер только один, а пространство огромнейшее. Буги знал, где прятаться, знал, что здесь сложно.
Надежда одна. Надежда на его ранения. Надежда на усталость и слабость.
Он не должен восстановиться настолько, чтобы залезть на эти стальные несокрушимые конструкции. Ему не хватит сил, ему не хватит точности. Охотник-буги это вам не тупой кусок мяса типа Красного. Охотник-буги умеет и знает многое. Будь он цел и здоров, я бы вряд ли сунулся сюда только с одной вымотанной, раненой и оглушенной девушкой. Хотя, сам-то не лучше ее. Ноги еле несут, если совсем честно. Но никакого стимулятора. Он лишь навредит.
Да и не надо мне химии. Меня ведет вещь куда сильнее. Темная половина, скрывающаяся в каждом. Та, что просыпается лишь от чего-то страшного. И берущая с собой, уходя, часть тебя самого. Злоба, гнев, желание отомстить. Ненависть, да, точно. Скорее всего ненависть. Чистая выкристаллизованная ненависть. Тот самый хейт, что заставляет человека совершать невозможное. Как меньше часа назад вышел с лопаткой и ножом против адопса, так и сейчас.

Бугимен, бугимен, я иду тебя искать.
Бугимен, бугимен, буду-буду убивать.

Мара остановилась. Замерла, шаря перед собой фонарем. Я бы выключил свой, дав ей врубить на полную катушку ПНВ. Но стрелять на звук у меня не выйдет. Такого мастерства мне не встречалось, и учиться было не у кого. Так что по старинке, как предки-охотники на медведя-шатуна в ночной лес. Только вместо факелов и рогатин у нас галогеновые фонари и старые добрые «калашниковы». Ну, предки бы позавидовали, думаю. Хотя кто их знает?
Снова вперед. Валькирия показывает – все чисто, идем дальше. Идем так идем. Приклад привычно упирается справа в скулу, красный огонек коллиматора, мой друг, не моргает и не теряется. Лучом в левую сторону, там темнота, там прячется стена и тень под ней. Кто знает, вдруг наш пациент, пусть и напичканный пулями, может передвигаться, как кошка?
Туман клубится по самому низу. Лениво оплетает ноги, порой поднимается до пояса. Пока у тебя закрыты дыхательные пути, ты ему неинтересен. Допусти ошибку, не закрой клапан до конца, выпусти хотя бы чуть-чуть отработанного легкими воздуха – и все. Тут тебе и конец. Туман атакует сразу, взорвавшись тянущимся вверх облаком, закутывающим человека с ног до головы. Он залезет в любую щелку, если учует тебя, проникнет повсюду и тут же начнет жрать изнутри, растворяя органы и тело в невидимой глазу кислотной взвеси. Чертов рыжий туман.
Так, что это? Твою мать… стоять! Мара тут же замирает, если мне не изменяют глаза. Твою мать, сколько же их здесь. Чертова сволочь, просчитавшая все и давно. То есть теперь надо следить не только за ним, прячущимся в темноте, но и за собой, за своими ногами, за своими руками. Да что же это такое-то, а?
Что, что… Грибница, вот что. И пыле-плесень, густо лежащая прямо по ней и рядом. И чего я так переживаю, да? Действительно, было бы с чего. Ну-ну.
Грибница – стремная и страшная аномальная местная флора. Полный аналог противопехотных мин. Только страшнее. Мины секут осколками, а грибница, разрываясь, выбрасывает едкие споры, проникающие через что угодно, кроме металла. А когда они добираются до тебя, то все. Полностью. Дальше ты что угодно, но не живое мыслящее существо. Поговаривали, что грибы могут вводить человека в кому, какое-то время высасывая из него не только питательные вещества, но и просто тепло. Проверить ни разу не доводилось.
В довесок – пыле-плесень. Не зря советовали мне держаться подальше от промзон, угу. Ядовитая дрянь, какое-то побочное нечто, связанное с самой природой Зоны. Появляющаяся из ниоткуда токсичная мерзость, проникающая в любую щелку на неплотно застегнутых костюмах, лезущая к теплу живого тела и пожирающая его за пару часов, растворяя и превращая в серый мумифицированный остов. Одна из причин не соваться в Третий круг без нормальной экипировки.
И эти вот две радости, такие незаметные, ждали своего часа здесь. В логове охотника-буги. Поневоле задумаешься. О природе возникновения и взаимодействия с другими порождениями Зоны.
Туман, грибы и плесень. И буги. Офигенный расклад, как ни крути. Я двинулся вперед, махнув Маре. Придется идти в лабиринте, оставленном хозяевами перед Прорывом. Интересно, что может быть в ящике, что выше меня ростом? И размером чуть ли не с мини-автобус? Сам транспорт? Детали к тракторам?
Мысли прервались неожиданно и неприятно. Буги ждал нас. Очень ждал. И прыгнул на меня с ящика, прятавшегося за стоявшим передо мной. А я и не заметил.
Меня сбило на пол, шлем стукнулся о бетон, отдаваясь в голову. Зубы клацнули, само собой, зацепив сломанные. Боль вспыхнула огненной дугой, повисшей пред глазами. Следом вспыхнула новая – от удара по многострадальным ребрам. Успел уловить удар в самом начале и прижал руку, выставляя щиток. Только тряхнуло все равно знатно. Развернуться и вытащить АК, прижатый мною же самим, не вышло. Буги не дал, само собой.
Матовый отсвет заставил перекатиться в сторону, наплевав на грибницу. По полу, зазвенев, ударило что-то острое. Буги хрипло кашлянул, еще и еще. Ба, да он же смеется, смеется надо мной. Поржешь в таком положении, конечно, когда ты хозяин ситуации. Встать он мне не дал. Долбанул длинной ногой в шлем, запрокинув крутого сталкера Хэта на спину. Уже во второй раз. Два-ноль в пользу гребаного утырка.
Мара, вынырнувшая со своей стороны ящичного лабиринта, выстрелила. Ровно два раза. Первый буги отбил той самой колотилкой, что и у состава. Второй ушел в молоко, подарив мутанту необходимое время для сокращения дистанции. Я успел моргнуть, а он… раз – и уже у Мары.
Лязгнуло так, что даже ушам стало больно. Металл колотушки ударил по металлу АК. АК не выдержал. Мара выдержала. И показала представление. Другого определения у меня для вас нет. Совсем.
Если твой противник не человек, с совершенно нечеловеческим строением тела и рефлексами, что делать в рукопашной против него? Верно, использовать имеющееся преимущество. Оно одно. Умения, помноженные на интеллект и выучку. Говорил про ее преподавателя по стрельбе? По рукопашке учитель у валькирии куда как не хуже. Если не лучше. Глупо прозвучит, но я любовался. Не вмешиваясь. Потому что просто не успел. И мое пафосное превозмогание адопса и рубка по-буденновски с пожарниками смотрелись сейчас детским утренником рядом с выступлением балета Большого. Выживу – найму себе такого же. Богом клянусь.
Сейчас, в свете фонарей-подствольников и крох дневного, падающего через прорехи крыши после ушедшей Бури, кое-что смог и рассмотреть. Немного, но ведь искусство может быть и лаконичным. Особенно такое, как ломание и уничтожение людей, и не только с помощью рук и ног. Хотя, не стану врать, мастер-класс в исполнении Мары таки напоминал танец. Смертельный и красивый.
Подход первый. Отбитая колотушка подлетает вверх. Мара смещается чуть вбок и бьет согнувшимся стволом точно в те прорехи, что нанесли ее пули чуть раньше. Буги крякает и складывается в ту сторону.
Подход второй. Ремень автомата как будто сам по себе ложится петлей на колотушку. Прямо на тот кусок трубы, что за наваренной муфтой. Мара делает незаметный плавный шажок обратно, выкручивая АК, и поворачивается вокруг себя. И это, сука, элегантно, как в романтических женских романах.
Подход третий. Колотушка вылетает из руки буги, устремляясь куда-то в мою сторону, и мне остается только пригнуться, пропуская следующее движение. Когда поднимаю голову, вижу буги, летящего к ящику. Дах, хрусть, пыль столбом. Хорошо, что обычная.
Она не останавливалась. Двигалась красивым и одновременно рваным ходом, приближаясь к нему и вырисовывая странный рисунок. Странный ровно до того момента, пока не стало ясно, что Мара раскачивает сама себя. Красивыми и кажущимися совершенно не боевыми движениями.
Буги, отлепившись от проломленных досок, рыкнул и бросился к ней. Напрасно, скажу вам, он это сделал. Она успела раскачать свое тело до требуемого порога.
Правила любого боя без оружия просты. И некоторые очень похожи, какая бы школа ни оказалась у бойцов. А принцип несломленной ветки, сбрасывающий снег, так любимый в дзюдо, одинаков для всех. Для борца, для рукопашника, для каратиста или даже для сумоиста. Противник крупнее и тяжелее тебя? Это же прекрасно, используем против него.
Буги весил раза в полтора больше валькирии. Буги стремительно сократил расстояние, оказавшись еще и очень быстрым. Мара использовала эти два обстоятельства по полной. И исполнила пируэт, подходящий разве что для танца под названием «капоэйра». Оттолкнулась от пола, опершись руками, бросая себя в полет и развернув ноги. Первым буги прилетела правая, следом, туда же, в голову, добавилась левая.
Мутанта бросило назад, подняв вверх, и он полетел по красивой пологой дуге. А я неожиданно понял ее замысел, разглядев окончание этой самой траектории. Думаю, буги тоже понял. Больно уж сильно он орал. Мне же пришлось делать самое необходимое, спасая Мару. Кинуться к ней, сбивая с ног и валясь в тот самый пролом, сделанный охотником в ящике. Заодно и узнаю – чего там.
Там оказалось все в стружке и сгнившее. Что это – так и не понял. Но это ерунда. Главное – мы спрятались. От чего? Ну, как же так, от чего?..
Грибница взорвалась с тихим градом щелчков и сухого дождя разлетающихся семян. Буги заорал сильнее, переходя в совершеннейший ультразвук, улетая в какие-то недостижимые высоты. М-да, не завидую.
Когда по ящику перестало стучать снарядами, выстреливаемыми грибами, мы выкарабкались. Я не советовал Маре смотреть в ту сторону, но она не удержалась. Хорошо, что у нее все в порядке с пищеварением и нервами.
Грибы и пыле-плесень радостно пожирали мутанта, явно не ожидавшего такой подлянки. Серая бурлящая пленка накрыла половину переставшего брыкаться и вопить буги. Первые крохотные шляпки грибницы уже появились на морде, с которой охотник сорвал противогаз. Жуткий урод, скажу вам. Вряд ли грибо-пластика его подправит. А глаза, желтые, кошачьи, с вертикальным зрачком, запомнятся надолго. И боль, колыхающаяся в них, – тоже. Вот и все. Месть состоялась. А облегчения нет.
– Хэт… – Мара аккуратно отлепила от себя мои руки, невнятно мыча под маской респиратора. – Давай обнимашки потом. Пошли оружие искать, и дергаем отсюда, да? Туман сам не разойдется?
Не разойдется. Это уж точно. Надо дергать.

* * *

Вылазка оказалась незряшной. Мы даже заменили погнувшийся АК Мары, отыскав среди барахла охотника вполне сносный «двенадцатый». И дева-поляница ничуть не огорчилась отсутствию компьютерной начинки. Вот что значит походить с настоящим сталкером хотя бы немного. Сразу начинаешь забивать на электронику. Один хрен у меня она почти вся сдохла, и не только она. Даже КПК плевать хотел на просьбы и мольбы, показывая только так и не сменившуюся карту.
Патроны нам достались. По пять полных сорок пятых на одно лицо. Надеюсь, что они пригодные. Но выбирать не приходилось. Со склада, когда датчик воздушной смеси начал вопить, нам пришлось уносить ноги как можно быстрее. Туман волновался, и его становилось все больше. А пристегивать в такой ситуации запасной баллон – все равно что прыгнуть к только что выбравшимся из-под земли муренам. Результат выйдет самоубийственным.
– Пойдем отдохнем? – предложила Мара, стоя под козырьком и чуть косясь на закрытую калитку в воротах. Изредка из-под нее вылезали рыжие размазанные щупальцы. – Чего-то сильно устала.
Я засмеялся. Чуть истерично, конечно, но от души. Чуть устала. Она просто чуть устала. Подведем короткие итоги последних суток. М-да… такого у меня еще не случалось.
На пару с ней мы умудрились прокатиться по метро, уцелев и уничтожив немалое количество многоножек. Выжили после крушения, поодиночке избавив несчастный больной город от небольшой колонии местных мутировавших бомжей и группы Бледа. Свалили от безумной напасти «серой слизи». Справились с охотником-буги и его шайкой, взятой под пси-контроль. И потеряли Раздва. Ничего не забыл? А, да. Так и не прошли последние пару километров до цели. Крайние, простите, конечно, крайние километры. Угу. Чуть устала, говоришь?
Пойдем дальше поутру. А пока – вон, отсюда вижу будку охраны, приподнятую на толстых трубах. Явно простоит до рассвета, а там-то мы и смоемся отсюда. Буря клокотала дальше, смещаясь к Периметру, но лучше от этого если и стало, то ненамного. Ветер и дождь никуда не делись. Пора отдохнуть. Тут Мара полностью права.
Мы шли к будке, пошатываясь и хлюпая той самой грязью, по которой я так и не соскучился. Дождь бил по шлему, выстукивая затейливый ритм, пытался попасть внутрь через воротник и манжеты. А мне совершенно не хотелось от него прятаться. Ну, дождь, да и ляд с ним. Заканчивающийся денек вывернул меня наизнанку, оставив только усталость и опустошенность. Но копаться в недавнем прошлом сейчас нельзя. Не то время. Горевать примемся после. Если «после» сложится благополучно.
С будкой я не прогадал. Тут, если судить по пятну в обрезанной бочке, частенько останавливались бродяги. Неумелые и неопытные бродяги, за каким-то чертом забравшиеся так далеко. Кто знает, может, именно их, нанизанных на арматуру, с пришитыми к головам противогазам, буги и развесил в складе. Все возможно.
Никаких костров на ночевке. Только если ты внутри укрепленного сооружения. Будка таковой не являлась от слова «абсолютно». Огонь привлечет тварей, быстро почуявших смерть охотника. Это они умеют делать молниеносно.
Забаррикадировать дверь и закрыть окна. Тут бывшие постояльцы постарались, оставив сбитые из досок щиты. Еду разогреваем на спиртовках и едим быстро. На такой случай есть и пара грелок-самогреек. Часа на три, самой глубокой ночью, их хватит. Это если совсем проймет до костей. А что вы думали? Романтика бродяг обязательно включает посиделки у костра и гитарные переборы? Ну, возможно, где-то именно так и есть. Может, даже в Зоне Че. Только не у нас. Мы здесь, к сожалению, пактов о ночных ненападениях не подписывали. И еще местные совершенно игнорируют любые конвенции, нападая ровно как им вздумается.
Так что, дамы и господа, сидим и не отсвечиваем.
Мара, ковыряясь в предпоследней плоской коробочке пайка, вздохнула. О, укатали боевую кобылицу местные отсутствующие горки. Ждем сентиментальных признаний и рассказов о тяжелом детстве, полагаю?
– Хэт, ты вроде не такой дурак, каким кажешься.
Здрасьте, приплыли. Что это такое?
– Ты о чем?
Мара смотрела перед собой, рассматривая пятна на стене. Одно пятно совершенно точно походило на толстожопого херувима с той самой Богом проклятой картины Караваджо. Ну, за которую меня зацепил Маздай.
– Скажи, Хэт… ты странного не заметил?
– Вот ты вопрос задала… Да тут все странно, куда ни посмотри. Не переживай, к этому привыкают. Я вот привык.
– Я не про то, болван.
– Милая… – Мне даже вздохнулось. – Ты уж давай как-то определенно и конкретно, что ли. Понятно, что умным мне никогда не стать, но тем не менее…
– Хорошо… – Мара кивнула. – Давай логически, если ты не против.
– Я не против. И не утруждайся, дорогая, не стоит. О чем я? Мне прекрасно известно определение понятия «логика». Так что… вещай.
– Искрометно просто смешно, щас описаюсь, – фыркнула Мара, – весельчак, блин. Ладно, черт с тобой. Ты на самом деле ничего странного не замечаешь?
Ну, вот о чем она?
– Ох ты ж… Хэт, ну ты же сталкер, так?
Так. И чего она все же имеет в виду?
– Мы с тобой, после того, как добрались до Копатыча, поехали на дрезине. Потом меня взяли мутанты, а ты еле удрал от Бледа. Когда мы с тобой добрались сюда, у нас осталось по три магазина на нос и никаких схронов впереди или позади. Так?
Твою мать… до меня дошло. А ведь точно. Совершенно очевидно, елы-палы…
Непонятно? Сейчас поймете.
Мара совершенно права. Мы с ней перли вперед, не обращая внимания на простейшие инстинкты самосохранения. Жадность не порок, деньги штука важная, но… Но жизнь куда важнее! А мы? Я ведь сижу и до сих пор думаю – как нам завтра быстрее добраться. Быстрее, понимаете?! Не надежнее, не спокойнее, не безопаснее. Быстрее.
– Мы с тобой три дня были самыми настоящими камикадзе. – Мара вздохнула. – Шли напролом, не обращая внимания ни на что. Ни разу, ни ты, ни я, даже не подумали о том, чтобы вернуться и попробовать снова. Ни разу.
– Что думаешь?
Мара невесело усмехнулась.
– Да, а чего? Все ясно. Про гипнограммы слышал?
Угу, слышал. Но не верил.
– Вот такие дела. Сейчас уже не вспомнишь, но будь уверен, у нас с тобой перед отъездом наверняка пропало по часу. Как раз для того, чтобы ввести ее на подкорку.
Твою мать! Маздай, сволочь, а вот этого тебе не прощу. Ни за что.
– Гипнограммы… – Мара вздохнула. – Ужасно-то как. Мы с тобой как куклы. Нас ведут, а мы не понимаем. Делаем все, что заложили, и даже не задумываемся. Мерзко как, а?
Мерзко? Мерзко. Но это ничего. Померзит, да и отпустит. А у Маздаю передо мной теперь должок.
– Это можно проверить?
– Что именно?
– Была на самом деле гипнограмма или нет?
Мара пожала плечами.
– Наверное, да. Не знаю.
Угу… Проверю. Я-то точно проверю. Если была, то…
То сюда я шел не по своей воле. И Раздва шла со мной из-за меня. И погибла только из-за чьего-то желания быстрее добраться до сраного Клондайка. Ладно, Маздай, я вернусь к тебе с картой. Обязательно. Теперь это дело еще большего принципа.

Глава 12. Багровая пыль Эльдорадо

Преследуя врага – готовься к своей смерти.
Песни Койота

Ну, вот и дошли. Офисный корпус, рабочие, подсобки. ЭМИ. Наша цель на этой самой улице Салова. Да… и никакого триумфа.
Я смотрел на все еще стоящее ровно здание цеха. За его стенами находится мечта многих. Клондайк, сокровищница дорогих артефактов, на которые Зона Эс так бедна. Мечта того же Бека, не воплотившаяся в реальность и в полновесные тугрики. Радости никакой. Усталость вялая и отупляющая. Плохо это.
Мара рассматривала открытую площадку перед цехом. Ту сильно занесло мусором. Ветки, хлам, пустые банки, пластиковые бутылки, несколько огромных дохлых крыс-шуршунов. Помойка, клоака… скрывающая в себе настоящее сокровище. Могло показаться, но валькирия волновалась. Ну, так мне показалось, во всяком случае.
– Пойдем? – Она тронула меня за плечо. – Хэт?
Пойдем, пойдем.
– Я первый. На, это моя карта.
Мара вздохнула. Что вздыхать? Наша задача простая. Дойти, проверить, взять образцы и нанести координаты на карту. Что-то мне как-то накласть на все. А вот это совсем плохо.
– Хэт…
– Что?
– Спасибо тебе.
Я не ответил. Апатия посреди Зоны сравнима с болью в нижней правой части брюшной полости и температуре за сорок во время плавания на байдарках по Северному Ледовитому. Там ты помрешь от перитонита, а здесь от собственной нерасторопности или глупости. Или просто от неудачно сделанного шага. Я знаю. Я видел такое. Но мне наплевать.
– Хэт!
– Да?
Мара стукнула меня в плечо.
– Я сдала экзамен на крутого сталкера?
Она просто сделала мой день. Валькирия, колючая и крутая, оказалась самым обычным хорошим человеком. Пусть и стоящим по другую сторону моей личной баррикады.
– Да.
– Когда уработала бугимена?
Я ухмыльнулся.
– Нет, когда ела сосиски.
Ну да, именно так.
Порой хватает самого простого слова. Обычного, обыденного. Или шутки. Или участия. Если такое все вместе, то это бесценно. Сказанное вовремя берет и возвращает тебя назад. Ведь самое важное в жизни любого человека вовсе не деньги, уважение, узнавание или слава. А люди. Свои люди.
Хватит убиваться, Хэт. Пора прийти в себя, старина. Да, ты потерял друга. Да, тебя повертели на болте. Зато ты жив, цел, здоров, и твоя голова при тебе. Все говнюки должны получить сполна. А раз так – вперед. Иди проверь вон ту огромную коробку, найди в ней нужное и вернись за Периметр. А дальше… дальше ты уже сам все понял. Осталось начать эту безумно длинную и короткую дорогу назад.
Серое небо не сулило ничего хорошего. Черная жирная каркалка угнездилась прямо на коньке кровли и радостно здоровалась со мной. Ох, а я-то как рад тебя видеть, сволочуга!
До здания не пришлось даже петлять. Редкий случай, но весь заводской двор оказался чистым. Ни одной аномалии. Ни одного мутанта. Иди не хочу. Стоит ценить такие прогулки, да уж.
Дверь, врезанную в ворота, Бек просто замотал проволокой. Обычной проволокой, не артефактом. Повозиться с ней пришлось бы долго, если бы не резак, имеющийся у Мары. Тот самый небольшой резачок, подкуривший сигару Копатыча. Хорошая штука, стоит взять на заметку и приобрести.
Уступать дорогу даме правильно и красиво. Только не здесь. Здесь я ее вперед не пущу. Хватит с меня одной смерти. Если что-то есть прямо у входа, пусть разряжается в меня. А сама Мара доберется до Периметра, уверен на все сто процентов. Не той закваски, чтобы потеряться и помереть без провожатого.
Я шагнул внутрь. Кинув перед собой последние колечки. И ничего не случилось. Совсем. Тишина, еле уловимый грохот грозы где-то неподалеку и карканье моей подружки над головой. В самом цехе ничего, кроме эха от моих шагов. Интересные дела…
Все внутри покрылось густым слоем пыли. Пыль серела повсюду. На собранных и только готовящихся к сборке металлических распред-шкафах. На станках, покрытых ею, как ковром. На нависших огромных светильниках. На огромном стеклянном проеме-фонаре в кровле. На металлических несущих конструкциях. Я не видел столько пыли ни разу. Ни одного. Прямо-таки пыльное королевство, никак иначе не назовешь. И чушки. Те самые, за которыми мы и шли все это время.
Серебристые неровные бруски-прямоугольники, вытянутые от тонкой серединки к утолщающимся концам. Прямо как сточенные точильные бруски. Только металлические. Только очень и очень дорогие. Мара подняла один. Покрутила в руке. Я даже не успел ничего ей сказать, видно, и впрямь стала крутым сталкером. Контейнер у нее свой, мой-то пришел в полную негодность.
Маркер она тащила всю дорогу, сейчас тот пригодился. Никак больше координаты на карту не нанесешь, пластик штука такая. Пусть и очень тонкий. Я отошел в сторону, рассматривая пыльную пустыню. А что мне еще оставалось? Следить за входом? Слежу. Второй пары глаз нет, так бы еще и цех контролировал. Да и здесь же просто так не пройдешь. Пыль столбом поднимется, только пробегись.
Странно вот это все… Такое ощущение, что человека здесь и не было никогда. Запустение и четко плавающее в воздухе ощущение омертвления. Не смерти. Омертвления. Всего и вся. Почему-то здесь, в брошенном цеху, оно давило сильнее, чем где-либо. Возможно, из-за замкнутости, из-за станков и продукции, оставленных ржаветь и рассыпаться. Не по воле их хозяев, а по воле Прорыва.
Тлен и безысходность. Омертвление, касающееся тебя, Хэт, тонкими невидимыми пальцами через ткань и бронепластик комбинезона. Ты не видишь их, пробегающих муравьями, но они здесь. Чую это разлитое повсюду страшное ледяное запустение. Ловлю пробивающиеся снаружи звуки, такие же умирающие, как пространство вокруг. Здесь больше никогда не будет человека. Только такие бродяги, как я, изредка зайдут, набив рюкзаки и быстро покинув погибший завод. И больше ничего. Никакой надежды. Только время, текущее все пребывающей пылью, покрывающей каждый сантиметр и с каждым днем становящейся все толще и толще. Тоска, пробирающая дрожью насквозь, тоска, рвущая тебя изнутри.
Серая пыль, закручиваясь спиралями в лучах света, падающих через пока еще не ослепшее окно-фонарь, ластилась ко мне. Нежно убаюкивала своими волнами, почему-то переливающимися золотом, успокаивала, погружая в мягкое забытье. Пыль, всколыхнувшись от сквозняка, рассыпалась россыпью летних снежинок, накрывала детским одеялом, защищающим от всех страхов. Да, так и надо, именно этого и хотелось. Остаться здесь, получив по заслугам за все разом. Остаться, покрываясь вулканическим пеплом, что порождала вездесущая пыль. Остаться, стоя статуей и ожидая своего Хэта, что доберется ко мне зачем-то. Остаться, чувствуя, как мелкая мягкая серая мука проникает в меня, обещая сон, длинный и спокойный. Как в детстве после футбола.
Что-то звякнуло. Серые снежинки, крутящиеся все сильнее, заволновались, разрывая плавный, убаюкивающий бег, пошли резкими ломаными волнами. Я вынырнул из упоительного спокойствия, обещавшего оставить все переживания позади, не давая им убивать меня снова и снова. Вынырнул, злясь на себя и желая вернуться. Посмотрел в сторону звука, повторившегося и ставшего даже сильнее. Чертова баба, выронившая какую-то железку из руки и теперь упустившая, вот дура, и автомат. Так тебе и надо, как раз сейчас-то он тебе очень нужен. Очень… очень?.. Очень?!. Твою!!!
Ботинок ударил Мару под колено. Сильно, без пощады. Она рухнула лицом вниз, гулко стукнув козырьком шлема, и замерла. Рядом с ней, чуть гудя и переливаясь синеватыми всполохами, устроилась неровная сфера. И Мара почуяла ее, сжалась, как котенок у матери. Лежала, нелепо сложившись почти пополам, подтянув ноги к груди. А я… а я только и смог, что попытаться шагнуть к ней или хотя бы сдернуть с плеча АК. Херов крутой сталкер.
Автомат я так и не снял, замерев и глядя на бездонный провал ствола, смотревшего мне прямо в лицо.
– Достал я тебя… – Блед сплюнул. И подмигнул желтым глазом с вертикальным кошачьим зрачком. – Здорово, падла!
И тебе не хворать…
– Не смог догнать там, в метро, – пожаловался Блед, удерживая АК одной рукой, а второй доставая из подсумка что-то, очень напоминающее ухо. Человеческое ухо с засохшей кровью. Знакомое ухо, украшенное сплошной серьгой-тоннелем. – Чуть-чуть не хватило.
Ухо захрустело. Чуть позже хрустнул зуб. Блед недоуменно выплюнул в ладонь серьгу и кусок отколовшейся эмали.
– Яра, сволочь, напихал в себя дряни всякой.
Засунул пальцы в рот, поковырялся и, не поменявшись в лице, выдрал остаток. Ствол, смотревший мне в лицо, ни разу не качнулся.
– Блед…
– Да, падла? – Он повернулся ко мне. Кровь, слишком темная, чуть тянулась к подбородку.
– Ты себя в зеркале видел?
– Ты дурак? На кой хрен?
– У тебя глаза желтые. И как ты здесь оказался? Зачем? Почему ты ее тронул? Это наше дело. Твое и мое.
Блед растянул бледно-снежные губы в ухмылке. Очень широкой, так, что я увидел задние зубы.
– Перед смертью решил мне мозг своим трепом вынести, Хэт? Жил не пойми кем, а помрешь еще хуже. Хрен с тобой.
Пыль растеклась по мне, все еще надеялась оставить мое тело себе. Но уже умирала, чуя рядом кого-то сильнее. Сыпалась вниз сухими мертвыми комочками, падала серой мертвой капелью. Мы все-таки попали в пассивную, но от того не менее страшную аномалию. И выход оказался не лучше. Вон, смотрит на меня враг, превратившийся в чудовище.
– Ты думаешь, я ничего не понимаю? – Блед хмыкнул. – Автомат дай. Ага, давай-давай.
Мой АК улетел куда-то далеко, за шкафы, стоящие на сборочном стенде. Запомню, конечно, на всякий случай.
– Разбери пистолет. – Блед цыкнул плевком через зубы. Мерзкие они какие-то стали. Темные и корявые, чуть подросшие. Вот он вляпался-то…
Да, мой старичок ТТ разобрать проще простого. Хорошо, что его, не АК. Это Блед сглупил.
– Свой ножик и лопатку можешь оставить, – смилостивился Блед. – Пригодятся.
Какой он добрый и благородный… Не к добру, сдается мне.
– Что это за ерунда рядом с моей невестой?
– А? – Блед явно притормаживал. – «Блаженство». Сучья аномалия, влияющая на мозги.
Ты смотри чё, а? Прямо злодей из голливудских ретрофильмов. Того и гляди выложит мне страшно-злобный план порабощения мира. Вообще это хреново. Не знаю, что с его котелком, но варит он как-то странно. Старый Блед прострелил бы мне колена, и вся недолга. А этот трындит чего-то, рожи корчит и несет пургу. Ну, не считая его новой внешности и наклонностей.
– И если я ее не чувствую, то она почти разрядилась?
Блед довольно хрюкнул.
– Не поможет, Хэт. Я тебя и без нее голыми руками на куски порву.
– Чего ждем?
Он ухмыльнулся. Еще шире и ублюдочнее, чем недавно. Что же с ним произошло-то?
– Я наслаждаюсь моментом. Так приятно начинать карьеру в новом качестве с разборок между мной и таким засранцем. Понимаешь меня?
Да, с головой у него проблемы. Он тупеет на глазах. Только от того мне не легче. Справится с ним было тяжело и до его изменения, а сейчас, понимая, в кого превращается… Совсем сложно. Говорил же, что рукопашный бой в любом проявлении не моя фишка? Нет? Ну, теперь вы это знаете. Не круто, знаю, зато честно. Хотя сейчас, стоя напротив явно двинувшегося полумутанта, желающего моей смерти, мне хотелось вернуться назад и начать изучать самбо. Вот такой я дурак, прости, Господи. Потому что, вернись назад, не желал бы никакой другой судьбы. Именно такую. Выпадет помереть? Бывает… Но я еще побрыкаюсь.
Блед снова расплылся в улыбке. Э, да он все пытается меня испугать, не иначе. К чему еще столько раз демонстрировать этот жутковато смотрящийся частокол?
– Ты мне никогда не нравился, – заявил Блед. Ктулху его забери, сколько чувств вложено в эту фразу, я сейчас расплачусь от расстройства, – и ты не представляешь, как порадовался, когда ты вляпался в то дело.
– Да не брал я никакого архива, идиот! – И впрямь не брал же. – Понимаешь?
– Накласть мне. – Блед сморкнулся. Покосился на крохотных белых личинок, копошившихся в комке слизи, вылетевшем из него. Я покосился тоже. Вот оно чего, значит. Тупо паразиты, и никакой мистики. – Накласть, говорю. И это, прежде чем ты мне покажешь, как убил моего собрата на том складе, займу у тебя кое-чего.
А? Блед ткнул мне ствол прямо в стык между шлемом и горлом комбеза.
– Шлем сними. Эта пыль уже не опасна, не задохнешься.
От оно как. Ну, сейчас. Доволен?
– А я ж тебя без него ни разу и не видел, – хохотнул Блед, – а ты лопух лопухом. Ну, за тебя!
Не знаю, как кто другой повел бы себя на моем месте. Я стоял. Скрипел зубами, терпел и не двигался с места. Пока мне в горло не вошла автоматная пуля, шансы есть. Пусть и небольшие, пусть, если выгорит, я уже не буду целым в прямом смысле. Но шанс есть. Стой, скрипи зубами и терпи.
Он отрезал мне кусок уха. Косо полоснул «Шайтаном», медленно убрал его в ножны на груди и потом, явно наслаждаясь, оторвал кусок моей плоти, висящей на коже. Больно? Словами не передать. И опасно. Когда урою паскуду, надо будет прижигать. Пусть воняет паленым, запах свежей крови в Зоне куда хуже. Тварь поганая! Это мое ухо!
– Обефболиваюфего? – поинтересовался Блед, тщательно, явно оберегая пищеварительный тракт, пережевывая половинку моей бывшей ушной раковины, снесенной по самый козелок. – Фы фолько попфофи…
Не, сволочь, не надо мне обезболивающего. Хватит химии. Тут надо работать в трезвом уме.
– Вообфе… ох у жесткое оно у тебя. Тьфу… так вот, Хэт, вообще я тебе благодарен. Я же, наверное, погиб там, в метро. Но потом ожил. Или пришел в себя. Никакой кислотницы, в голове все так ясно и понятно, ты себе не представляешь. И твой след, такой четкий и легко уловимый, просто иди по нему, и все. Так что, дурило картонное, сильно мучить тебя не стану. Так… чуток если.
Вон оно что. Не для этого ли его так берегла Зона? По этой причине Копатыч не мог его убить, говоря про нее, верно? Интересно, кем был тот буги раньше?
– Ты так и будешь корчить из себя перца? Или уже поговорим, как мужчина с мужчиной?
Блед поковырялся в зубах, достав кусочек мяса. Цыкнул, перекидывая оружие за спину. И атаковал. Сразу, ногой, отвлекая и вытаскивая «Шайтан». Хотя нож тоже оказался обманом. Удар пришелся с левой, открытой и растопыренными пальцами. Все бы ничего… если бы процесс изменения не зашел далеко. Когти у него отросли – будь здоров. Я еле успел отдернуть голову, чуть не переломав позвонки. Но он все равно меня зацепил. Считая с ухом, счет три – ноль в пользу Бледа. Теперь я еще и постоянно мотал головой, пытаясь проморгаться от крови, текущей с порезов. Думаю, что их там штуки три.
Лицо горело по лбу, через глаз и нос и почти по подбородку. Задел Блед меня знатно, вскрыл, как лягушку на опытах. Хорошо, глаз не выдрал. Чертов урод!
У меня получилось отступить, выхватывая штык-нож и лапая за спиной лопатку. Она-то хоть добавит козырей, надеюсь. Если у Бледа нет ничего в загашнике. Хотя с такими-то рыбачьими крючками в пальцах… на кой ляд еще что-то?
Ну, мой вовсе не друг, потанцуем? О да, еще как. Смертоламбада, мать ее!
Блед осторожно, по-кошачьи, крался за мной. А я отступал как краб, осторожно и не желая вляпаться в еще большее дерьмо. Споткнуться и дать ему шанс вспотрошить вашего покорного слугу? Вот еще, глупости какие. Да что ж такое… что там застряло в застежке моей родной МСЛ?
Блед зашипел, рванув ко мне. «Шайтан», покрытый антибликом, мелькал черной молнией, крутясь между пальцев. Он мог себе такое позволить – он теперь не человек, может позволить.
Дан-дан-дзынь! Экие мы мушкетеры, право слово. На, сволочь, лоу-кик в моем корявом исполнении! А, получил? Т-т-тх-х… ай, мля, больно-то как… Бедные мои кишки, как пневмомолотком въехал. На! Есть, зацепил за плечо! Хер те в рыл… а, сука! Здорово, новый шрам! Подбородок, ты на месте? Вроде на месте… Какого, спрашиваю, лопатка там зацепилась?!
Ах ты ж…
Пыле-плесень, притворявшаяся обычной, на самом деле не шевелилась. Пока, во всяком случае. Либо было ее здесь немного. Обычной-то хватало. Мы дрались в ней, окутанные серой дымкой, поднимавшейся все больше и больше. Дрались, как в тумане, опускающимся сырым вечером. Каждое движение, каждый шаг, и невесомые облака становятся плотнее. Задел за верстак – тш-ш-ш, добавил серого.
Кровь, смешиваясь с ней, загустела, но еще текла по лицу бурыми тягучими соплями, заляпав комбинезон, пропитав левый рукав, которым смахивал ее. Кровь, смешавшись с пылью, набрякла над глазом, размазалась по лицу, наполнив рот похрустывающим солено-медным густеющим вареньем. Блед, скалясь в пыльной вездесущей муке, наступал, стараясь заставить меня ошибиться. А лопатка так и не выходила из чехла.
Скр-р-р, а-а-а, гадость-то какая, как серпом по одному месту. Ножи скрежетнули друг по другу. Я ударил коленом, попав в подставленное бедро. Смог откинуть Бледа, но закрепить не вышло, он ушел в сторону, неуловимо и не по-человечески ловко. Такой растяжки я не видел никогда.
Раз – и юркнул под стол с инструментом, выскочив с той стороны, как черт из коробочки.
Два – на одной руке перекинул себя назад, засадив мне в плечо ногой, легко и не напрягаясь.
Три – это я отлетел в сторону, спиной врезавшись в небольшой стеллаж, опрокидывая его и падая сам, с головой уходя в пыльные сугробы.
Четыре – смог откатиться через себя, схватив что-то в левую руку и пытаясь проморгаться.
Пять – что-то оказалось увесистым разводным ключом, и жаль, что Блед успел его заметить.
Шесть – между нами оказалась конвейерная лента, ведущая куда-то в темноту и даль цеха.
– У меня для тебя есть еще сюрприз. – Блед, морщась, провел пальцами по глубокому разрезу на правой, рабочей, руке. Хрустнула раздираемая ткань, и мне довелось порадоваться успеху в виде глубокого, сочащегося темной густой кровью разреза. Ха, глядишь, дело-то может и сложиться. После такого кровопотеря играет на руку только ранившему.
– Сюрприз, говорю… – Блед растянул губы в очередной мерзкой усмешке, совсем уж непотребной, превратившей его бледный безгубый рот в лягушачью пасть. – Смотри, я пока отдохну.
Охренеть… смотрю. На разрез, на глазах покрывающийся буреющей и подсыхающей кровью. Гребаный Экибастуз…
– Нравится? – поинтересовалась желтоглазая скотина, черт знает когда переставшая быть человеком. – Но это не все.
Люблю сюрпризы. Честно, очень даже люблю. Помню, на мой прошлый день рождения бродяги, посидев вечерком за тяжело-спиртовым, прикинули все, что я как бы люблю. Отпуск в Ирландии показался им банальщиной, волынщики ехать к Периметру не решались, и пацаны решили обойтись подручными средствами.
Завалившись домой после покупки сигарет, обнаружил у себя в кровати Элен в чулках на подтяжках в комплекте с корсетом и всю уложенную пельменями. Пельмени оказались чуть теплыми, Элен почему-то наотрез отказалась обкладываться только что сваренными. Чулки нашли срочно и размера на два меньше, так что ее аппетитные бедра больше напоминали туго утянутую колбасу. Но мне понравилось. Вот такие сюрпризы по мне.
Но от Бледобугимена такого ждать не приходилось. И я не удивился услышанному.
– К нашей милой компании скоро добавятся местные обитатели. Оказалось, только представь, что в комплект, полученный мною от Зоны, входит управление тварями. Нравится?
Больной ублюдок забулькал совершенно полоумным смехом. Да, еще как нравится. Я прусь от такой перспективы.
Хотя… у меня тоже есть сюрприз. Но пока приберегу. Застежка-то подалась, вот она, рукоять моей подружки, удобно легла в ладонь. Но пока подергаем ее, мол, все никак не поддается. И попробуем обмануть желтоглазого.
Блед, безумно скалясь и все меньше походя на человека, шел ко мне. А я, как и водится в хитрых планах, отступал. До смерти хотелось чихнуть. Так, что аж чесалось и свербело от ноздрей и до пяток, не иначе. Ну или хотя бы до пупка. И я, покорежив лицо на предмет большего заверения в этой беде, чихнул. Прямо так а-а-ап-ч-хи-и и все такое.
Блед оказался рядом в один прыжок. Выгнулся, стараясь задеть мое ненаглядное колено, страстно желая помучить и дать ослабеть от кровопотери. Ага, хрен те в рыло, сраный урод… На, сука, жри!
МСЛ, конечно, затупилась. Ну а как еще, когда ей кого только не приходилось рубить за последние сутки. И смахнуть руку не вышло. Получилось отрубить наполовину. Хрустнуло, пробирая до копчика мурашками, чавкнуло, выплескивая кровь и разваливая мышцы. Если бы он не разорвал рукав «Ратника», усиленный кевларом, вряд ли вышло бы и это.
Блед взвыл дурным голосом. И совершил невозможное. Ударил этой самой культяпкой, висящей на сухожилиях и обрывках мускулов, мне по морде. Засадил так, что у меня перед глазами блеснуло вспышкой сверхновой, а боль просто оглушила. Лопатка улетела куда-то в сторону, а нож спас только темляк, удержавший его на запястье. Меня откинуло назад, впечатав во что-то типа будки мастера, сделанной из гипсокартона.
Скрип и хруст чудом выдержавшей конструкции, пыль во все стороны, вой Бледа, поливающего все вокруг кровью, гул в ушах и глаза, что никак не фокусировались. Меня даже повело вперед и вниз. Но Блед мне такого не позволил.
Почему-то, говорил мне папа, раньше многие смеялись над ударом ногой с разворота. Мне сейчас смеяться не хотелось. Абсолютно. Желтоглазая безумная хрень исполнила удар, как в учебном пособии на манекене. Спаси Бог того мастера, что спроворил мне усиленный комбез с пластинами бронепластика и титановой вставкой на груди. Иначе ребра мои пробили бы не только легкие и пищевод с желудком. Хрена лысого, мне бы сердце продырявило в нескольких местах, разорвав его на три дряблые красные тряпочки. Или даже четыре.
Меня шарахнуло спиной назад в ту самую будку. Гипсокартон не выдержал, добавив к серой пыли еще и крошку, чудом сохранившую белизну. Первую стену я преодолел пушечным ядром, проломив стену полностью и завалив две соседние. Вторую просто сломал, шлепнувшись на зад уже на пол цеха. И еле успел прикрыть голову руками, когда на меня упал и подвесной потолок со все тем же гипсокартоном. Строительный бу-у-ум просто какой-то, мать твою!
Ох, бедная моя спина, бедная моя пятая точка, бедный мой затылок… о-о-ох… Ну и воняло же в этой конуре, заваленной какими-то тряпками, старыми армейскими одеялами и прочим мусором. Как бомжи ночевали, право слово.
Но рассуждать и разбираться в этом долго не стоило. Потому как Блед, воющий волком, шатаясь и брызгая кровью, шел ко мне. Очень целеустремленно шел. На ходу затягивая зубами ремень вокруг предплечья. А я… а мне после такого удара как-то сильно поплохело. До выполаскивания из себя всего, чего только можно, и возможности только ползти. Подняться не получалось. Так и пополз на животе, раскорячившись и размазывая по комбезу собственную блевотину.
Ох, лучше бы я не переворачивался. Честно вам говорю. Почему? Да все просто, как водится. Из огня да в полымя попасть можно за минуту. Крутой сталкер Хэт уложился в десяток секунд. И сейчас, надеясь на чудо и страстно желая уползти подальше, все же радовался странному безумию, охватившему Бледа.
Зона сыграла с ним злую шутку. Она по каким-то своим причинам превратила его в чудовище. С огромной скоростью регенерации, с пси-способностями, с возможностью утолить жажду крови, таящуюся до поры до времени. Хотя, сами понимаете, последнее спорно. Блед и до желтых глаз отличался странной тягой к насилию и прочим милым извращениям. А уж сейчас… сейчас, вкупе со всем букетом умений и изменений, на него накатило безумие. Такое, что полностью отключило логику и рациональное мышление. И, возможно, до поры спрятав в закрома всю сталкерскую память. Иначе он давно бы понял все, в чем я убедился, взглянув на пол за будкой. Не стоит недооценивать все гадостные игры Зоны и думать, что самое страшное уже случилось.
Следы, отпечатавшиеся в пыли, только подтвердили мою догадку. А чудо, на которое надеялся, заключалось в смерти их хозяина. С Бледом справиться будет проще. Правда. Я оглянулся через плечо, уставившись в дико злобные глаза Бледа, уже прошедшего развалившуюся конуру. М-да… чуда не случилось. Хотя и худа без добра не бывает. Пусть, думается мне, и совсем ненадолго.
А, да. Сейчас я просто недоумевал от одной мысли. Хорошо ли, что у меня на голове нет шлема с маской-респиратором? Учуял бы его раньше или нет? Кого? Ну, как кого…
Запах острого нечеловеческого пота. Запах ярости, идущий от изменившихся желез. Запах засохшей крови десятков бродяг и сотен других живых существ. Запах… Сложно передать, но не ошибешься. Тот самый, что не так давно заставил мою бедную Раздва распушиться от безумного страха. Запах самого настоящего хозяина Зоны. Ну или хотя бы большей ее части.
И, к слову, на самом деле никто из бродяг так и не понял, как они делают себе маски. И дело не только в толщине и длине пальцев, на самом деле напоминающих сардельку. А в том, что от костяшек и по самые кончики пальцы полностью покрыты плотными жесткими наростами. И вместо ногтей у них кое-что другое. Острые твердые пластины, по толщине явно не меньше клинка стандартного ножа.
Блед все же не полностью обезумел. Во всяком случае, он успел повернуться и даже успел ударить «Шайтаном». Ударь кто другой, а не изменившийся в охотника-буги сталкер, толку было бы как от козла молока. А вот у него получилось. Кинжал вспорол бок, глубоко погрузившись внутрь и разорвав серейтором, шедшим почти у гарды, всю плоть на своем пути. Но и это не помогло.
Жаль, не видел его лица. Вернее, не видел-то у обоих. Но жаль именно лица Бледа. Что там творилось под маской здоровяка – меня не интересовало.
Блед, взятый за горло, хрипел и дергался, не задевая носками пол. Немудрено, когда до пола минимум полметра. Но хрипел он недолго. Я сморгнул, когда брызнуло, залепив глаза. Стер кровь рукой и постарался встать. Надо уходить, очень надо.
Здоровяк пробил его правой где-то в районе диафрагмы. Пробил насквозь, воспользовавшись своими когтями-стамесками. Через решетку мембраны ПМК-3, оторванной вместе со всей нижней частью, вырывались крохотные капельки слюны. Я видел это так четко, что мне очень хотелось отключить собственное зрение и не смотреть. Но не мог, не мог оторвать взгляда, кряхтя и сумев встать на колени.
Оторванная часть противогаза, притянутая толстой проволокой к штурмовой маске, по бокам переходила к чьему-то роскошному скальпу, украшенному длинными тонкими косичками. Не иначе, как какой-то турист с Ямайки заехал побегать за радужками, а попался чудовищу. Но это пугало куда меньше прочего. И в виду я имею вовсе не грубо сшитый из двух-трех пожарных курток жилет, увешанный армейскими жетонами вперемешку с отрезанными пальцами. Я имею в виду то, что здоровяк сделал с Бледом. Лучше бы тот не отнимал у меня АК, а просто дал бы пристрелить, честное слово.
Держа его на весу, здоровяк с хрустом ковырялся внутри Бледа. Тот уже не хрипел, выл на одной ноте, плача, как ребенок. А потом… я тупо не успел закрыть глаза. Даже не подумал. Хруст перешел в треск и мерзкий липкий звук рвущихся тканей. Блед заорал и замолк. Тело влажно шмякнулось на цемент, заливая пыль кровью, тут же превращающейся в небольшое болотце темно-красного цвета.
Здоровяк, ухнув от удовольствия, посмотрел на меня. Отставив в сторону правую руку с болтающейся половиной позвоночника Бледа, с обломками нескольких ребер и его же головой. Меня скрутило в сухом спазме, до боли, до рези, до вылетающего изнутри желудочного сока.
Надо уходить, надо… А, получилось. Я встал. Жаль, не скажешь, что не упал. Упал, да еще как. Но снова встал. Так, что у нас тут?
Вот оно что… спасибо, Зона, моя милая стерва. Никогда не угадаешь, что впереди, когда играешь с тобой в похер. Но сейчас мне понравился твой джокер. Очень. Спасибо говорю тебе еще раз.
Здоровяка недавно потрепало. Не иначе на мурен напоролся, если судить по правому бедру, пожеванному словно ленточной пилой. Досталось ему и впрямь хорошо. Так знатно, что груда мускулов шла практически на одной ноге. Но шла. Ко мне. Наплевав на кровь, тихо-мирно текшую из раны, оставленной Бледом. И, судя по его упорству и моей слабости, меня ожидала участь моего желтоглазого недруга. Если не ускорюсь. А вот это, давайте честно, уж как сказать… ага.
А еще меня очень беспокоили слова Бледа про прочих местных, что стоило ждать. Если по чесноку, то мне здоровяка, пусть и искалеченного, по уши хватит. Да-да, в моем состоянии именно так. А ведь еще и Мару спасать. Ну и скажите, как мне все это сделать, когда ноги еле волочишь?
Я пошел в обход живого смердящего танка. Потащился, вернее. Как после марш-броска по пересеченной, километров на двадцать и в полной боевой. Не знаю, как это, но, думаю, чувство такое же. Не ноги, а две тяжеленные трубы, что приходится тащить. И в спине чего-то щелкает, и в колене хрустит. Беда-а-а… м-да.
Надо же… один на один со здоровяком, а не страшно. Совсем. Даже смеяться хочется, слово чести. Одноногий с ковыляющим играют в догонялки. Смешно вам… нельзя столько головой стукаться о твердое, вот что я вам скажу. Может, у меня там уже лобные доли в желе превратились, а гипофиз расслоился. Ну или еще чего. Истерика, вот что это, и ничего больше. Смеяться ему хочется, придурок.
Раздался совершенно немелодичный звон. Такой, знаете, как от бьющегося стекла. Даже чикиляющий за мной здоровяк удивленно хрюкнул и замер. А потом ухватил что поближе из тяжелого. Оторвал трубу, идущую вдоль конвейера. Длинную толстую стальную трубу. И что же его так встревожило, а?
А я вам скажу что. Вернее, кто. Еще вернее – крысы. Да-да, крысы, обычные крысы. Разве что с уточнением – обычные крысы Зоны. Сами понимаете, что под этим скрывается. Не было печали, черти накачали. Здрасьте, обещанные Бледом сюрпризы.
Полметра длиной без хвоста. Чуть меньше в высоту. Плюс башка, как у хорошего терьера. Длинные задние лапы и чуть короче – передние. Сраные местные рапторы новейшего парка Юрско-Зоновского мира. Ширк-ширк когтищами по бетону, только кончики хвостов виднеются из-за верстаков и шкафов, лежащих на задних стенках. А у меня один нож. А сзади прет здоровяк. Черт, лучше было бы в бою с Бледом помереть, честное слово.
Я шел вперед, к Маре. Сдаются пусть слабаки, а мы ж не из такого теста. Да, страшно. Вот теперь даже очень. Но не плакать же, не сжиматься в комочек и звать маму прогнать бабайку. Вперед, мужик, ты же сталкер. Ты, сука, круче любого техасского рейнджера, не иначе. Ну и половины «морских котиков» в придачу. Вперед…
От первой крысы, подкравшейся сбоку и совершенно не боявшейся ни меня, ни, что странно, здоровяка, мне удалось отбиться. Принять ее верещащее скользкое тело на нож, воткнув его под нижнюю челюсть, и, дав крысе погрызть никак не сдающийся щиток-наруч, резануть клинком в стороны. Несколько раз. От ее товарки отмахнулся телом, так и висевшим на моей руке. Шлепнуло знатно, крыса, заскрипев от удивления, отлетела в сторону. А вот третья скакнула чуть сзади, и ее я успел только заметить, прежде чем она приземлилась мне на загривок.
Скользкие длинные пальцы вцепились в плечи, чиркнули когтями по затылку. Мое ухо, твою мать, мое располовиненное ухо, так вкусно и привлекательно воняющее свежей кровью. Я заорал, метнувшись вбок и пытаясь ее скинуть. Трещала ткань капюшона, крыса болталась взад-вперед, но держалась. Жесткие усы-вибриссы ткнулись в шею, я ткнул в ответ ножом, наплевав на себя самого. Не вышло. Хлыст-хвост, колючий, наждаком скрипнувший по штурмовым перчаткам, оплел кисть, повел ее в сторону. Я заорал сильнее. Сзади, мерно и тяжело дыша, топал здоровяк.
Очередь ударила резко, просвистела над головой и плечом, обожгла голову с левой стороны. Брызнуло кровью – и моей, и крысы, – хлестнуло болью где-то в районе виска. Крыса не успела пикнуть, залив меня по шее и плечам содержимым головы. Отвратительной розово-серой клейкой дрянью. Я рванул вперед, спиной ощущая свист воздуха, разрезаемого той самой трубой. Разве что, чуть развернувшись, шваркнул в огромную тень, наплывающую из-за спины, остатки крысы. Но не вышло, помешал хвост. Обезглавленное тело мягко шлепнулось в пыль, влажно чавкнуло, и тут же серое стало багровым. Так же как и несколько квадратных метров вокруг. Как багровая дорожка, тянущаяся за упорно хромающим здоровяком. Как огромная клякса пыльно-кровавого болота, украшенного посередине останками Бледа.
Серое и красное всех оттенков. Пыль, превратившаяся в буро-алую кашу. Хороший фон для финала, ничего не скажешь.
Грохот автомата раздался снова. Я греб вперед, туда, где Мара, покачиваясь не хуже меня, стреляла по прыгающим вокруг нее крысам. Мара, все же пришедшая в себя и решившая не умирать просто так. Чертова валькирия Маздая, хрен знает сколько раз спасшая мне жизнь. Выживем, выберемся – упаду на колено, признаюсь в любви и позову в Ирландию. Падлой буду, если не позову. Или не признаюсь хотя бы. Ну, на худой конец, если не шмякнусь на колено и не признаюсь при всей «Солянке» во всех ее подвигах по спасению моей никчемной жизнешки.
– Как я рад тебя видеть, – прохрипел, когда до нее осталось метров десять. – Ты как?
– Просто чудесно, – буркнула валькирия, пинком отправляя ко мне мой шлем. – Пригнись.
Я пригнулся. Над головой, просвистев пикирующим бомбардировщиком… ну, приврал, его начинкой малого калибра, пронеслась труба. С хрустом проломила ворота и застыла, чуть покачиваясь. Еще бы чуть правее, и она пригвоздила бы калитку. Повезло, да. Запас удачи все еще со мной. Не хватает только странно работающего компа́са. Мерзко шевелить пальцами вроде умею, козла найдем, а в барабан и Мара годится стучать.
– Сволочь, – констатировала дева-поляница и разрядила остатки магазина в здоровяка.
Толку от этого оказалось мало. Мутант не пожалел сил, успев поднять верстак и прикрывшись им же. Да и не прикрылся бы, толку? Бронебойных у нас нет. А Блед смог рассечь его «Шайтаном» только из-за подаренных Зоной возможностей.
– Прихвати мой автомат, – попросил я Мару, – а я поковылял к калитке. Дай гранату, пожалуйста. И догоняй.
– Ты охреневший сукин кот, – резюмировала дева-воительница, – ты мне должен.
Да-да, это верно подмечено. Сильно должен. Но ты давай иди вон туда, он там лежит. Молодец, теперь догоняй.
Здоровяк взревел заводской сиреной. Ну, не злись. Я тебя не хотел доводить до такого состояния. Я вообще к тебе не лез. Дай нам просто уйти, и все, разойдемся. Но говорить ему про это не стоит, не поймет. Да и дыхание надо беречь, до калитки еще метров десять, не меньше. А это, скажу вам, страшно тяжело, как оказалось.
Мара подхватила меня под руку, закинула на себя и потащила. Господи прости, как мне стыдно. Очень стыдно. Но это потом, сейчас надо выбраться.
Почему не забрал у нее АК? Все просто. Рука мне нужна для маленького подарка воняющей смертью горе, все никак не желающей отстать от нас. Ну, не здесь же ее кидать, самих и посечет. Подарок дождется своего хозяина, это я вам обещаю. Дайте только выбраться наружу. И, к слову, изолента – очень ходовой товар за Периметром. Попросите у любого крутого сталкера, скажем, сигарету, и он задумается. Попроси дать моток изоленты, даст. Она всегда пригодится. Только рвать ее зубами очень невкусно. О, вот и калитка. Осторожно, милая, я немного могу упасть. Совсем чуть-чуть.
Через порог, вот так. Вышла? Хорошо. Где наш новый знакомый? О, прет, пыхтит и ревет. Неумолимый, как Красная армия у Берлина, и упрямый, как настоящий тупой баран. Иди сюда, сволочь, найди свою судьбу. Поторопись, тебе ковылять еще метров тридцать.
– Шомпол!
Мара выбила его махом. Вогнала в проушины на воротах и калитке, охнула, чуть сдвинув концы вместе. Ну а как же, это часть оружия, тут надо или силу, как у здоровяка, или мозги, как у нас с ней вдвоем. Но попробовать руками тоже интересно.
Я очень сильно люблю АК. Он универсален. Его ствольной коробкой можно открывать тушенку или кашу и ею же хлебать. Только со сноровкой. Его шомполом можно делать вообще занятные кунштюки. Например, запечатывать ворота. Особенно если правильно вогнать конец шомпола между его братом и стволом и надавить сильнее. Ствол вряд ли пострадает, а второй шомпол согнется – так туда ему и дорога. Жизнь дороже.
В общем, кое-как, но мы это сделали. Ровно к тому моменту, когда ворота вздрогнули от удара изнутри. И уж потом я примотал последнюю РГО к ручке и зацепил кольцо за проушину. Калитку здоровяк вышибет. И потом – бух, лови подарок. Так что, милая, тащи меня отсюда. А то вырублюсь. Что-то со мной не то.
Мара справилась. Охнула, закидывая меня на плечо, и припустила мелкой рысью за ближайшее строение. И так уж вышло, что мне довелось наблюдать всю красоту последующего момента в одиночку. Хотя красивого там не было ничего. Ровным счетом ничего.
Вспышка, хлопок, белое облачко, свист осколков, рев и влажно чавкающий звук выпадаемых внутренностей. Хотя чего уж, эстетическое удовольствие от вида падающего аки башенный кран здоровяка – было. И гордость. А вот потом-то я позорно вырубился. Прямо на плече у Мары. Но не из-за слабости. Из-за единственного осколка, долетевшего и тюкнувшего меня в самую маковку шлема.
Здравствуй, моя любимая и нежная темнота.

* * *

Ночь мы провели в каком-то местном здании. Я пришел в себя быстро и через час, щедро накормленный стимулятором из аптечки, помогал Маре баррикадировать несколько окон и две двери. И все не мог понять – что ее так веселило. Но спросил про это только потом, ночью, слушая звуки Зоны за стенами и грустно доедая остатки пайка.
– М?.. – Мара непонимающе уставилась на меня.
– Ржешь, говорю, что?
– А, вон ты про что…
Вот они, женщины. Нет бы ответить боевому товарищу, а она драматическую паузу выдерживает. Кокетка с краповым беретом, етит-колотит.
– Тебе Блед ухо укоротил?
Ох как мне вздохнулось-то, а! Напомнила, блин. Весь вечер я и так, и этак трогал тугой белый кокон на голове. Воды у нас было мало, и промыли только чуть, чтобы слышать хорошо. А вот замотала Мара меня на совесть. Обезболивающее уже отпускало, но пока терпелось. Но как же жалко, а?
– Да. И съел, гнида. Мое ухо, представляешь? Я теперь буду Хэт Одноухий, повелитель Промзоны. Все надо мной станут насмехаться и постоянно будут подкладывать под дверь одно свиное ухо. И тюбик суперклея.
Мара хмыкнула. И покраснела. И странно замолчала.
– Чёй-то это ты, а?..
Она вздохнула. Глубоко, проникновенно и с душой. Думаю, вот именно так крестьяне-подпольщики молчали перед командирами наших частей, когда понимали, что немного перепутали их с немцами и засыпали сахару в бак не той машины.
– Ну, Хэт… Володь… в общем… – Она почесала нос. – Я сделала тебя симметричным. Когда стреляла в крысу. Ты уж прости.
Твою… И… В…!!! Ну как так-то, а?!
То есть теперь я стану не Хэтом, а Корноухим. Беда просто, чего уж.
А, да, совсем забыл. Вы же понимаете, что эта педантичная зараза плевать хотела на то, чтобы подобрать мой выпавший из ослабевшей руки нож, но в обязательном порядке прихватила требуемые образцы. То есть чушки. Вот такие сотрудники у чертова Маздая.

Дела прошлые-6 
Выгнуться так, чтобы не зацепило, у меня получилось. Но с большим-большим трудом. И вскакивать, чтобы драпануть, пришлось еще быстрее, чем до этого. А дальше… 
А дальше, увидь это кто-то из тех, кто не отпускал меня к банку, они бы даже поржали. От души, как ретивые кони. Хотя, думаю, сразу после этого кинулись бы меня спасать. Нестись сломя голову, когда за тобой несется разъяренное «перекати-поле», получается очень даже хорошо. Прям пипец как получается. Никогда я так не бегал до этого момента, и вряд ли получится когда-то после. И хорошо, если повода не случится. 
Мне очень-очень надо было бежать быстрее. Чтобы успеть провернуть ключ во второй раз. Черт знает, что там в подвалах банка, насрать! Сейчас куда важнее удрать именно от взбесившегося аномального колобка, так и скачущего за мной. 
С физикой спорить тяжело. Хотя физику в школе учил плохо, но с этим согласен на все сто. «Перекати-поле» уже на первом повороте повело по широкой дуге, занося в сторону хлещущих ветвями деревьев. Мазнув на это представление краем глаза, даже помечтал. О колобке, запутавшемся в них. Но не вышло, прутастое и злобное гнездо смогло уклониться. Хоть отстало, и то ладно. Но ждать, как оно станет нагонять меня на прямой, не стоило. Пришлось поднажать, да так, что икры и ступни взвыли от напряжения. Бедра, думаю, отзовутся чуть позже. 
Я даже не бежал. Скакал зайцем, какими-то совершенно дикими длинными прыжками. Вдох-выдох, колет в боку и горит в груди, но надо вперед. Так и несся, стараясь следить за колобком-убийцей и не споткнуться. Второй угол ничего мне не подарил. «Перекати-поле», огибая дугу после первого поворота, выровнялось и даже поднажало, как клонированный Бьёрндаллен. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от колобка не выходит. Фу-у-у-у… 
Вписаться в предпоследний поворот, обегая двухэтажную коробку, получилось, лишь вцепившись в стену руками. Торчащая тонкая жесть подоконника, схваченная в попытке удержаться на чем-то скользком, хрустнула. Я выдрал ее почти наполовину, но развернулся, отчаянно скользя. И… 
«Чертов кисель» таковым и является. Жидкая клейкая дрянь, вцепляющаяся в тебя и начинающая растворять. Вот только сейчас он меня спас. Если бы не безумное везение, выпавшее мне после пьяного обещания, хрен знает, вышло бы вернуться. Почему? Ну, вот так вот, и все тут. 
Единственным относительно разумным свойством «киселя» является консервация. Или, вернее, заморозка. Так он прячется, когда рядом нет относительно живых и тяжелых представителей фауны. Включая крайне привлекательных «киселю» человеков. Вот по замороженной поверхности мне и выпало прокатиться. Ведь кому скажешь, не поверят. А проехался, лихо завернув за угол. Колобку, почти догнавшему меня, не повезло. 
Звук из-за угла донесся очень странный. Как будто в чан клея вбухался контейнер офигенно больших зубочисток. И тут же попытался выбраться, если бы зубочистки были живыми. «Перекати-поле», даром что аномалия, попыталось. Чиркнули нижние концы его проволокопрутьев по «киселю», или просто тот совершенно проснулся и лихорадочно хватал воздух, ища меня… не знаю. Но озверевший колобок попал. По самое не балуй, как говорится. Да и хрен с ним. 
Я оставил их наслаждаться собственным обществом. Право, они друг друга стоили. Прямо борьба крокодила и льва за тушку Мюнхаузена, оказавшегося между ними. Так и тут, вон, полюбуйтесь. 
«Кисель» мертвой хваткой вцепился в аномального собрата. Или там сестру, хрен их разберешь. Вцепился, облепил липкими и вязкими языками, растворяющими органику аномалии. Тянул к себе, пытаясь утащить полностью, вздувался волнующимися огромными пузырями и не отступал. 
Алые светящиеся части колобка метались внутри, старались вырваться, переплетенные с притянутыми арматуринами, проволокой, ветками и кусками срезанного со столбов кабеля. Охренеть, картина маслом от совершенно свихнувшегося Сальвадора Дали. 
«Перекати-поле», извиваясь, распадалось на составляющие. Именно извиваясь. Аномалия, сжигая оплетавшие ее части, разрывая багровеющие нити, что никак не освобождались, извивалась. Пыталась выбраться, рвалась за границы расползающегося пятна «киселя». Сам шар, деформируясь, хрустя и скрежеща, погружался все глубже. Шипел разъедаемый кислотой аномального болотца, скрипел несколькими прижатыми друг к другу кусками стали. Алая паутина, собиравшая шар воедино, рвалась наружу и звенела тонко натянутой струной. 
Сами понимаете, что из-за этих вот звуковых эффектов я и ушел. Не хватало дожидаться еще кого-то на свою голову. Стоило взять с собой го-про камеру и закрепить на шлеме, что ли. Мне бы за такую съемку точно телевизионщики бы отвалили. М-да, хорошая мысля приходит… с опозданием. Хрен с ним. Пойдем за златом в темные подвалы. Бр-р-р, чего ж так не хочется-то, а? 
Ключ провернулся в замке куда легче. Дверь скрипнула петлями и начала открываться на меня. Так проворно, что пришлось отскочить, прицеливаясь очень неудачно. АК я держал где-то на уровне пояса. Стыд, да и только. 
Так, и чем меня тут встретят? Хлебом-солью? Да ну, не смешите мой пупок… 
А вот подлянку на входе ждалось куда больше. Но пока ее не случилось. Совсем. Ну… попробуем пройти дальше. Мало ли, вдруг все не так и плохо. Делов-то, право слово. Спуститься в хранилище и притащить содержимое одной-единственной ячейки. За номером пятьдесят пять. Да прям… ага. Я их все выпотрошу и пропью. Ну, не все пропью, а немного. Просто из принципа. Или угощу всю «Солянку» по возвращении. Это же прямое доказательство моей храбрости там, и… дурости. Больше никак и не назовешь. Позавтракать на бастионе Сен-Жерве ему вздумалось, идиоту. 
А что вы себе думаете? Жизнь не игрушка. Ее беречь надо. И не соваться в такие вот стремные авантюры из-за неожиданно колыхнувшейся самооценки. Тоже мне страдающий от недопонимая всеми и вся Печорин. Нет бы головой думать, а не языком трепать спьяну. Интересно, сколько глупостей все ж таки наделано по синьке? Думаю, что немало. 
Так, что тут? 
Банк, любящий зеленый цвет, выглядел, как и прочие его филиалы. Разве что внутри все в хлам. Стулья валяются, большая часть стекол, прикрывающих кассиров, выбита. Всюду хрустит под подошвами и осколками, и нанесенными откуда-то листьями, и подохшими тараканами. Пыль, грязь, паутина, запустение. Как еще может выглядеть такое место после нескольких лет, прошедших с Прорыва? 
А нам куда? Сейчас поищем что-нибудь. О, вот и оно. План эвакуации, висящий за спиной у каждого кассира. Черт, чего ж здесь случилось, что они остались? Кто они? Сотрудники и сотрудницы банка, кто еще. Да еще и в таком виде… прямо зал Египта в Музее изобразительных искусств. Охренеть просто. 
Жутко. На самом деле жутко. Света на улице и так мало, а сюда, через опущенные жалюзи, он вообще не поступает. Только свет фонаря на автомате, не более. И в этом самом свете видеть вот такое. 
Кружащуюся пыль, поднятую моими шагами. Паутину, оплетающую колонны и столы. Посетителей и сотрудников, оставшихся здесь навеки, строго-прямых, блестевших, как полированное дерево. Плесень, заполонившую большую часть стен и набухающую сизо-белыми пузырями. Пару огромных наглых крыс, спокойно наблюдающих за мною с детского столика в углу. Хорошо, хотя бы ребенка не оказалось. 
Фонарь выхватывал новое и новое. Как же так вышло? Почему они просто сидели здесь? Склеп, не банк. Черт, если бы не оставшиеся здесь бродяги, что точно не вышли из подвалов, много чего придумать можно. Хотя бы то, что дальше и идти не хочется. Просто не хочется. Мертвое – мертвым, живым – живое. А здесь умерло все. Кроме вон тех крыс. И пауков, явно радующихся возможности устроить свой кружок вязания и плетения. Интересно, а жрут они здесь что? 
План сильно зарос грязью. Так сильно, что пришлось потратить время и воду, чтобы отчистить. Ага, нам, значит, прямо по коридору и вниз. А там в дверь и налево. Идти всего ничего. Ну, погнали, хорош бздеть. Крутые сталкеры тем и отличаются от прочих, что круты просто невообразимо. Где мы, там пи…ец. Ага, так и есть. 
Бывали же на старых кладбищах? В их глубине, откуда они и начинались? Там, где большая часть надписей неразличима? Что зимой, что летом, без разницы, там всегда одно и то же. Тяжело, воздух вязкий и еле шевелящийся. Даже в солнечный день там порой не хватает света, с трудом пробивающегося через густо сплетенные ветки, каждая из которых старше любого пришедшего. Ограды подпирают и наваливаются друг на друга. Птиц почти не слышно, а если и слышно, то хорошего в этом ничего не найдешь. Резкие и громкие скрипы, глухое низкое карканье. Насекомые здесь не жужжат. Они монотонно гудят, плавно и низко пролетая прямо перед тобой. Задевают кожу и волосы, большие, мохнатые и мерзко склизкие. 
Там всегда пахнет прелью, сладко-омерзительной, душной и проникающей повсюду. Там на выщербленных памятниках смотрят на живых те, кого давно нет. Смотрят ровно и покойно, но от этих взглядов не по себе. Как будто там, под метрами земли, в сгнивших и развалившихся в труху досках, есть странное подобие жизни, что сейчас следит за тобой, таким нелепым и неуместным здесь. И каждый шаг становится осторожным, каждое касание опасливо и еле заметно. Лишь бы не наступить на дерн, выползший из-под просевших и давно не крашенных прутьев, лишь бы не смахнуть замызганный стакан, когда-то кем-то оставленный на почти стершемся холмике, неожиданно вырастающем прямо под ногами. 
Даже хорошо заметная основная дорожка прячется и петляет, убегает куда-то из места последнего сна тех, кто уснул за пару поколений до тебя. И стоит набежать тучам, как серое небо накатывает все сильнее, а волнение деревьев и шелест высокой, выше колена, травы становятся другими. Волнение переходит в дрожь, когда еле заметно на дорожку начинают катиться крохотные кусочки самой верхней, высохшей под ветром земли. Шелест сгущается, становится ниже, отчетливее, начинает окружать со всех сторон, превращаясь в еле уловимый шепот. Шепот, волнами окружающий со всех сторон, шепот, где, если замрешь на месте, начинают проступать отдельные звуки, и каждый шепот приобретает свой собственный голос… 

* * *

Тьфу ты, избегайте болот и трясины. Собака Баскервилей, семейные склепы и подрагивающие кресты на могилах. Померещится же такое, а? Надо все-таки обратиться к Айболиту. Пусть тот и пьет горькую дни напролет, но пропишет пилюль с порошками для успокоения нервов. А то так недолго и до кондрашки додуматься. Того и гляди из дальнего угла двинется ко мне, еле слышно чиркая чем-то острым по полу, неясная и размазанная тень. Посветим-ка туда. Ну, так. На всякий… 
Чиркнув, остро и жестко, чуть качнувшись во вздрогнувшем свете, из угла, мягко и еле заметно, растворилась в темноте неясная и размазанная тень. Сутулая, худая, торчащая углами и очень-очень-очень тихая. Если бы не этот звук, то и внимания бы не обратил. Ну, хорошо… 
Стоит заорать и броситься к выходу? Или сесть, ожидая повторения этого «скр-р-р…» изогнутой живой бритвой? Зареветь взбесившимся бизоном и полить от бедра все вокруг свинцом? Ну, последнее как вариант, конечно… 
Да ну на хер! 
Хочется поплакать и забиться под одеялко? Одеялко далеко, а слезы помешают целиться. Забить стоит только на собственную крутость. Не то место и время. Сжать сфинктер, чтобы не обосраться со страха, когда ты его увидишь, и чуть отступить. Следя за темнотой там, куда оно отступило. А ночника у меня нет. Не входит он в комплектацию. Кто ночью по Зоне ходит? А вот если что шандарахнет аномальное, так сетчатку сразу и не восстановишь. Так что мы с фонариком, не привыкать. 
Шажок, еще один. Отступить, стараясь не шуметь и даже дышать через уши. Кто его знает, что там за дрянь? 
Тишина скрипнула. Тишина замерла. Тишина взорвалась чернотой, чуть блестевшей на кривых и плавных линиях, неожиданно заменивших острые углы. Хотя острого здесь хватало… Да, мать твою, еще как хватало! 
АК застрочил. Вот теперь экономить и бояться рикошета не стоило. Не-не, не сейчас! Автомат плевал огнем, выхватывая из темноты изогнутые матовые пластины, острые зазубренные серпы, щелкающие мощные жвала, торчащие вбок позвонки усов-антенн. Охренеть! Охренеть, мля!!! 
Пришлось оттолкнуться, прыгая назад. Остановить этот напор с половины магазины не вышло. Тварь, выхваченная фонариком, сместилась в сторону, заходя с левого бока. Да так ловко, что потерял ее из виду быстро. Так быстро, что все-таки заорал, теряя самообладание. 
Спас меня только столик, плохо державшийся на подломанной ножке. Чем его задела тварь, не знаю. Но шума хватило, чтобы сориентироваться и выстрелить туда. Сейчас даже успел заметить прижавшуюся к полу, изогнувшуюся и несшуюся ко мне огромной черной английской «с». Охренеть, твою мать! 
Патроны считать сложно. Особенно в таких ситуациях. Только интуиция и выручает. Понимаешь, что осталось немного, быстро думай – где да как. Пришлось прыгать щучкой, стараясь не промазать мимо ближайшей стойки и целиться так, чтобы не ухватило за ноги. Мне, знаете ли, мои конечности очень дороги. 
Жвала щелкнули, чуть не отхватив правую ногу чуть ниже колена. Только я уже успевал, пузом упав на стол, шлемом расколотив стекло и, держа сумасшедшую «планку», падая вниз. Прямо на блестящую смоляными потеками оператора с непроизносимым отчеством Варсонофьевна на бейдже. Как такая глупая мелочь может попадать на глаза в такие моменты, а? 
Поменять магазин дело плевое. Когда ты на стрельбище, конечно. Когда к тебе, разламывая дряхлый лист ДСП, лезет чудовищная помесь таракана и монстроурода… тут немного сложнее. Но у меня получилось. Именно с нужными, с бронебойными. И их-то и влепил прямо в жуткую морду, уже рванувшую ко мне. 
Эх и воняло… 

* * *

Я вернулся в «Солянку» ровно к обеду следующего дня. Расстреляв практически весь боекомплект почти у Периметра. От собак отбивался. С собой принес тот самый бейдж и половину головы. Ту, что смог отрубить парой ударов ножа, когда удирал. Потому что из подвала, накатывая шелестом и стуком острых ороговевших ног, на меня катило что-то невообразимое. И изображать из себя героя мне не хотелось. Лучше проиграть спор, чем оказаться дохлым героем. Ну его в баню. 
А проставиться – проставился и так. За здравие, если можно выразиться. А подвал мы потом зачистили. Всем коллективом, как только протрезвели и пришли в себя. Ибо не хер всякому такому дерьму обитать там, где столько людей погибло. Да-да, именно так. 

Глава 13. Теплая долгожданная встреча

Делай задуманное – ведь время кончится.
Песни Койота

Нам очень повезло. Крайне. Но про это мы, то есть конкретно Мара, узнали поутру. Когда валькирия отправилась на предварительную разведку. Я остался заниматься крайне важным делом. Готовил последний завтрак. В смысле, из последних продуктов. А если попросту, то просто разогревал две упаковки каши с мясом. И грустно смотрел на пару долек шоколада, найденных на дне рюкзака. Как они туда попали, ума не приложу.
Почему сам не пошел на разведку? Нехай искупает вину в виде моих заново симметричных ушей. А если серьезно, то действие обезболивающего и стимулятора еще не выветрилось. Так что скрепя сердце вынужденно остался здесь. На импровизированной, тьфу, кухне. Да уж…
Я совершенно не переживал за Мару. Это нам с ней, да и мертвяку Бледу оказалось невдомек об отлеживающемся здесь здоровяке. А вот прочим местным жителям это хорошо известно. Вчерашние крысы и не сунулись бы сюда, если бы не усиленное аномалией притяжение Бледа, так и не ставшего полноценным охотником-бугименом. Так что это радовало, запас времени, чтобы убраться спокойно, у нас был. Так почему бы спокойно не позавтракать или, раз уж так выпало, не осмотреться в поисках интересного? Соваться внутрь цеха мне как-то не хотелось. Пыле-плесень, выдохшаяся вчера, за ночь могла накопить немало сил. Прощай, мой любимый штык-нож. Ты был верным товарищем.
А моей главной задачей стало разогреть поесть. Таблетки для спиртовок оказались только у меня, у Мары их тиснули еще те самые «бомжи». Но вот беда… мои почти все раскрошились. Так что задача мне выпала не самая легкая. Но вроде справлялся. Во всяком случае, даже начало попахивать мясным духом. Мясным…
Никогда не понимал вегетарианцев. Глупость какая-то, лишать себя такого удовольствия. И только из-за глупых принципов. Не говоря уже про пользу. Было бы вредно, так не оказалось бы оно во всех, ну практически, кухнях мира. Да, и мне не стыдно признаться в том, что это интересно. Все наши знают про мою любовь к еде. К вкусной еде. К порой не полезной еде. Но вкусной. Но вот не стоит думать, что меня прет питаться всяким фаст-фудом, как его ни назови. Не-не, это не так. А все почему? Да все просто. Мир надо познавать во всех его оттенках. В том числе и в кулинарии.
А какая кухня хороша во всем? Наша? Ну, верно, но кое-чего не хватает. Грузинская, восточная, экзотическая югоазиатская, великолепная итальянская? Неплохо, но все же… Эй, я не про японскую, упаси Ктулху. Сами пусть едят осьминогов, сырую рыбу и рисовые колобки.
Самая лучшая кухня одна. И она французская. А самый лучший ее элемент – народная. Без утиной циррозной печени в фуа-гра, без уток в карамельном соусе или там бланманже. Простая, вкусная народная кухня. И ее верх – говядина по-бургундски. Э-эх… мясом тут пахнет, от каши. Ну да, мясом.
Да какое это мясо? Мясо, дамы и господа, это говядина по-бургундски. Именно так.
Что для него нужно? Не так и много на самом деле. Главное – время и желание. А продукты всегда можно просто купить. А дальше слово «просто» на некоторое время забудьте. Для первого раза. Да и для второго тоже. Если на третий не получится, то это не ваше. Сходите в ресторан, не мучьте себя и окружающих.
Говядина. Хорошая, не особо старая говядина. И оптимально – кострец. Филейка или оковалок тоже сойдут, но лучше кострец. Грудинка… ну, конечно, свиная, какая еще-то? Чтобы с салом на половину куска и даже со шкуркой. Не кривите носы, не попробовав. Морква, лук, чеснок, соль с перцем и тимьян. Лучше посвежее, веточками. И, оно очень важно, вино. На всякий случай – сухое вино. Бордо. И никакое другое. И вот не надо про мажор-бла-бла-бла. Это не мной придумано, а нормальными позднесредневековыми крестьянами из Бургундии. Ну, кто виноват, что у них там любое вино – сухое?
Четыре на четыре сантиметра и где-то три в толщину, вот так режем говядину. Грудинку можно чуть поменьше, то не важно. Моркву и лук как удобно, но рыжий и задорный источник каротина лучше крупнее, а не тоненькими колечками. И обязательно не забудьте заранее поллитра мясного бульона. Заранее, именно так.
Мясо просушите бумажной салфеткой и отложите в сторону. Теперь сделайте несколько вещей. Включите духовку на двести тридцать градусов, пусть разогревается. Поставьте на пяток минут отвариваться нарезанную грудинку. И приготовьте большую сковороду. А, да. Обязательно нужна глубокая чугунная посудина кассероль. Ее работа станет основной.
Грудинка отварена? Прекрасно. Включайте огонь под сковородой, ждите, пока раскалится полностью. Добавляем масла, а разогреется оно сразу, и пуляем первый заход. Грудинку. Обжариваем до корочки, достаем и равномерно ее по дну кассероли. И тут же на сковороду, не меняя масла, овощи. Тоже на немного. А, чувствуете запах? То-то же, а то грудинка, сало, лук, морква…
Достаем – и сверху, на первый слой в нашей чугунятине. Да живее, масло уже аж шкворчит. Мясо, мясо, до той же самой корочки… фух, сделали. Разложили по овощам? Молодцы. Убираем к чертовой матери сковороду, жесть как жарко.
Поперчить, посолить. Полагаете, теперь тушить? Ни фига.
Да, забыл, еще нужна мука – присыпать сверху нашу красоту перед отправкой в духовку. Хорошо присыпать, чтоб закрыло симпатичнейшие обжаренные куски. Встряхнуть, распределяя муку, и не накрывать крышкой. И вот теперь в разогретую духовку. На пять-семь минут, не больше. Достаем, на плиту, и убавляем духовку до ста шестидесяти. Зачем? За надом.
Берем граненый православный стакан, наливаем вина и в кассероль, прямо на подсохшую и потемневшую муку. Отхлебнуть? Из бутылки отхлебнете и позже. Потом бульон, закройте мясо где-то на сантиметр. Ложку томатного пюре, две головки чеснока и несколько веточек тимьяна. И на огонь. Закипело? Вот только теперь берем крышку, накрываем и убираем в уже остывшую до нужной температуры духовку. На три с половиной – четыре часа. Я ж говорил, что все будет непросто. Оно того стоит, поверьте.
Следим, чтобы чуть кипело и не выкипало. Достаем вовремя. Открываем и наслаждаемся запахом полностью, а не то, что до этого плавало по кухне и заставляло нервно глотать слюну соседей, вынуждая их приходить за солью или яйцами. Процеживаем соус и добавляем обратно. Садимся, выкладываем на тарелку и вооружаемся вилкой и хлебом. Да, именно так. Такой соус грех не съесть. Приятного аппетита.
Я посмотрел на кашу и вздохнул. Ничего, Хэт, все будет. Включая ирландское правильное рагу. Только выберись отсюда.
Мара залетела внутрь, порядком меня удивив.
– Пожарные? Аномальный фронт? Восставший из мертвых здоровяк или его неутешные и жаждущие мести родственники?
Она села и улыбнулась.
– За нами прилетел волшебник на голубом вертолете ООН?
– Лучше.
– Что может быть лучше волшебника?
– «Оса». С половиной бака и полным бэ-ка стрелкового комплекса. – Мара помрачнела. – Только в ящиках там скальпы и жетоны. Десять штук.
Я присвистнул.
– А вот теперь по порядку, пожалуйста.
Еще бы не по порядку. При такой удаче-то.
Разведывательный вездеходный байк «Оса» с шарнирно-закрепленной рамой. Что это? Ну, честно, вы даете. Водительская часть поворачивается независимо от пассажирско-транспортной. Порой удобно, порой не особо, но выбирать нам не приходилось. Три места, пассажирское трансформируется для перевозки раненых либо грузов. Стрелковый комплекс на основе единого пулемета «Сармат» и барабанного гранатомета «Гном» на шесть зарядов. Встроенные детекторы аномалий и поисковая радарно-локационная станция. И…
Да это просто счастье какое-то. Хотя, если вдуматься, для кого-то выпало наоборот. Десять жетонов и десять скальпов? Уж не те ли военные, что заходили вместе с нами? А «Оса» припаркована здесь, и следы оставлены характерные.
– Блед? – посмотрела на меня Мара. – Да?
Я пожал плечами. Да, скорее всего, что так. Да-а-а, точно. Лорд ушел в Зону со спецназом. И пропал. Десять военных уходят через пару дней в Зону. Поисковая команда, что, на свое несчастье, по его следам добралась куда-то неподалеку. И на них, скорее всего ночью, натолкнулся изменившийся и свихнувшийся Блед. Вряд ли он взял бы их днем и всех сразу. Ну, парни, косвенно мы отомстили за вас. Откуда «Оса»? Да наплевать.
– Жетоны забрала?
Мара кивнула.
Это правильно. Жетоны мы отдадим. Мы ж тоже люди и все понимаем.
– А вообще как?
Мара пожала плечами. Ну, ясно. С другой стороны – как еще там может быть? Было бы опасно, так мы бы уже знали. Ну и хорошо. Поедим, и поехали. Раз уж есть такая возможность. Если повезет, то сможем воспользоваться бортовым ПК вездехода или, чем черт не шутит, выстроенным по ГЛОНАСС маршруту со срезками и относительно безопасными участками. С ветерком, так сказать, промчимся.
Да-а-а… кашка оказалась вполне себе ничего так. Залетела на «ура». Даже добавки хотелось. Ну, спасибо этому дому, пойдем к своему. Вернее, поедем.
Цеплять шлем на голову, забинтованную в капустный кочан, не особо удобно. Если бы не гибкие пластины внутри, вообще стремно. А так – сойдет. Ноги держат, голова работает, сознания не теряю, и в глазах все не крутится. Сотрясения, значит, нету. Прекрасно, просто прекрасно. И вот теперь-то очередь стимулятора, сохраненного на такой случай. Ну, для уверенной дороги назад. Улучшим себя, так сказать, а почки? Ну а почки, как и девушки, потом.
Где моя любимая черноперая жирная и наглая спутница? А, вон она.
– Мара?
– Что?
– Ты вон ту ворону видишь?
Она посмотрела в сторону ската цеховой кровли.
– Нет там вороны.
Ясно. Совершенно ясно. Ну и ладно. Выпишем себе пилюли, помогут, глядишь.
– Чего стоишь? – Мара повернулась ко мне. – Пошли.
Сейчас иду. Сейчас.
Странное дело. Где-то внутри меня, хотя это чушь, четко екнуло: прощайся. Это последний день. В Зоне или вообще? Непонятно. Но последний. Прощайся…
Серое небо, серое настолько, что представить его другим и не выйдет. Ветер, постоянно снующий взад-вперед, носящий с собой разное и такое знакомое. Карканье, далекий вой и чей-то басовитый лай-рев, треск приползших за ночь «микроволновок» у цеха. Прощаться с этим чертовым местом? Да с удовольствием, чего здесь не видел?
Мара, дошедшая до угла здания, нетерпеливо помахала рукой. Иду, вот теперь иду точно. Где наш пластиково-стальной Росинант с карбоновыми вставками? О, вот же он. Красавец, ой, простите меня, леди. Конечно же, красавица. С хитрым цифровым камуфляжем защитно-серо-черных тонов, хищно выгнутая и основательно цепляющаяся всеми шестью рубчатыми покрышками в землю. С ветровым стеклом из бронепластика, матово-серым, с вытянутыми линзами фар и ребристыми плавными воздухозаборниками. Черт, я завидую сам себе.
– Садись за эску, – Мара оседлала сиденье, щелкала чем-то механическим и одновременно включила бортовой ПК, – удобная штука.
– Чего?
– А? – Она недоуменно посмотрела на меня. – Ты чего?
– Эска?
– Тьфу ты, – валькирия хмыкнула, – стрелковый комплекс. Ну, его так военные называют. Эс-ка, стрелковый комп…
– Понял, не дурак. Эска, блин.
Что у нас здесь? О, вон как…
Любознательность кошек – их вторая натура. Первая, само собой, постоянное желание пожрать. У меня любознательность поменьше, но и ее хватает, чтобы порой разобраться во всяких хитрых механизмах. Но вот здесь я точно понимал, что садиться в седло, как на обычном байке… как-то неправильно. Но так и не понял – чего ж сделать?
– Да уж, ты явно гуманитарий, – проворчала Мара, – вон рычаг. Нажми.
Нажал. И восхитился. Было с чего. И многое становилось яснее.
Я все думал, когда увидел эту красоту, – на кой ляд этой крохе по сравнению с бронированными собратьями три моста? Вот сейчас все встало на свои места.
Эска крепилась на станке в корме машины. Шаринирное сочленение уходило в проем задней части седла. Сейчас, когда внутри машины зашипело и лязгнуло смазанным механизмом, седло поднялось наверх. Не намного, казалось бы, но, усевшись, увидел, что «Сармат» смотрит сантиметров на двадцать над головой Мары. Закрепил ноги в удобных «стременах»-педалях и понял, что они надавливаются. Само собой, что не удержался, выжал правую. Коллиматор, бойко сверкая красной точкой, неожиданно стал превращаться в сплошную алую линию, так, что чуть не зарябило в глазах.
– Аккуратнее, система тут очень легко слушается. – Мара щелкнула переключателем, «Оса» ровно загудела, чуть трясясь. – Едем?
– Два вопроса.
– Давай, дорогой муженек, спрашивай.
– Откуда ты все это знаешь?
Мара покачала головой.
– Научись слушать женщин, Хэт. Я же служила. И не в железнодорожных частях.
Ну да, типа того.
– А где у нее бак?
– Это второй вопрос?
– В точку.
Мара откинула небольшую крышку сбоку. Я сглотнул, глядя на значок радиационной опасности.
– Там батарея. Не переживай, они надежные. Простые ядерные батареи, не слышал, что ли?
Ага, слышал. Но как-то совершенно не мечтал кататься с их помощью.
– Едем. Смотри вокруг. – Мара включила несколько тумблеров, тут же выведя на щиток нижней части стекла несколько показаний, из которых сразу вышло узнать только карту. Ага, не в железнодорожных, точно. В разведке или где она там скакала по горам, по долам, на «Осах» тоже вмонтировали специальные датчики аномалий? Не подумайте, что параноид мое второе имя. Но уж больно ловко у нее все спорилось. Как будто тренировалась по многу часов перед Зоной. Только скажите, пожалуйста, где можно так уверенно отработать тренировочный наезд с использованием вон тех хитрых показаний? Если мне не изменяет интуиция, то на жэкашку выводились данные обо всех аномалиях вокруг в радиусе пятисот метров.
Но ехалось замечательно. Мягко, быстро и в удовольствие. Мне, прямо как собаке в автомобиле, захотелось высунуть язык и ловить ветер с совершенно идиотским выражением лица. Желание пропало через пару минут, когда «Оса» выкатилась на Салова, и тут-то Мара решила газануть по полной. Хорошо, что не поднял забрало. Одного глаза лишился бы влет. Гравий, мусор, сучки, чего только не несло прямо в морду лица встречным ветром. Так и стучало по прозрачному щитку, спасающему мою несимпатичную харю.
Когда дорогу нам перебежала пара шуршунов, то я разобрался в работе еще одного показателя, светившегося перед Марой. Три красных пятна, размытых и быстро двигающихся через верх голубого полукруга, явно были мутантами. И смущал меня низ хитрой функции нашего транспорта. Потому что там явно не хватало градусов для работы встроенного аналога сонара. Так что мне пришлось развернуться и караулить тыл. И заодно любоваться Зоной, если уж мне надо с ней прощаться.
Хотя сами понимаете, вместо этого мне выпало отстреливаться. Пусть и всего пару раз. Настолько вялых раз, что даже и не отложились. Один адопес, увязавшийся следом, сделал это зря. Обида на его убитого товарища никуда не делась. Только вместо лопатки и ножа у меня имелся целый стрелковый комплекс. Им-то я и уработал песика в клочья и сопли, в хлам, в общем.
И Красные. Черт, я им даже обрадовался. Но это случилось куда позже адопса. Как только закончилось хотя бы подобие асфальта и началась тряска по буеракам и прочей пересеченной местности. Спасибо улице Салова, слово чести. Если бы не она, мы могли бы добираться не меньше пары дней. А так эта серая кишка, покрытая то ли разрывами авиационных бомб, то ли просто дороги здесь никогда и не было, вывела нас на нужное направление неимоверно быстро.
Кто сконструировал это чудо техники? Две звезды Героя этому парню, если еще не выдали. И подскажите, ну так, на всякий случай, где можно прикупить такую вещь? Если можно, то сколько стоит?
Мара, когда я спросил ее про это на привале, расхохоталась.
– Знаешь, мне вообще непонятно, как «Оса» оказалась здесь. Те военные шли пешком.
– Закинули. На чем-то, что долетело.
– Ага. На дирижабле. Над Зоной Эс не могут летать современные летательные аппараты. Только странное дерьмо на бензине.
– Сколько ты всего знаешь, а?
– Изучала. Я не могу понять – почему она здесь работает. Да. Мы уже выбрались далеко, верно?
Я согласился.
– «Оса», именно эта, напичкана совершенно новыми технологиями. Такими, что стоят куда больше наших чушек в виде полуфабрикатов. И кажется мне, что ее сюда перетаскивали частями и собирали уже здесь. Вон закрытый блок. И еще один рядом.
Мара показала на утопленные в корпус крышки.
– Нужен пароль, чтобы открыть. И если КПК рядом провести… сам попробуй.
Я и попробовал. И охренел. Потому как внутри явно торчала пара аномальных артефактов. Только вот КПК их не распознавал.
– Вот такие дела. Твой запас удачи, Хэт, не иначе. Маздай не ошибся, выбирая тебя.
Прямо польщен. Очень. Особенно памятуя об этой сволочи.
К слову…
– Мне немного непонятно, кстати… Куда мы едем? Маршрут в целом ясный, но…
Мара кивнула.
– Я ввела координаты точки. Нас должны ждать. Уже как сутки. Не переживай, я не буду тебя сливать, наоборот. Ты мне…
Она не договорила. Шмыгнула носом. Ой, да ладно, сейчас расчувствуюсь. Финал-то куда ближе, чем думалось. И как, впрочем, и всегда, развязка любой неприятности наступает куда быстрее ожидаемого. Не стоит ли, братец Хэт, тебе сейчас свернуть и уйти своим ходом?
Нет, братишка, не стоит. Ты сюда, может быть, и поперся из-за гипнограммы, да. Но принципы-то твои тебе не записали на подкорку. Они такими были всегда. Да и бежать от Маздая – глупо. Все равно все про это узнают. А бродяги не любят трусов. Тем более что Зона все помнит и всегда платит по счетам шулера. И Маздай, напомню, тоже знает про это.
Мы тронулись дальше, сокращая расстояние так быстро, как хотелось только мечтать. Ирония, сарказм, издевка Зоны, что еще? Почти неделю добираться на своих двоих и, как в мирное хорошее время, иметь возможность выехать до конца дня. Хотя…
Может, и не померещилось. Может, не только я прощался с ней, уже полностью уверенный в своем невозвращении. Может, чем черт не шутит, и Зона решила сказать мне вот именно так свое «ауфвидерзеен»? Дать возможность крутому сталкеру Хэту выбраться живому и невредимому, чтобы память о ней осталась хотя бы у кого-то?
Кавалерегардов век недолог, ага. Век бродяги-сталкера, по средним оценкам, не больше трех-четырех лет. Я выжил два года. Урфин – три. Баркас столько же. А кто из наших может похвастаться пятью? Да никто.
Надо вовремя прекращать. Особенно если судьба дает тебе шанс. Шанс, как известно, выпадает только раз. Гонись не гонись за счастьем, оно не в деньгах. И стоит попробовать поискать его за Периметром. Именно так.
«Оса» вздрогнула и встала.
– Чего это? – Я повернулся к Маре.
Она не ответила, что-то проверяя. Вездеход гудел и вибрировал совершенно не как раньше. И еще мне жутко не нравилось какое-то мельтешение на одном из экранов. Очень не нравилось. Мара обернулась. Судя по ее побелевшему лицу, моя догадка оказалась верной.
Говорить ничего не пришлось. Мы даже успели отбежать и спрятаться за остовом вросшего грузовика. «Оса» не взорвалась. Просто на ее месте вспыхнуло голубым, рассеченным посередине черными полосами, хлопнуло, и ее втянуло в ледяную дыру, возникшую на месте внедорожника. Не до конца, корежа и ломая, с шипением плавящегося пластика и треском разлетающегося металла. Когда все закончилось, на землю упало нечто, больше всего напоминающее гоночный болид, врезавшийся на полной скорости в бетон.
– М-да… – Мара сплюнула. – И что это было?
Мне осталось только пожать плечами. Валькирия права. Я ж гуманитарий, а не физик или химик. Ну, аномальная реакция. Вот и все. Чего еще тут скажешь?
Так что, сами понимаете, дальше мы топали на своих двоих. Спасибо умершей «Осе». Мы оказались у самого Стеклянного поля. Пустого и безмятежного. Если не считать вездесущих ворон. Ну, да, точно. Вон там Парк, его даже можно рассмотреть. А вон вдалеке виднеются те самые невысокие дома, рядом с которыми несколько дней назад отыскался Бек. Я выдохнул, радуясь. Нельзя, но ничего не мог с собой поделать.

* * *

Нас встретили за полтора километра до Периметра. Там, где и ожидалось. Среди дикой густой посадки, уверенно превращающейся в полноценную рощу, грозившую стать леском. Вот только состав встречающих меня не порадовал. Из-за махины, стоявшей за первыми стрелками. Махины, гудевшей сервоприводами экзы. Маздая, лично добравшегося до Зоны.
Мара чуть запнулась, заметив его, но продолжила идти так же спокойно. Ей-то чего волноваться? Это мне стало очень не по себе.
– Мои ненаглядные, – пророкотал Дед Маздай, подняв верхний щиток и весело глядя на нас поросячьими глазками, – как же я рад вас видеть. Хотя, признаюсь, раздосадован. Заставляете себя ждать, опаздываете.
Ага, опаздываем, что и говорить. Я плюхнулся на сброшенный рюкзак. А не пошел бы ты, а?
– Не хочу я никуда идти, – Маздай улыбнулся, – совершенно.
Я снова вслух говорю то, что стоит вообще не произносить:
– Мы все сделали. – Мара остановилась рядом со мной. Даже сделала шаг назад.
– Все, как ты договаривался с Хэтом.
– Какие молодцы… – Дед так и сочился сарказмом. – Покажи-ка, милая. Иди сюда, чего ты там мнешься?
Мара спустила рюкзак на землю.
– А зачем столько ребят?
– Сколько? – весело поинтересовался Маздай.
– Пять на виду, человека три в стороне.
– Мара! – Голос у него поменялся. – Иди сюда! Хэт, ствол сюда бросай.
Я кивнул, иди, мол. И шваркнул свой бедный АК. Ну, Маздай, ну, паскуда. Неужели ему ничего не помеха? Слово собственное, бродяга, каким сам был? Хм… все идет, все меняется. Но ничего, время все расставит на свои места. И, думаю, не задержится в этом решении.
Раз уж дела у нас все сделаны, опасности все на виду, так чего бы не расслабиться? Да и курить хочется просто ужас.
– Ты смотри, а? – Маздай ухмыльнулся, довольно глядя на идущую к нему Мару и на меня, решившего прилечь. И пошевелил старым добрым «Кордом», удерживая его в одной руке. – Наглый сукин кот. Ничего не боишься?
Я не ответил. Боюсь, не боюсь, какая разница? Уж сейчас-то – точно никакой. И лег, развалившись на жухлой травке. На жухленькой жесть-траве, на зависть всем целившимся в меня. Типа, смотрите, олени, как настоящие крутые сталкеры отдыхать умеют. Наука невелика, используя защитный комбинезон и не ерзая. Тем более травка и впрямь уже пожухла, сильно даже его не порежет.
Ну и, каюсь, определенная цель имелась. Если руки за головой и сигарета во рту – оно немного расслабляет. Отвлекает, заставляет оценивать слабее, чем ты есть. И такой шанс – не шутка. Может и выручить, мало ли.
Мара, думаю, права. Разве что деревца в округе больно уж ощипанные, не особо спрячешься. Но кто помешает хорошему стрелку залечь где-то поблизости? Действительно, и кто…
– Дед, а, Дед? – как можно ленивее поинтересовался я.
– Чего тебе? – разговаривать он точно не собирался. Да уж, настоящий мужчина. Слово дал, слово взял.
– Не стыдно тебе слово нарушать?
Маздай хрюкнул, наливаясь злобой.
– Перепутал что?
Пришлось пожать плечами и затянуться. На самом деле, вдруг я не прав?
Маздай сплюнул. Эдак… по-царски, нехотя и вальяжно, показывая мне мое холопское место, харкнул через зубы. Со смаком и явным удовольствием.
– Паршивец охеревший… Ты думал, я с тобой договариваюсь? Малолетка паршивый! Кончай его.
Ну, наконец-то…
Пятеро орлов радостно навели на меня стволы, лаская спусковые скобы с безумным азартом и той самой страстью, что отличает прирожденных убийц от обычных работников ствола и топора. Чертовы «дикие гуси», псы войны, наемное ненавистное племя. Глаза-то как горят, прикрытые тактическими очками…
Ладно-ладно, все вовсе не так. С Маздаем не ангелы, чего уж, но и я не бело-пушистое олицетворение чистой доброты. Совсем даже не такой. Вот и не вышло у них ничего. Хотя кульбит, с места и назад, мне пришлось выполнить. На всякий случай.
Выбрать спуск смог крайний с правого маздаевского фланга. И то уже валясь с разлетевшейся головой. Остальные? Сами понимаете, что раз не успели ничего сделать, то рухнули еще раньше. А та пара пуль? В такой ситуации уже как-то наплевать на росчерк алым по предплечью. Жаль, на пробитое навылет бедро так не плюнешь.
Очень многие как бы профи любят рассуждать о достоинствах оружия с интегрированными глушителями. Мол, так тихо бьют, что если часового снять, то разводящий, отойдя на десяток шагов, даже не обернется. Да ну, лажа и туфта. Он обернется только из-за шума, когда чебурахнется с пробитой головой. И, что куда важнее, стрельба просто становится чуть тише. Не более того. И вообще лучшим достоинством старичков семейства «специальные», то есть АС «Вал» и ВСС «Винторез», является калибр в девять миллиметров. От такого подарка одариваемый копытится сразу. Если, конечно, доброхот, одаривший его, умеет это делать.
Те несколько добрых самаритян, незаметно подкравшихся к Маздаю и его шайке, делать это умели очень хорошо. Но… но это оказалось не таким неожиданным. Этого как раз я и ждал. С того момента, как несколько дней назад в «Солянке»…

* * *

– Садитесь вон туда, в уголок. – Сдобный лично проводил к столу. – Присаживайтесь, передам на кухню пожелания. Хэт, заберешь, короче. А, да, пока выбираете, чего поесть, напитки. Тебе как обычно? 
– Да. А моей ненаглядной «Кровавую Мэри». А лучше две… 

* * *

Нет, дело не в «Кровавой Мэри». Дело в «да» на вопрос про «как обычно». Простая система, давно обкатанная и понимаемая мною и Сдобным. И его, понимаешь, крохотным МЧС-спецназом, где «м» – меркантильный, «ч» – честный», а «с» – на любой выбор. От сталкерского до спасательного. Или спасительного, как сейчас. Сдобный пас нас всю дорогу, и координаты, заданные Марой в ее КПК перед уездом с ЭМИ, он знал сразу же.
Это не то. Меня куда больше волновали Мара и Маздай. И вовсе не потому, что валькирия и Дед остались целы и сейчас решительно хотели меня добить. Потому что Маздай, корчась и пыхтя, не мог сдвинуться с места. А Мара, устало сев рядом, смотрела на какую-то диковинную штуку, что самолично воткнула в блок аккумуляторов экзы. А экза-то была единичным и улучшенным представителем «Ратибора», а они ж о-го-го! Ну, сами понимаете, да? А тут… стоит истукан, не шевельнется, а рядом сидит его вроде бы верная преторианка и плевать на него хотела.
– Скопа, перевяжи этого засранца! – Сдобный, уже не таясь, подошел к нам. – Втюхался все-таки, говнюк. Не мог без дырок в себе, да?
Ругайте меня, посыпайте голову пеплом и вообще окунайте в моральное шайссе. Фиолетово. Почти. Я жив, вокруг те, кто надежен, приспешники злодея повержены, а он сам, розовощекий главгад, не может даже… почесать, если где приспичит. И поделом. Вот только Мара…
Но тут до меня добралась Скопа с аптечкой и желанием спасти мою никчемную душонку с чахлой тушкой, и вопрос Мары волновал уже не так сильно. Потому как Скопа женщина жесткая и обезболивающее просто так не применяет. Зато перевязывает и обеззараживает старыми дедовскими и плюя на мои корчи, всхлипы и страдающее лицо.
Сокол, Барин и Казак особо не светились. С габаритами последних двоих это тяжело, но уж как есть. Пикассо прикрывал выход в Зону, а Сдобный любовался Маздаем и еле-еле заметно контролировал Мару своим «новосудаевым». Незаметно так… для кого другого. Не для Мары. Но она совсем не переживала. Совершенно.
– Итак… – Сдобный предложил ей руку, чтобы она поднялась. Валькирия не отказалась. – Милая не невеста нашего товарища… – Сдобный всегда отличался вежливостью и обходительностью. Даже когда ему приходилось добивать кого-то, старался делать это как можно более воспитанно. – Ваша роль нам ясна окончательно, но вот вопрос: зачем вы повредили неведомой мне херовиной экзу эту господину?
Мара усмехнулась. И свистнула. Коротко и сильно. Уже ясно, что случилось дальше?
Волшебники ООН к нам не летают. Тупо боятся. К нам в основном ходят, и другие волшебники. Тут, судя по их виду, волшебница Мара имела дело с крайне сильным лесным колдунством. Иначе как объяснить несколько пней и кустов, окруживших нас по периметру и не смущающихся тыкать стволами каких-то крайне интересных моделей убиваторов?
– Лейтенант запаса Давыдова, военная разведка. А это мои однополчане. Предлагаю вам и вашим людям сложить оружие.
Сдобный крайне вежливо кашлянул в кулак.
– Не соблаговолит ли госпожа лейтенант объяснить – а для чего оно нам?
Нервы у него стальные. Как и яйца. На лице – ни морщинки, ни шрамы не дрогнули. Интересное кино… Да и остальная банда возрастных крутых перцев явно не перепугалась. И оружия не выпустила.
– С чего?
Сдобный усмехнулся.
– Это Зона, красотуля. И твои слова, более ничего. Мы сейчас изрубим друг друга в сечку, а толку? Но ради честности эксперимента проявлю жест доброй воли.
Сдобный положил автомат на траву и сам сел поодаль. И стал смотреть в глаза моей бывшей «супруги».
Все молчали, скучали, делали вид, что так и должно быть. И ждали. Если бы мне в голову вступило писать авантюрные книжки, то я бы сказал, что вокруг нас соткалась плотная паутина тяжело повисшей тревоги и ощущение близкой развязки. Запах пороха, развеявшийся от ветра, стремительно возвращался, и…
– То есть вот так, значит? – Мара перестала играть в гляделки. – Дела, коллега…
– Мы разве коллеги? – удивился Сдобный. – Но к чему нам прелюдии? Надо разобраться и вернуться за Периметр. Темнеет, не безопасно.
– Согласна. Вам также необходим Маздай?
Сдобный пожал плечами.
– Даром не нужен. Я выполнял операцию, оплаченную вот этим страдающим от боли молодым человеком. И не более. Так, Хэт?
Я согласился. Ну, не сразу, конечно, выдержал трагическую паузу. Как же, сталкерская гордость не позволяла тут же одобрительно кивать.
– Будущие коллеги. – Мара невесело усмехнулась. – Передел зон влияния, не больше. Я и ребята работали на него после того, как нас выкинули из «Ирбисов». Ни тебе пенсии, ни уважения, почти военные преступники. А он нас нанял, даже гордился, что у него работают такие крутые спецы… скотина жадная. Согласитесь, Сдобный, странно наблюдать за вседозволенностью такой вот хитрой мрази, когда понимаешь, что можешь убить его голыми руками.
Сдобный не ответил.
– Зачем ты пошла в Зону? – хрипнул я. – Там не могла все решить, за Периметром?
Тоже мне война якудза. Радовался, что не ошибся в своих выводах. Мара еще та акула с острыми зубищами. Возможно, чуть-чуть честнее и правильнее Маздая, не более того.
– Я вас оставлю, молодожены. – Сдобный встал. – Думаю, стрелять мы не станем?
Мара кивнула своим пням, опустившим оружие. Ветераны Сдобного расслабились чуть позже. Маздай брызгал слюной и что-то бурчал под нос. Возникать он явно опасался.
– Правильно, – Мара похлопала его по щеке, – помолчи. Да, Хэт, все обещанное тебе вернется. Мы работаем на правилах чести. А ты, Дед Маздай, моли Бога, чтобы я не разозлилась. Старый дурень, думать надо, прежде чем в мозгах у людей ковыряться.
А я и забыл про гипнограмму, вот ведь. Этот стреноженный мерзавец Маздай, заставивший нас идти на самоубийство, старательно отводил глаза.
– Там, за Периметром, мы бы его не смогли взять. – Мара мило-мило выгнула губы. – Слишком много на нем завязано, слишком много отребья решили бы делить пирог. Сюда он ехать собирался, мне про это сказал. Нас с ребятами мало, так что решили бить наверняка. Ну и заодно проверила сказку про Клондайк, привыкла сама все доводить до конца. Опять же, это теперь мое наследство и стартовый капитал. Чушки эти. Но ты в доле, пятнадцать процентов, ты уж не обижайся.
Экая щедрость.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста. За Маздая не переживай. Теперь он мой с потрохами.
– Ты шла сюда только за этим?
Она удивленно посмотрела на меня.
– А из-за чего же еще?
Сдобный, кашлянув, потоптался рядом. Мара повернулась к нему.
– Поможете выбраться на Большую землю? – И просительно кивнула на Маздая. – Его придется транспортировать, охранять. Ну и…
– Да. – Сдобный согласился. – И дорогу мы знаем лучше, и раненый вон у нас. Да, раненый?
А то. Еще какой раненный. Навылет и в самую бродяжью душу в первую очередь. Ну а дальше все было обыденно и торопливо. Маздая сначала разоблачили, потом скрутили какими-то хитрыми штуками для киберпротезов. А меня, аж горжусь, потащили на импровизированных носилках. Тут-то все друг другу и пригодились.
Мара подошла на предпоследнем привале. Небо серело очень глухо, сумерки накатывали и накатывали.
– Спасибо.
Она села рядом, смотря как-то… странно, короче.
– Снова?
– Ты мне очень помог. Очень сильно.
– Проехали. Знаешь…
Нет, не скажу. Пусть я буду падлой, но в любви ей не признаюсь. Очень уж она… сильная натура. Мне бы попроще.
Мара усмехнулась.
– Правильно. Иногда лучше молчать.
Уже отходя, она обернулась:
– Твои счета снова твои. Получила подтверждение пару минут назад.
Я кивнул, поднял руку с выставленным большим пальцем. Ну, вот, основное выполнено. Мое вернулось ко мне, злодей повержен и так далее. И с Зоной попрощался… вроде как. Носилки тряслись, но было удобно. Вот только…
– Стойте!
Группа остановилась. Сдобный покосился на меня очень недовольно.
– Дайте автомат.
– Хэт… – начал Сокол.
– Дай.
Сдобный смотрел на меня понимающе.
Я сполз на землю, кряхтя, оперся на колено, выпрямился. Бедро ныло, раздирало изнутри болью. Но это дело в сторону не уберу. И, думаю, Зона меня поймет.
Долго целиться нельзя. Руки трясутся, цель начинает прыгать. Вот я и не целился, положившись на остатки удачи. Выстрелил одиночным.
– Хм… – Сдобный покивал, глядя на разлетающиеся черные перья и алые брызги. – Хороший выстрел. Как ты ее увидел? Это ж обманка, ее видят только перед нападением.
Да? Мне думалось, что наконец-то помершая жирная каркалка была шпионом. Это же Зона. И у нее везде есть глаза.

* * *

«Солянка», как обычно, шумела, грохотала музыкой, стуком, криками и спорами. Разве что я не задержался внизу. Мне надо в аэропорт, потом в другой, потом в третий, а там и все. Конец пути. Счастье… надеюсь. Но не верилось.
Дверь в «мою» квартирку скрипнула, знакомо и как-то по-родному. Здравствуй, дорогая. Я вот вернулся. И ухожу.
Сел на единственную табуретку, обводя глазами потрепанное сталкерское логово. Да, красоты и нету. Совершенно верно ты удивлялась тогда этой конуре.
– И что? – Я закурил, соглашаясь с точкой зрения валькирии Мары. – Не люкс. Зато спалось же тебе хорошо? Вот и я так думаю. И кофе пахнет всегда, когда крутой сталкер Хэт живет в Славянке. Ты же помнишь? Ну, да, типа уютно. А если бы мы… да и ладно. Ха, а еще ты испугалась Раздва. Да и как испугалась-то, хотя и вида не показала. И не погладила ее ни разу, правда, красота моя пушистая? Ни разу. Хотя вру. Ты ж ее все-таки гладила. Эх… А ведь у пушистой, знаешь…
Горло перехватило спазмом. Всхлип я подавил только второй подряд сигаретой и глотком виски прямо из горла. Сука ты, Зона, конченая ты сука. Сволочь поганая. А Мара…
Думаю, всем все ясно. Когда ты говоришь с кем-то, кто умер, и не с кем-то одним, то яснее не бывает. Как? Как…

* * *

Мы почти вышли. Оставалось всего ничего, так, добраться только до последней посадки, а там и Периметр. Темнело все сильнее, но шли ходко. И тут сбоку раздалось это жалобное повизгивание. Очень знакомое. А следом, прорвавшись через кусты, метрах в десяти от нас выскочила кроха-радужка. Вся такая потрепанная, в крови, испуганная и орущая.
Ох, бабы, бабы. Вы ж такие умные, так можете предугадывать многое, да-а-а. Но иногда – и почему только? – делаете глупости. Жалеете котят, щенков, бомжей тех же или уличных музыкантов-алкоголиков. Или вот подростка-радужку. И я, обдолбанный обезболивающим, ничего не смог сделать. Хотя кое-что сообразил и даже начал мычать, размахивая руками.
Хорьки-радужки, вы же помните, чуют аномальные ловушки всем своим нутром. И эта, рванув к идущему к ней человеку, вдруг затормозила, затявкала, предупреждая. Только Мара не поняла, лишь чуть притормаживая. А в Зоне, если что-то не так, нужно замереть. А она сделала шаг. Последний. И… хрусть!
«Стекляшка» сработала сразу. Замерцал раскаленный воздух, брызнуло миллионами алмазно-острых игл и лезвий, лопнула мелкая-мелкая алая пыль, оседая на высокой жесть-траве. И все. Только Сдобный выматерился так, что стыдно стало всем.
Черт, она же меня все-таки проняла до самых печенок. Нет, не подумайте, не как женщина. Друг, она могла бы им стать. Вот честно.
Мне дали добраться до нее с помощью Пикассо и Скопы. Аномалия разрядилась, но они осторожничали. А потом я стоял напротив блестящей и начавшей остывать статуи и смотрел на лицо, ставшее таким близким. И сам не заметил, как скурил даже фильтр.
Да-да, так оно и было.

* * *

Вещи я собрал еще вчера вечером, перед отвальной. Сейчас «Солянка» похмелялась, и ко мне сегодня зашли только Сдобный, его ребята и Урфин. Бродяга молча обнял и подарил мне свой старый нож. Такой же, как мой потерянный. Такие дела.
На всякий случай решил проверить – ничего ли не забыл? Проковылял, опираясь на трость, по комнате, глянул в кухне. И даже заглянул в душевую. Прощай, старушка. Мне нравились твои потеки на стенах и сколы на плитках пола. Вот чего не любил, так это твой слив, уходивший прямо в каналицию и вечно воняющий. И ладно, скоро меня ждет цивилизация.
Я не успел закрыть дверь в душевую. Со стороны слива, забросанного какими-то тряпками и моим старым бельем, зашуршало. Сильно зашуршало.

Эпилог

Море рокотало и разбивало камни. Или волны о камни, черт знает. Этой дисциплиной оно занимается тысячи лет и пока еще не устало. Такая вот забава у Ирландского моря. Пена, брызги, рокот. Красиво. Очень красиво. Только потом наверх подниматься заколебешься. Но что не сделаешь ради вот этой зеленовато-зеркальной яростной волны, снова и снова штурмующей острый берег? 
Я сидел на небольшой скамейке, сделанной в деревушке в миле отсюда. Вон он, купленный мною дом из больших валунов, подогнанных один к одному, и выложенный понизу ровными гранями песчаника. Небольшой, а мне нравится. Разве что хотел сделать псарню, но все никак не решусь. Хотя волкодавы О’Киннана меня смущали все больше. Вот только Сид их не любил. А не считаться с Сидом нехорошо. 
Кто такой Сид? Просто Сид. Просто, потому что не Вишез. Наглый аспидно-черный мерзопакостный засранец в меховой шубе с единственным светлым пятном носа. И блестящими глазенками. Как у его мамы. Откуда мне знать его маму? Хм… 
Раздва всего однажды принесла кутенка. Вот его, моего неуемного любопытного пакостника, снующего рядом с гнездами чаек. Перед нашим уходом он пропал куда-то и пришел в тот день, когда я уезжал. Грязный, замученный и жмущийся ко мне. И не считаться с его отношением к огромным кудлатым псам я не мог. 
– Э, урурукало! – кинул в него камешком. – Пошли домой. 
Чего кинул? Да просто, не целясь, конечно. Сид обладал эмпатией куда сильнее мамы. И позови его с кухни – несся аж с чердака. Хотя кто знает, может, у него слух хороший, а молодой и растущий организм постоянно есть хочет? 
Ладно, пошли. О, вот говнюк где, а? Прыг-скок, когтями по штормовке, и уже тычется усами в ухо. Да. Я тебя тоже люблю. На вот, крекер остался. 
Крекеры здесь вкусные. И виски очень вкусный. И даже «Гиннесс» заходил на раз-два. А уж какое здесь рагу… м-м-м… Луга зелены до изумрудных оттенков, таких же, как на всяких флажках, флаерах, картонках под пиво. И глаза у местных рыжих-прерыжих красавиц. Да чего уж там, они на самом деле рыжие, проверял. Да, именно что проверял. 
Сирша О’Флаэрти выдержала проверку так, что впору просить руки у ее папаши. Тем более он тут шериф, так сказать. Хотя сдается мне, многим местным девам я был как экзотический фрукт. На какое-то время. Ведь ко всему привыкаешь, и ко мне привыкли. А я… Не привык. Не захотел. 
Я ж не просто через Сеть, не… спутниковую тарелку подключил. И смотрел новости из дома. Надо оно мне было раньше? Понимаете, какие сюжеты искал? И в Сети тоже ковырялся, и сериалы те самые скачивал. 
Вот такое оно, счастье, что я догнал. Сижу, смотрю на море. Сид вот. И все. 
Куртку на вешалку, Сида в ванной сполоснуть, лапы все в песке, Сирша не одобряет. Ага. Пивка? Ну, почему нет? Вешу фунтов на сорок больше нормы. Ничего, тут таких пузанов как грязи. Затеряюсь. 
Сид, скачущий в гостиной, задел пульт. Визор включился со звуком сирен, силуэтами геликоптеров, бегущих людей. Чего это? Локация… Поволжье. Авария на АЭС? Сепаратисты? Диктор решил мне помочь. 
– …как уже сообщалось, Министерство чрезвычайных ситуаций дает крайне противоречивые комментарии. Тем не менее, уважаемые зрители, канал РДТВ может предоставить вам ответ. И, думаю, многие из вас уже догадались о причине творящейся вокруг суматохи. Да, все это уже видели, и не раз. Метастазы того, что профессиональные проводники и контрабандисты называют Зоной, проникли и сюда, за Волгу. 
Но, как стало известно нам от серьезного источника в МВД, все не так просто. Ведь всего десять лет назад был снят гриф секретности со многих операций, проводимых в месте, куда мы сейчас выдвигаемся. И тогда, напомню вам, скупые данные, поступающие к вам от независимых каналов, включающих и только-только появившийся РДТВ, уже вызывали страх, недоверие и опасения. И сейчас мы, журналисты, вновь возвращаемся в место, много лет считавшееся возродившимся к нормальной жизни. Мы жестоко ошибались. Итак, уважаемые зрители, РДТВ возвращается в Район-55. 

Самара, январь – апрель 2016